Что-то, что ты можешь взрастить

      Из-за дурацких накладок в расписании Шейн приехал в Бостон на целую неделю раньше Ильи.       Шел первый, еще робкий порыв сентября. Воздух сделался прозрачным, в нем уже пахло остывающей землей и близким увяданием. Предсезонные сборы уже начались, на арене вовсю грохотали борта, но ветеранов на первую неделю освободили от этой каторги — у тренерского штаба и без них хватало забот с мальчишками из АХЛ, необстрелянными новичками и другими перспективными ребятами, которых лихорадочно просматривали на замену ушедшим Дэвису, Варкову и Алиу. Работы у руководства, конечно, было выше крыши, и эта суета за закрытыми дверями офисов напоминала подготовку к затяжной, изнурительной окопной войне.       Илья и Шейн начали свои летние тренировки с новым тренером еще до того, как покинули свой уединенный коттедж. Весь июль и начало душного августа они пахали как проклятые на изнурительных, монотонных «сухих» тренировках вне льда, когда от пота солонеют губы, а мышцы к вечеру наливаются свинцом. Кроме того, упор в этот раз делался на форсированном наборе массы перед сезоном. На деле это означало ежедневное, механическое поглощение омерзительного, противоестественного количества углеводов и чистого белка.       Илья в этом отношении был настоящей бездонной бочкой, первобытной машиной — он без труда, с ленивой ухмылкой закидывал в себя по шесть тысяч калорий в день и даже не притормаживал на поворотах, а вот Шейна уже к концу второй недели этого кулинарного марафона начинало тошнотворно поджимать от одного только взгляда на их ломящиеся обеденные тарелки. Впрочем, позволить себе филонить или проявить слабость он не мог. Он ел просто потому, что надо было есть, чтобы оставаться в строю, — безвкусно, методично, так, как он поступал всю свою сознательную жизнь, подчиненную строгому армейскому уставу хоккея.       В августе это короткое, зыбкое лето окончательно дало трещину. Шейн и Илья разъехались, отправившись от гостеприимного дома Хейдена до аэропорта на разных машинах, чтобы не плодить лишних слухов. График Шейна мгновенно оказался забит под завязку, как патронташ перед боем: его мотало от Торонто до Лос-Анджелеса на изматывающие съемки дорогой рекламы для Montbray, Gatorade и Speedo.       Удивительно, но ни один из крупных, осторожных мировых брендов не разорвал с ним контракт после их вынужденного каминг-аута. Капитал умеет считать деньги и ценить тишину. Однако стоило отметить, что чопорный Reebok с тех пор так ни разу и не позвал Шейна ни в один новый видеоролик, словно его не существовало, — и это несмотря на его третий, свежезавоеванный Кубок Стэнли. Зато Speedo, конечно, были от него в полном, неприличном восторге. Как и Calvin Klein, с которыми у Шейна на следующей неделе намечалась очередная большая фотосессия в холодном, блестящем Нью-Йорке.       Шейна в глубине души задевало это трусливое поведение Reebok, но и от чрезмерного, липкого энтузиазма других брендов он чувствовал себя не в своей тарелке, точно выставленный на продажу товар. Те же Speedo очень настойчиво, с коммерческой чуйкой хотели нарядить его на съемках в обтягивающие плавки с радужным флагом. Мир вокруг пытался заработать даже на его израненной изнутри свободе.       Илья улетел в Италию, поближе к солнцу и шуму. До того как Юна тихонько, со свойственной ей стальной грацией вошла в его хаотичную команду менеджеров, рекламные контракты Розанова носили довольно нелепый, случайный характер — он соглашался на всё, что предлагали. Но сейчас он выступал солидным амбассадором нескольких крупных брендов, самыми приземленными и известными из которых были Adidas и Dunkin’.       Для Шейна вся эта модельная работа под прицелом объективов была лишь неизбежным, скучным злом, пусть она и давалась ему легко благодаря врожденной выправке: просто слушай, что орет фотограф, делай в точности то, что говорят, и выдавай в камеру привычный, пустой, слегка томный взгляд профессионала. Илья же, хоть и любил до безумия внимание, дорогую роскошь и мальчишескую возможность лично познакомиться с гонщиками «Формулы-1» на съемках для люксовых автомобильных брендов, сами рекламные фотосеты терпеть не мог.       Он горько, по-детски жаловался в трубку на душащий макияж, жарящий, слепящий свет софитов и дурацкую необходимость часами застывать в одной позе, изображая манекен. Он просто не умел, как Шейн, вовремя отключать голову на съемочной площадке и превращаться в вещь, хотя новость о том, что Юна выбила ему контракт с Ducati, принял с диким, совершенно сумасшедшим восторгом.       Шейн порой, сидя в пустых номерах отелей, задумывался: когда они наконец объявят обо всем официально, на весь мир, как бренды Ильи отнесутся к его ориентации? Разорвут ли они контракты в одностороннем порядке или вежливо потребуют жесткого пересмотра условий? Впрочем, Шейн подозревал, что самого Илью это будет волновать куда меньше, чем его самого. Розанов, скорее всего, не моргнув глазом, пошлет всех этих лощеных корпоративных юристов на хер, закинет сумку на плечо и просто… пойдет дальше своей широкой, уверенной походкой. Его невозможно было запереть в рамки контракта.       Но летняя, суетливая и душная беготня подходила к концу. Время — единственный соперник, которого нельзя переиграть, и скоро им предстояло снова выйти на холодный, гладкий лед.       И Шейн вернулся домой.       Домом на три четверти года (когда они не мотались по бесконечным выездным матчам в душных самолетах) для них стал современный, строгий коттедж с тремя спальнями в элитном, тихом пригороде Бостона, всего в двадцати минутах быстрой езды от тренировочной базы «Медведей». Огромные панорамные окна во всю стену на первом этаже впускали внутрь много серого неба; автоматические шторы, которые они из какого-то упрямства никогда не задергивали, и высокая, плотная живая изгородь по периметру, позволявшая круглый год спокойно загорать во дворе и дававшая детям Хейдена простор для безумных, шумных игр, когда те наезжали в гости в дни больших матчей.       Странно. Когда-то, еще не так давно, настоящим, незыблемым и окончательным домом для него всегда была Оттава, даже когда большую часть года он физически жил в Монреале. Монреаль оставался лишь городом, где он честно работал, где его обожал и боготворил каждый первый встречный на тротуаре и где он исступленно прятался в своем подземном домашнем спортзале между играми, как в бункере. Яркий, холодный город из бетона, стекла и чужих ожиданий. Он никогда не казался домом. Он был лишь декорацией к его одиночеству.       Вернувшись в их бостонский дом, Шейн первым делом медленно обошел каждую комнату, перепроверяя сложную систему безопасности и придирчиво оценивая чистоту. Клининговая служба приезжала дважды за лето и еще раз прямо перед его возвращением, но Шейн всё равно нашел пару потаенных углов, по которым хотел пройтись сам, с тряпкой и чистящим средством. В конце концов, сделать это своими руками, почувствовать физическую работу вне катка, приносило ему особое, почти осязаемое удовлетворение. Это возвращало контроль над реальностью.       Покончив с этой нехитрой уборкой, он проверил скудные запасы на огромной кухне и начал методично составлять большой, подробный список продуктов для онлайн-заказа. Он осмотрел каждый стеклянный контейнер с сыпучими продуктами на предмет жучков, а затем тщательно, баночка за баночкой, перебрал шкафчик со специями, проверяя, не выдохлось ли чего за время их отсутствия.       Большой холодильник стоял пустой и чистый, как морг, а морозилки на кухне и в гараже требовали хорошей генеральной уборки перед тем, как забить их до отказа заново, под завязку, готовясь к долгой зиме. Шейн аккуратно, ровным почерком заносил пометки в большой желтый блокнот, который неизменно носил с собой, тихо и беззвучно напевая что-то невнятное под нос.       Все эти бытовые мелочи, эти маленькие мещанские заботы были частью той самой мирной рутины, из которой по крупицам складывался их общий быт в Бостоне. Шейн обожал этим заниматься; в этом был свой покой, защита от внешнего шторма. Илья, вопреки расхожему мнению таблоидов, вовсе не был неряхой или свиньей, но он не ловил кайф от бытовых, мелких ритуалов так, как Шейн. Домашние хлопоты не приносили ему схожего, почти терапевтического удовольствия. Он был человеком действия, человеком порыва.       Шейн же искренне наслаждался, расставляя одинаковые баночки с сушеными травами и ароматными специями на их законные, выверенные до миллиметра места в темном шкафу. Стоя у кухонного острова в очках для чтения, которые чуть съехали на самый кончик носа, он заказал через приложение новые упаковки классической колы для Ильи и имбирного эля для себя (основная часть этих припасов отправится в гаражный холодильник, откуда Шейн будет периодически, по мере надобности, переставлять бутылки в домашний, поближе к руке).       Он залез в интернет, чтобы найти лучший, самый надежный способ дочиста отмыть воздуховоды центрального кондиционирования, чтобы в доме дышалось легче. Составил четкий график еженедельной и ежемесячной доставки основных продуктов и бумажных товаров.       К приезду Ильи всё — абсолютно всё — должно быть в идеальном, безупречном порядке. Как в лучшем отеле. Как в убежище, которое не возьмет ни одна осада.       Шейн закрыл глаза, на секунду отложив блокнот, покачиваясь с пятки на носок прямо в мягких домашних тапочках, привычно разминая вечно ноющую заднюю поверхность бедра и жесткие своды стоп.       В его мыслях Илья войдет через эту дверь, швырнет баул на пол, подойдет ближе, возьмет его лицо в свои огромные, пахнущие дорогой кожей ладони и аккуратно приподнимет за подбородок. Шейн прямо-таки слышал этот его низкий, ласковый, чуть хриплый с дороги голос, его вечное воркование: «Что, убирался тут ради меня, Веснушка? Заказал кучу еды и сам приготовил ужин? Сделал красиво? Сделал идеально? Только для нас двоих?»       — Да, — ответит Шейн в своих мыслях, пытаясь при этом не слишком явно вытягивать губы вперед в глупой, детской надежде на немедленный поцелуй.       — Домохозяюшка моя, — обязательно поддразнит Илья.       — Если ради тебя, то почему бы и нет, — мог бы сказать Шейн вслух, если бы всё это не было просто предвечерней фантазией в пустом доме или если бы ему наконец хватило смелости произносить такие вещи без маски.       Шейн тихо улыбнулся своим мыслям, открыл глаза и решительно добавил в электронный заказ упаковку темных шоколадных капель. Когда Илья вернется домой, уставший и голодный, он первым же утром приготовит ему те самые блинчики. Жизнь стоило обустраивать заново, пока был этот короткий перерыв между боями.

***

      — С возвращением, парни, — сказал тренер ЛеКлэр.       Он откинулся на спинку своего потертого офисного кресла, по-хозяйски оглядывая вошедших. Несколько дней спустя после возвращения Шейна база «Медведей» уже жила своей привычной, предосенней лихорадкой. — Присаживайтесь, берите кофе, угощайтесь пончиками. Живем пока.       Шейн вежливо, но решительно качнул головой:       — Спасибо, тренер. Я пас.В этом сезоне я планирую полностью исключить кофеин из рациона, — ровным, сухим тоном объяснил он, намеренно проигнорировав то, как Илья рядом с ним демонстративно, страдальчески закатил глаза к потолку. От пончика, по твердому мнению Шейна, можно было просто отказаться без лишних дипломатических объяснений. Калории в лагере — это пули, и тратить их на сахарную глазурь он не собирался.       ЛеКлэр лишь лениво пожал плечами, привыкший к чудачествам своих звезд:       — Дело твое, Холландер. Твое тело — твой контракт.       Вики и Илья ждать себя не заставили. Они уже вовсю, как два голодных пса, воевали за лучшие, самые жирные экземпляры из открытой картонной коробки Dunkin’ Donuts, стоявшей прямо по центру заваленного бумагами стола ЛеКлэра. Чтобы не участвовать в этой нелепой, детской потасовке, Шейн тихонько поднялся со стула, подошел к старой кофемашине в углу кабинета и аккуратно налил две бумажные чашки для своих товарищей по команде и партнеров по капитанскому мостику.       Плотный, горьковатый аромат свежего кофе пьянил, будил старые воспоминания о ранних выездах. Шейн обычно любил этот напиток — низкокалорийный, терпкий, обжигающе несладкий, — но в последнее время он много читал в медицинских журналах об исследованиях циркадных ритмов и скрытой кофеиновой зависимости. Посоветовавшись со своим личным диетологом, он без жалости занес кофе в черный список «небезопасных продуктов». По крайней мере, на этот долгий, изнурительный сезон. Или пока они снова не возьмут в руки еще один Кубок. В этой жизни за все нужно платить отказом от мелких радостей.       Шейн молча, точным движением плеснул немного живых сливок в кофе Вики, а в чашку Ильи долил молока почти до краев и всыпал три пакетика сахара — Розанов любил, чтобы было сладко, как в детстве. После этого он бесшумно вернулся к столу. Они находились в душном кабинете ЛеКлэра на тренировочной базе «Медведей», готовясь к первой полноценной командной тренировке этой предсезонки. Кого-то из потенциальных новичков из АХЛ тренеры уже успели безжалостно отсеять за эти дни, но теперь, с возвращением в Бостон основного, проверенного костяка «Медведей», начиналась настоящая, суровая работа. Время иллюзий кончилось.       ЛеКлэр с нечитаемым выражением лица молча наблюдал за тем, как два его ведущих ветерана едва не сталкивают друг друга со стульев плечами, выясняя, кому достанется единственный пончик с бостонским кремом. Это была старая, привычная картина. Победил, как обычно, Вики — его локти были шире и опытнее. Илья теперь буквально испепелял убийственным, мрачным взглядом оставшиеся в коробке круллер и пончик с дешевой шоколадной посыпкой, но поднял глаза с неожиданно мягким, благодарным выражением, когда Шейн молча поставил перед ним чашку с горячим кофе.       Им толком не удалось побыть вдвоем с тех пор, как Илья поздно ночью, пахнущий дорогой и чужим небом, вернулся в город. А теперь вот это раннее утреннее собрание капитанов, и впереди их ждал долгий, бесконечно долгий тренировочный день на глазах у сотен людей. Шейн смотрел строго перед собой, на исчерченную морщинами физиономию тренера, стараясь вообще не думать о том, что принесет им с Ильей сегодняшний вечер, когда они наконец окажутся за закрытыми дверями своего коттеджа.       — Что конкретно вы хотели обсудить, тренер? — спросил Шейн, прерывая затянувшуюся паузу.       — Изменения в звеньях на грядущий сезон, — без обиняков, жестко ответил ЛеКлэр, лениво выуживая из коробки пончик с розовой глазурью. — И то, кем мы собираемся укреплять состав. Работы непочатый край, парни. Лига меняется, мы не можем стоять на месте.       — Разумеется, — спокойно согласился Шейн, подбираясь всем телом. — На чем сделаем главный упор в первую неделю? Вы ищете полноценную замену Алиу на рынке или я займу его законное место во втором звене?       Илья, собиравшийся откусить кусок от пончика с посыпкой, внезапно поперхнулся и глухо закашлялся. Вики на другом конце стола тоже дернулся и замер, едва не подавившись своим честно отвоеванным «бостонским кремом». В кабинете мгновенно стало тихо.       ЛеКлэр медленно вскинул седую бровь, но удовлетворенно, хищно улыбнулся:       — Черт, Холландер, иногда мне кажется, что нам стоит поставить тебя в ворота. Мимо тебя вообще ничего не проходит. Ни на льду, ни в прессе.       Шейн хмуро, с легким оттенком брезгливости посмотрел на Илью, который теперь бурно и театрально колотил себя огромным кулаком в грудь, хрипел и размахивал руками, пытаясь выкашлять застрявшую в дыхательном горле кондитерскую посыпку.       — Гадость какая, — только и бросил Шейн, качнув головой.       Илья наконец с трудом выплюнул крошечный розовый кусочек глазури на пол. Шейн привычно сморщил нос и потянулся через стол за бумажной салфеткой.       — Вы что, бля, убираете его из моего звена?! — тут же, хрипло и яростно выпалил Илья, пока Шейн хватал его за большую руку, быстро и методично вытирал салфеткой следы посыпки с его пальцев, а затем доставал из кармана неизменную бутылочку с антисептиком и щедро заливал им обоим ладони.       Илья безропотно, совершенно механически позволил держать себя за запястье, даже не глядя на свои руки — он продолжал в упор, диким взглядом смотреть на ЛеКлэра.       — Зачем, тренер? Вы с ума сошли? Это же лучшее звено в этой гребаной лиге! Мы рвали всех!       Вики всё еще тяжело дышал рядом:       — Если бы это была сахарная пудра, — прохрипел он, утирая слезы со щек, — я бы, клянусь, уже сдох прямо в этом кресле. Отличный был бы заголовок для газет.       ЛеКлэр понимающе кивнул, откусывая пончик. Судя по всему, эти бурные сцены между его лидерами его скорее забавляли, чем пугали. Он видел слишком много хоккеистов за свою жизнь, чтобы удивляться их эгоизму.       — Конечно, конечно, Розанов. И мы играли так два золотых сезона. Но ты не глупый парень, сам всё видишь. Другие команды в лагерях начинают перестраивать свои оборонительные порядки специально под вас двоих — они выпускают своих лучших, самых жестких парней, как при игре в меньшинстве, пытаясь отвечать звеном на звено, душить вас в зародыше. Очевидно, что вы трое по-прежнему чертовски хороши, когда ловите кураж, но если вы будете центрить разные линии, большинство соперников просто физически не смогут это компенсировать. У них, в отличие от «Бостона», нет такого глубокого резерва на скамейке. Мы разорвем их баланс.       Илья выглядел по-настоящему взбешенным, его ноздри раздувались, как у призового коня перед забегом.       — К тому же, — невозмутимо, с чисто тренерским хладнокровием продолжил ЛеКлэр, — Шейн только что выдал лучший, самый зрелый чемпионский хоккей в своей карьере. Он чертовски классный, умный центр, — тренер одобрительно, с уважением улыбнулся Шейну. — Понятно, что на фланге с твоими пасами он невероятен, но его личная статистика заброшенных шайб неумолимо падает уже два сезона подряд…       — Зато количество моих передач выросло! — упрямо возразил Илья, подавшись вперед. — Он даже меня уделывает!       — Это не судебный спор, Розанов, — жестко осадил его ЛеКлэр, внимательно и строго глядя на своего капитана. В его голосе прорезался металл.       Шейн, чувствуя, что обстановка накаляется, спокойно опустил руку под стол и твердо положил ладонь Илье на колено. Илья мгновенно насупился, шумно выдохнул через нос и откинулся на жесткую спинку стула, капризно, по-детски всплеснув руками.       — Мы попробуем эту схему в лагере, — примирительно добавил ЛеКлэр. — Может, в паре выставочных матчей, просто чтобы посмотреть своими глазами, как он сыграется во втором звене с Паммелом и Сидни. Если дело не пойдет, если лед покажет, что это ошибка, мы сразу вернемся к прежнему, классическому варианту и сосредоточимся на том, чтобы подтянуть молодого Коннора во второе звено. Никто не собирается ломать команду через колено.       — Я понял вас, тренер. План рабочий, — спокойно сказал Шейн.       Под столом его пальцы слегка, предостерегающе сжали колено Ильи сквозь плотную ткань. ЛеКлэр со своего места, возможно, этого жеста и не видел за ворохом бумаг, а вот Вики, сидевший чуть сбоку, — определенно да. Он криво ухмыльнулся своими тонкими губами и откусил очередной огромный кусок от своего пончика, наслаждаясь зрелищем.       — У меня нет никаких проблем с переходом во второе звено, — добавил Шейн, глядя прямо в глаза тренеру. — Особенно если это стратегически оправдано и означает мое возвращение на родную позицию центра. Я соскучился по этой работе.       — Шейн! — с глубокой, искренней обидой в голосе возмутился Илья, поворачиваясь к нему всем корпусом.       Вики лишь шире улыбался, продолжая тихонько чавкать сладким тестом. Похоже, будучи всего лишь третьим альтернативным капитаном «Бостонских Медведей», он вообще не собирался вмешиваться в эти семейные разборки первых лиц. Его дело — играть в кость и молчать.       — Как ты можешь так говорить? Это же чистое предательство! — не унимался Илья, буравя Шейна взглядом. — Тебе что, блять, не нравится играть у меня на фланге? Мы же понимаем друг друга без слов!       — Мне нормально на фланге, Илья, — спокойно пожал плечами Шейн, даже не повернув головы. — Но это никогда не было моей родной позицией, ты сам это знаешь. — Он снова переключил всё свое внимание на ЛеКлэра, отрезая Илью от разговора. — Мне понравилось играть в центре в конце прошлого сезона и в финале плей-офф, когда игра шла на вылет. Я определенно заинтересован в том, чтобы сохранить за собой это место и развивать эту линию.       — Рад это слышать, Холландер. Здоровый эгоизм — это то, что нужно для победы, — лаконично подытожил ЛеКлэр, делая пометку в своем блокноте. — В таком случае на этой предсезонке мы сосредоточимся на полной перестройке первого и второго звеньев. Раз уж Алиу ушел за длинным долларом, это вполне естественная, рабочая ротация. Розанов. — Он резко постучал кончиком пластиковой ручки по столу, возвращая внимание русского к реальности. — Как ты посмотришь на то, чтобы обкатать нашего нового проспекта на левом фланге у себя в звене? Я знаю, что в прошлом сезоне, пока ты валялся в лазарете и восстанавливался, у Шейна слева играл Сидни, но я бы предпочел оставить парня в звене с Паммелом — у них за лето образовалась отличная химия на сухих тренировках. Нам нужно два ударных кулака, а не один.       Илья скривился так, будто разжевал горькую таблетку. По его физиономии было отчетливо видно, что он жаждет продолжать возражать и упираться — чисто из своего извечного, мальчишеского принципа. Шейн под столом сжал его колено чуть сильнее, пуская пальцами тяжелый, предостерегающий импульс. Илья шумно, побежденно выдохнул через нос и сдался.       — Вы про того парня из Оттавы? Луку Хааса? — ЛеКлэр коротко, утвердительно кивнул. — Я смотрел нарезки его зимних матчей в немецкой лиге, — нехотя протянул Илья, лениво почесывая заросший подбородок. — Он хорош. Действительно хорош, сукин сын. «Кентавры» должны были заигрывать его в основе еще в прошлом сезоне, черт знает, почему они мариновали парня в запасе. Конечно, он не такой топ на льду, как Шейн, тут и сравнивать нечего, но согласен — Паммел и Сид отлично смотрятся вместе, у них своя волна. Я лучше сам натаскаю этого зеленого новичка в нашей тройке, чем мы будем постоянно… — он неопределенно, размашисто покрутил огромной ладонью в воздухе, подбирая подходящее слово, — постоянно тасовать все звенья туда-сюда, как колоду карт перед игрой в покер. И дыхалка у этого немца для молодого на редкость рабочая — сможет без хрипов вывозить мои и Викины длинные смены и сумасшедший айстайм.       И уже совсем тихо, себе под нос, Илья обиженно проворчал:       — Если вы, конечно, окончательно не заберете у меня моего правого крайнего.       — Не с таким кислым настроем, Розанов, — мягко, но с укором осадил его ЛеКлэр.       Шейн впервые за весь этот тяжелый разговор наградил Илью по-настоящему холодным, раздраженным взглядом из-под бровей. Это подействовало мгновенно: грозный русский форвард буквально вжался в глубь своего стула, сразу растеряв весь свой капризный запал.       У Вики в этот момент вся верхняя губа была густо измазана темной шоколадной глазурью. Пончик в его руках бесследно исчез, словно его и не было. Вики тихо, утробно хмыкнул, наблюдая за семейной сценой. Шейн с абсолютно каменным лицом вытянул из пачки еще одну чистую салфетку и молча протянул ее товарищу.       — Лука Хаас, — негромко произнес Шейн, прокручивая в голове сухие факты и отчеты скаутов. — Я видел пару его игр за сборную. Хороший, крепкий игрок. Отличный, плотный бросок с кистей. Главное — он не передерживает шайбу в средней зоне, играет быстро. Из минусов — откровенно плохо держит позицию в своей зоне, теряется при быстром прессинге, хотя при этом на редкость полезен в меньшинстве, умеет перекрывать траектории. — Он еще раз взвесил все «за» и «против», посмотрел на тренера и коротко кивнул: — Ладно. План принимается.       ЛеКлэр удовлетворенно согласился, откладывая ручку:       — В этом сезоне у нас и так будет полно вынужденных перестановок, травм и тяжелой притирки, так что если ваша химия с парнем совпадет на первых же раскатках, лишний раз дергать и ломать звенья мы не станем. Дадим вам сыграться.       Шейн быстро, по-деловому добавил:       — Посмотрим, как пойдет дело на льду, тренер. Мы в любом случае готовы к любым необходимым корректировкам по ходу лагеря и поможем парням из АХЛ побыстрее войти в курс дела.       Илья в ответ лишь недовольно буркнул что-то нечленораздельное в свой кофе.       ЛеКлэр тем временем постучал узловатым пальцем по матовому экрану рабочего планшета:       — Есть еще пара проспектов из фарм-клуба, которые очень неплохо смотрятся на замену Варкову в третью линию. В ближайшие дни я обращу на них ваше особое внимание, посмотрите на них в двусторонках. А что касается бедняги Дэвиса… — тренер издал глухой, искренне раздосадованный звук, покачав головой. — Жаль было смотреть, как парень сломался под конец. Просто перегорел дотла.       — На него слишком сильно давил этот чертов груз ответственности, — неожиданно мягко, сочувственно произнес Илья, и его голос потерял прежнюю колючесть. — Он по-прежнему хороший вратарь, очень хороший. Но эти камеры, пресса, вечные ожидания толпы — всё это его в итоге и подкосило. Не каждый рожден для этого ада.       — Что ж, возможно, он еще сделает вполне неплохую, спокойную карьеру в АХЛ, где нет такого давления, или со временем из него выйдет отличный тренер по голкиперам, — не без тяжелого сочувствия заметил ЛеКлэр. В НХЛ не было места сантиментам, здесь выживали только люди со стальными нервами. — Но я больше объективно не могу доверять ему роль нашего основного бэкапа. Ошибка в воротах стоит слишком дорого. — Он тяжело вздохнул, потирая переносицу. — Помните того парня из АХЛ, которого мы экстренно вызывали в прошлом сезоне? В самом конце декабря, под Рождество?       Шейн, чья память на хоккейные детали была точна, как хронометр, тут же без запинки выпалил: — Жан-Поль Каден.       ЛеКлэр удивленно приподнял седые брови, в который раз поражаясь этой компьютерной точности:       — Как всегда в яблочко, Холландер. Твоя голова когда-нибудь отдыхает? Бенджи этот парень очень нравится, он видит в нем потенциал. Что ты сам о нем думаешь? Как капитан.       — Сухая статистика говорит о том, что он полностью готов к уровню НХЛ, — спокойно ответил Шейн. Он словно знал, что разговор зайдет именно об этом, и был во всеоружии. — У него за плечами два солидных выхода на молодежном чемпионате мира, уверенное участие во «Frozen Four». Матч звезд АХЛ и он дважды был главным претендентом на Колдер Трофи. Когда в прошлом году он временно играл у нас, то закончил этот короткий отрезок с отличным показателем 8-7-0 и процентом отраженных бросков, абсолютно сопоставимым с его лучшей статистикой в АХЛ. Для новичка, которого бросили под танки на льду НХЛ, это более чем солидный результат. Мне лично понравилось играть, когда он стоял за спиной. Было спокойно.       Вики со звуком прыснул в кулак, едва не пролив остатки кофе. Илья лишь тяжело запрокинул голову назад, уставясь в белый потолок кабинета, и закрыл глаза, начиная мерно, глубоко дышать, будто молился. ЛеКлэр понимающе улыбнулся:       — Холландер, ты вообще следишь за личной статистикой всех игроков в АХЛ или у тебя какая-то особая, нежная страсть исключительно к вратарям?       — Его в свое время выбрали в первом раунде под общим семнадцатым номером, тренер, — ровным, непробиваемым тоном пояснил Шейн. — Я всегда слежу за такими вещами. Это моя работа.       ЛеКлэр задумчиво, уважительно хмыкнул, оценивающе глядя на Шейна поверх экрана планшета:       — И ты действительно внимательно следил за его играми? Ты, конечно, у нас не тренер вратарей, слава богу, но если у тебя есть свои соображения на его счет, я бы очень хотел их послушать прямо сейчас.       — Специально я за ним не шпионил, но я отлично помню его финальные матчи за медали на молодежном чемпионате, — сказал Шейн, уходя взглядом в окно. — Для своего возраста он выглядел очень многообещающе, настоящая скала. Я могу сегодня же пересмотреть записи его последних игр в Провиденсе — он уже тогда был исключительным голкипером с редким чутьем, но прямо сейчас, по памяти, я не назову вам его конкретных сильных или слабых сторон при игре на выходах.       Он на секунду замолчал, уходя мыслями в прошлое, копаясь в памяти и возвращаясь к событиям сурового прошлого сезона. Дэвис тогда получил обидную травму колена в самом конце ноября, и Кадена вызвали из фарм-клуба на замену почти на шесть долгих недель. За то время, пока Дэвис медленно восстанавливался в лазарете, парень отыграл восемь тяжелейших матчей.       Формально это был уже второй раз, когда Каден переодевался в джерси основной команды, поскольку еще далекой весной 2018 года его уже вызывали из АХЛ просто посидеть на лавке в качестве страховки, когда Бенджи пропускал одну игру из-за простуды. В воротах тогда с первых минут стоял Дэвис, и Каден весь тот вечер просидел на жесткой скамейке запасных с абсолютно каменным, застывшим лицом, щурясь под безжалостным светом огромной арены.       Когда его вызвали снова, уже в следующем сезоне, он остался точно таким же — подчеркнуто неразговорчивым, угрюмым и нелюдимым в шумной, пахнущей потом раздевалке «Медведей». Но в команде никто этому не удивлялся и не лез к нему в душу. Игрокам, которых на время поднимали из глухой АХЛ из-за чужих внезапных травм, всегда приходилось соблюдать этот чертовски тонкий, изматывающий баланс.       Они находились всего в одном крошечном шаге от исполнения своей главной в жизни мечты, но при этом прекрасно, до боли понимали, что их пребывание здесь, в лучах славы, жестко ограничено чужим больничным листом. Шейн, который благодаря своему таланту никогда в жизни не бывал в такой зыбкой, ранящей шкуре, даже представить себе не мог, каково это — выходить на матч НХЛ, отчетливо зная, что этот вечер может стать для тебя последним на высшем уровне, если ты прямо сейчас не покажешь самый лучший, самый безупречный хоккей в своей жизни. Это была игра со смертью каждый божий день.       Тем не менее, Шейн тряхнул головой, прогоняя нахлынувшие мысли, и продолжил:       — У Кадена есть пара нюансов: он пару раз чересчур дергался, покупался на ложные замахи нападающих при выходах один на один. Но при этом он поразительно, невероятно быстро катается на щитках для парня таких габаритов, даже в полной, тяжелой вратарской амуниции. А еще в матче против «Флайерз» он принял мощнейший щелчок прямо в шлем, аж искры полетели, и даже не поморщился. Просто потряс головой и продолжил игру. Парень со стальными яйцами, тренер.       — Твой муж абсолютно, законченно сумасшедший, — громким стадиальным шепотом выдал Вики, комично наклонившись через стол к Илье. — Он помнит даже чужие щелчки в шлем трехлетней давности.       — Это у него от мамы, — точно таким же заговорщицким шепотом, не открывая глаз, отозвался Илья. На его губах появилась теплая улыбка. — Она у него тоже очаровательна.       — В АХЛ он перерос свой уровень, это очевидно, — веско сказал ЛеКлэр, по-прежнему профессионально игнорируя шутовство остальных своих капитанов. — В их последнем плей-офф за Кубок Колдера он выдал два шикарных шатаута подряд. Едва не вытащил серию в одиночку. В прошлом сезоне мне казалось, что его еще рановато бросать в наше пекло, нужно дать созреть, но учитывая, как стремительно и страшно сдал Дэвис, я готов дать парню полноценный шанс здесь, у нас, прежде чем руководство начнет паниковать и искать дорогие варианты для обмена на стороне. — Согласен, это разумный ход, — произнес Шейн.       Он на секунду скользнул коротким, мягким взглядом по Илье, который теперь с предельным, преувеличенным вниманием изучал гладкую деревянную поверхность стола ЛеКлэра, обводя пальцем узор волокон.       — Давайте проверим парня в деле на предсезонке. Посмотрим, из какого теста он слеплен.       — Сегодня всё сделаем по-честному, без поблажек, — подвел жесткий итог ЛеКлэр, закрывая планшет. Экран погас, отразив их усталые лица. — Ладно, парни, разговор окончен. Выступаем в прессе и перед командой единым фронтом, никаких разногласий. Идите переодевайтесь в форму — сегодня у вас первая серьезная двусторонка с голодными новичками. Покажите им, куда они попали.

***

      — Мне всё это чертовски не нравится, — выкинул Илья, стоило им выйти в гулкий коридор и едва прикрыть за собой тяжелую дверь кабинета.       Вики, шедший чуть впереди, мгновенно всё понял. Он принялся демонстративно, громко насвистывать какой-то дурацкий мотивчик, резко развернулся на пятках и припустил по бетонному переходу быстрой спортивной ходьбой — подальше от греха и чужих семейных бурь. Он умел выживать на этой передовой.       — Это было заметно еще в кабинете, — резко, как щелчок, бросил Шейн, прибавляя шаг. — Илья, твое поведение было абсолютно неподобающим для капитана. Детский сад.       — Ты мой муж, — упрямо, глухо выдавил Илья, точно этот факт оправдывал любой бунт против вселенной.       — Не на льду же, Илья…       — Всегда, — жестко перебил Илья. Он резко затормозил, вынуждая Шейна остановиться, и перехватил его холодную ладонь своими огромными, горячими пальцами. В полумраке коридора его глаза лихорадочно блестели. — Я всегда твой муж. И в этой мышеловке, и на глазах у ЛеКлэра, и на краю света.       Шейн осекся. Слова застряли в горле, тяжелые и ненужные.       — Да, — выдохнул он, чувствуя, как внутри что-то надламывается и тает от этого бешеного, глупого напора. — Да, конечно. Само собой, Илья. Прости.       Он сделал глубокий вдох, пытаясь вернуть на место свою привычную, спасительную броню.       — Но мы вместе работаем, понимаешь? Мне нужно, просто необходимо, чтобы ты вел себя профессиональнее. Здесь, на базе, мы прежде всего солдаты этой чертовой лиги. Это крайне важно, Илья. Речь идет о нашей карьере — она еще имеет значение. Профессионализм имеет значение, когда вокруг рушится всё остальное. Я знаю, что ты и сам это прекрасно понимаешь, когда включаешь голову.       — Я обожаю играть с тобой в одном звене, — яростно, горячо, но вполголоса, косясь на двери раздевалок, произнес Илья. — Это… это самое веселое, самое чистое, что вообще когда-либо было в хоккее для меня. До тебя я и не знал, что эта проклятая игра, от которой тошнит по утрам, может приносить столько чистого, незамутненного кайфа.       От этих слов Шейн чуть не замер на месте, словно получил силовой прием в область сердца. Если сопоставить их прошлые карьеры, их жизни в этой мясорубке, он, честно говоря, всегда считал, что уж Илья-то — с его вечной ухмылкой и легким отношением к деньгам и славе — куда лучше него умеет ловить фан на льду. Но Илья был чертовски прав.       Игра в одной тройке с Розановым приносила Шейну столько забытой, детской радости, сколько он не чувствовал лет с восьми, когда лед был просто замерзшей водой на заднем дворе, а не многомиллионным контрактом. Короткая концовка прошлого сезона, которую он провел без Ильи из-за его травмы, стала слишком жестким, трезвым напоминанием о том, каким унылым, серым и беспросветным казался ему хоккей в его последний, удушающий год за «Вояджеров».       Он больше никогда, ни за какие деньги мира не хотел возвращаться к этому чувству одиночества на передовой.       Шейн тихо вздохнул. Оглядевшись по сторонам, он поднял руку и на долю секунды мягко, едва ощутимо коснулся ладонью горячей, колючей щеки Ильи.       — Будем зажигать в большинстве, — тихо, как клятву пообещал он. — И это будет потрясающе. ЛеКлэр даст нам наше время. Это будет наш особенный момент. Только для нас двоих.       Илья шумно, со свистом втянул носом прохладный воздух коридора. Напряжение в его широких плечах немного спало.       — Ты ведь сильно скучаешь по позиции центра, да? — спросил он, заглядывая Шейну в глаза.       — Любой хоккей, в который я еще могу играть на этой земле, — это хороший хоккей, — негромко ответил Шейн, глядя на свои начищенные туфли. — Но да. Скучаю. Центр — это контроль. Это когда ты сам ведешь игру, а не ждешь чужого паса.       — Ты просто бесишься, что я постоянно обхожу тебя по заброшенным голам, признайся, — тут же в своей прежней, наглого кабацкого манере среагировал Илья.       Он перехватил инициативу, быстро повернул голову и запечатлел короткий, мокрый поцелуй прямо в раскрытую ладонь Шейна, пока тот не успел ее отдернуть. Шейн скептически, но уже без прежней злости вскинул бровь: — Илья.       — Ладно, прости за эту сцену на ковре, — вздохнул Илья, пряча руки в карманы куртки. — И перед ЛеКлэром я тоже извинюсь сегодня после раскатки — теперь-то твоя капитанская душенька довольна?       — Я всегда доволен, когда ты ведешь себя как взрослый человек, — легко отозвался Шейн, и Илья тут же расплылся в своей широкой, обезоруживающей улыбке, ради которой можно было простить любой скандал.       Все могло измениться за один этот сезон. Они притрутся к новым ролям, они выстоят. Иногда все и правда оказывалось настолько просто, если не усложнять жизнь лишними страхами.       В конце концов, какой бы хаос, суета и шторм ни царили в их личной жизни за пределами этой арены, хоккей всегда оставался для Шейна вещью понятной, честной и до предела логичной. На льду правила были просты: шайба, ворота, свои и чужие. Он всегда был его главным, незыблемым убежищем от любых мировых катастроф.       И сейчас было чертовски, до дрожи приятно снова идти по этим знакомым, пахнущим сыростью и дорогим паркетом прохладным коридорам базы, чувствуя, как теплое, надежное плечо Ильи в каждом шаге крепко и уверенно прижимается к его собственному. Наступала осень. Время большой игры.

***

      — С возвращением всех!       В душном тренерском кабинете голос ЛеКлэра звучал ровно, скупо и по-будничному устало. На холодном льду же, под серыми сводами арены, он гремел, точно полковой оркестр.       Справа от главного, как обычно, намертво сжимая в руках засаленный пластиковый планшет, стоял Дежарден — самый старый служака среди ассистентов «Медведей», вечно подтянутый, сухой и сосредоточенный, как хирург перед операцией. Глаза у него были странного, какого-то жутковатого, выцветшего бледно-голубого цвета. По левую руку от ЛеКлэра замерла Марго Дженнингс, в недалеком прошлом — жесткий, неуступчивый игрок Канадской женской хоккейной лиги, а теперь — первая в долгой истории «Медведей» женщина-тренер, пришедшая в клуб только в этом году.       Шейн пересекался с ней лишь однажды, в дождливом Монреале, когда из чистого любопытства приходил посмотреть на её игру. Теперь она заняла расстрельный пост тренера по развитию вратарей, и в этот дебютный год работы ей явно предстояло изрядно попотеть в мужской раздевалке. Однако в самом развороте её крепких плеч и упрямом, резко очерченном подбородке чувствовалась суровая гордость и уверенность, а в карих глазах читалась острая, настороженная зоркость — Шейну этот типаж людей, привыкших драться за свое место под солнцем, был прекрасно знаком.       Шла вторая неделя предсезонных сборов. Первая, самая жестокая неделя, уже отсеяла совсем уж безнадежных, случайных парней, но на льду всё еще толпились два десятка молодых проспектов, зажатых плечом к плечу у бортика, словно дешевые кильки в железной банке. И кильки эти были очень даже нервные, пугливые, учитывая, что еще недели три такой пахоты — и больше половины из них отправятся восвояси, назад в провинциальную глушь, ловить рыбу и работать на заводах. Шейну всегда было чисто по-человечески, глухо жаль этих ребят во время великого осеннего отсева, но этот процесс был необходимым и неизбежным, как смена времен года. Кто-то проходил дальше, к славе и деньгам, а чьи-то хрупкие мальчишеские надежды разбивались вдребезги о жесткий борт.       Шейн, само собой, стоя на синей линии, внимательно узнавал всех игроков основы. Он отлично, до малейших привычек знал их на льду. И сейчас он очень, из последних сил старался не думать о тех грязных летних слухах, о том, кто именно из этих парней мог их распускать за спиной и имеет ли он сам вообще какое-то моральное право кого-то в этом винить. Здесь, на холодном льду, под резкий свисток, абстрагироваться от таких человеческих вещей было куда проще, тут действовали законы механики, а не морали.       — Сегодня к нашей компании наконец присоединяются ветераны и наши бессменные капитаны, — продолжал ЛеКлэр, и его зычный, прокуренный голос гулким эхом разносился под глухими сводами арены. — Уверен, вы все их прекрасно знаете по плакатам, но в Бостоне у нас народ культурный, — тренер криво хмыкнул, — так что давайте по-человечески представимся молодежи, чтобы они знали, кому целовать перчатки. Роз, начинай.       — Илья Розанов, — лениво протянул тот, даже не сняв краг.       Илья стоял чуть впереди, слегка расставив мощные ноги и прочно, намертво уперевшись коньками в изрезанный лед. Небрежно навалившись тяжелыми предплечьями на черенок своей клюшки и уткнувшись в них подбородком, он непрерывно, как сытый хищник, сканировал ледяным взглядом лица полных глупых надежд новичков.       — Меня вы все, конечно, знаете, если умеете читать газеты. Бостон выбрал меня под первым общим номером на драфте в далеком девятом году, мой первый дебютный сезон — в 2010-м, через три года получил эту капитанскую повязку и взял свой первый Кубок Стэнли. — Он медленно выпрямился, убирая подбородок с рук и закидывая клюшку на плечо. — Наша главная задача как капитанов Бостона — направлять вас, пока вы не наделали глупостей. Особенно, особенно это касается зеленых новичков, но относится ко всем без исключения: мы здесь для того, чтобы помогать команде как на льду, так и за его пределами, в любой дыре. Вы обязаны нас слушать без пререканий, обязаны уважать наши седины, обращаться за помощью, если прижмет, и покорно принимать ее, когда мы ее предлагаем. Если я делаю вам замечание на тренировке, к нему нужно прислушаться, даже если вам кажется, что вы умнее всех. Исключение — если это идет вразрез со словами тренерского штаба, но в таком случае не надо просто тихо забивать болт! Задавайте вопросы. Проявляйте живой интерес. Включайте наконец голову. — Он равнодушно пожал плечами.       Шейн в сотый раз поймал себя на том, что обожает молча наблюдать за ним в такие минуты, когда Илья включал капитана.       — Бостон — это большая семья, — подытожил Илья свой монолог. — И мы вас, так и быть, примем в дом. — Он окончательно выпрямился во весь свой огромный рост и дважды тяжело, глухо стукнул крюком клюшки по льду. — Если, конечно, вы это сначала заслу́жите.       — Я Виктор Сен-Симон, для своих просто Вики, — жизнерадостно подхватил француз, намеренно и профессионально сбивая излишний, пафосный тон приветственной речи Ильи своим прыгучим, легким тоном и широкой, совершенно придурковатой улыбкой.       Это простое шутовство мгновенно вызвало несколько нервных смешков среди зажатых новичков, и тяжелое напряжение в их плечах заметно спало. Шейн тихо, облегченно выдохнул носом сквозь зубы.       (В Монреале Шейн сам много лет был единственным капитаном, а Хейден и один из опытных, битых жизнью защитников ходили у него в ассистентах, но там всё капитанство строилось совсем иначе, по-европейски сухо: они строго общались с судьями, молча подсказывали что-то по тактике на раскатках, но от Шейна никогда в жизни не требовали толкать эти патетические речи перед строем. По крайней мере, воодушевляющие. Он не умел торговать словами).       — Я сам из Парижа, это который во Франции — может, слышали в новостях, там еще Диснейленд есть и вино хорошее. — Снова жидкие смешки в строю, Вики выдал свою фирменную разбойничью ухмылку. — Меня в свое время тоже задрафтовали эти «Медведи» — и это то главное, что объединяет большинство из вас с нами в этой раздевалке. Никогда не забывайте об этом, мелюзга! Каждого, каждого из нас выбрали для этой великой команды не просто так, не за красивые глаза! — Коротко, емко и по делу, как выстрел. Вики уважительно кивнул Шейну, замыкавшему их капитанскую шеренгу.       — Шейн Холландер. — Его собственный голос прозвучал как-то блекло, сухо и монотонно на фоне рокочущего Ильи, веселого Вики и даже тренера ЛеКлэра. Но, по крайней мере, говорил он твердо, ровно и уверенно, как человек, знающий себе цену. — Родился и вырос в Онтарио, Канада. Те из вас, для кого родной язык русский — Розанов ваш главный и единственный ориентир по любым бытовым вопросам, дурацким переводам и подсказкам на льду. Знаю по спискам, что у нас есть ребята из Квебека: если кому-то проще изъясняться на французском, во время тренировок можете смело обращаться к Дежардену, Вики или ко мне. Роз сейчас не шутил. Сейчас в этом ледовом дворце никто не собирается устраивать вам грязную дедовщину или как-то умышленно унижать. Мы просто хотим честно посмотреть, на что вы способны в реальной игре, когда кончаются слова. Задавайте вопросы. Просите объяснить схему повторно, если что-то непонятно. Докажите делом, что вы преданны этой команде. Докажите, что вы по-настоящему хотите быть здесь, а не просто получать чек. Мы кровно заинтересованы в том, чтобы вы показали свой самый лучший, самый чистый хоккей. Слушайте нас. И еще мой вам личный совет, — он сделал короткую, вескую паузу, внимательно, по-докторски осматривая шеренгу молодых игроков, — слушайте и берегите друг друга. Уважайте своих партнеров. Не начинайте копить мелкие обиды и затаивать гнилую злобу еще до того, как официально получили свое место в основном составе. Этим вы себе верных друзей не наживете — ни в этих бетонных стенах, ни в этой суровой команде. У меня всё.       — Отлично сказано, капитаны, коротко и ясно, — подытожил ЛеКлэр, давая знак свистком. — Розанов и Холландер, нечего тянуть резину, набирайте составы.       — Сегодня у нас полноценная двусторонка на вылет, — громко объявил Илья. — Нам нужно с ходу определить рабочую базу. Готовьтесь к длинным, изнурительным сменам, через не могу, даже не думайте умышленно и подло травмировать своих же на бортах и отнеситесь к этому делу максимально серьезно. — Он хищно ухмыльнулся, глядя на Шейна. — Это вам, блять, не благотворительный Матч звезд, хотя вывеска сегодня похожая: долгожданное, великое возвращение старого противостояния Розанова и Холландера. И как законный первый номер драфта я забираю себе в тройку Луку Хааса!       Шейне показалось, что из кучи малы на дальнем конце льда донесся приглушенный, испуганный вдох, прежде чем один из молодых новичков робко выкатился вперед на чистый лед.       Этот самый Лука Хаас оказался чистокровным блондином, причем куда более светлым и бледным, чем Илья, с блеклыми, водянистыми глазами и круглыми, детскими щеками, которые уже сейчас от волнения пылали ярко-розовым, девичьим румянцем. Когда огромный Илья ему дружески улыбнулся, у бедного парня буквально отвисла челюсть от такого счастья. Шейна так искренне позабавила эта немая картина, что ему пришлось поспешно отвернуться от ошарашенного новичка в сторону трибун, чтобы скрыть неуместную улыбку.       — У… у меня ваш плакат на стене в спальне висел три года, мистер Розанов, — еле слышно пролепетал Лука Хаас и тут же судорожно, испуганно вдохнул, будто напрочь не планировал выдавать эту постыдную тайну, подъезжая вплотную к Илье.       Илья, к удивлению Шейна, даже не подумал смеяться или скалить зубы. И Шейну это безумно, до теплоты внутри понравилось — то, что Илья не стал прилюдно издеваться над пацаном.       — Ну еще бы, сынок, у меня два года подряд были самые продаваемые постеры во всей этой чертовой лиге, — громогласно, на всю арену похвастался Илья, довольно поигрывая мощными мускулами плеч под свитером на публику. Шейн сразу понял, что если продолжит смотреть на этого павлина, то точно прыснет со смеху, поэтому поспешно переключился на строй игроков перед ними.       Большинство из этих проспектов были еще совсем пацанами, зелеными тинейджерами, едва перешагнувшими порог в двадцать лет, и Шейну, которому в мае этого года стукнуло уже двадцать восемь, они казались сегодня особенно хрупкими и неопытными. Самое пушечное мясо для лиги.       — Хорошая, кстати, была фотосессия, — добродушно подмигнул Хаасу Илья. — И вкус у тебя, надо признать, отличный.       — С-спасибо, — выдавил из себя бледный Хаас, став окончательно пунцовым, как рак.       Шейн решил не терять времени и двигаться дальше по списку.       — Под вторым общим номером, — четко произнес он, вылавливая точным взглядом в толпе игроков пару темных, неподвижных глаз и холодное каменное лицо за белой решеткой вратарской маски, — в команду Холландера я выбираю Жана-Поля Кадена.       По рядам новичков снова прошел тихий, удивленный шепоток, и Каден в своей огромной, массивной вратарской амуниции медленно, как танк, выкатился из общей группы на свободный лед. Под тяжелым шлемом его лица было толком не разглядеть в этом полумраке, но Шейн отчетливо заметил его темные, немигающие глаза, оливковую кожу и характерные восточноазиатские черты лица. Даже без коньков, просто на полу, в этом парне было метра под два чистого роста, и сквозь огромные щитки Шейн с первого взгляда профессионала определил, что размах рук у парня колоссальный — идеальный капкан для шайб.       Шейн приветственно, сдержанно кивнул ему при приближении, а Бенджи с размаху, с треском хлопнул Кадена по широкой спине, подталкивая ближе к Шейну, и залихватски, по-кабацки ухнул на всю арену:       — Готовься сливать этот матч, Холзи! Мы вас раскатаем!       Шейн проигнорировал выпад и снова переключил внимание на молодых игроков.       — Приятно познакомиться, — сказал он покрасневшему Хаасу, протягивая свою руку в тяжелой краге для короткого, чисто хоккейного приветственного кулачка. — И рад снова тебя видеть в строю, Каден.       Вратарь лишь молча, угрюмо кивнул в ответ, не произнеся ни слова. Те несколько суматошных недель, что они отыграли вместе в прошлом сезоне из-за травмы Дэвиса, не оставили в памяти Шейна какого-то глубокого человеческого следа — тогда он сам был с головой погружен в изнурительную рутину регулярного чемпионата и полностью, до исступления сфокусирован на том, чтобы любой ценой затащить команду в плей-офф. Он лишь помнил, что старина Бенджи тогда отлично справлялся со своей ролью опытного ментора, опекая этого тихого, нелюдимого голкипера, так что Шейн со спокойной душой оставил парня на его попечение. Но раз уж в этом сезоне Кадена планируют железно поднимать в основу на роль бэкапа, Шейну давно пора было узнать этого неразговорчивого молчуна поближе.       — Я Шейн, это Илья, — добавил он, кивнув на Розанова. — Мы оба искренне рады видеть вас в наших составах сегодня и хотим без дураков посмотреть, на что вы способны, когда начнется игра.       — Ага, — коротко, сухо бросил из-за маски Каден, даже не повернув головы.       Хаас же, наоборот, часто-часто, по-собачьи закивал головой:       — Да, разумеется, мистер Холландер! — Тяжелый шлем он теперь держал под мышкой, позволяя своим светлым кудрям свободно падать на мокрый лоб. Шейн прекрасно знал по опыту, что уже к концу первой двадцатиминутки эти кудри будут насквозь, до нитки мокрыми от тяжелого пота.       — Добро пожаловать в Бостон, — напутствовал парня Шейн.       — Добро пожаловать в берлогу к нашим «Мишкам», — весело кивнул Илья, когда они наконец отошли в сторонку к своим скамейкам, став первыми звеньями своих разделившихся команд для этой предсезонной двусторонки. — Клифф! — зычно выкрикнул Илья, продолжая набор.       — Кармайкл, — тут же отозвался Шейн, делая свой ход в этой бесконечной партии.       — Хаммерсмит.       Шейн неопределенно, сухо хмыкнул себе под нос. Он бросил быстрый вопросительный взгляд на ЛеКлэра в поисках тактической подсказки, и главный тренер, коротко мазнув глазами по блокноту, зычно подсказал:       — Йоханссон, ты сегодня катаешься в звене с Кармайклом. Поглядим на раскатке, что из этой шведской затеи выйдет.       Еще один перспективный проспект, выписанный скаутами из европейских лиг, резво выкатился вперед на чистый лед с пижонской, наглой ухмылкой под вызывающе золотистым, выкрашенным перекисью ежиком жестких волос. Хоккеисты старой школы таких франтов не жаловали.       Илья, не теряя времени, громогласно выкрикнул на всю арену:       — Вики! Давай ко мне.       А затем через широкое плечо хитровато, по-свойски подмигнул притихшему Луке Хаасу:       — Добро пожаловать в первое звено, малёк. Выложись сегодня по полной программе, покажи зубы, иначе тебе, скорее всего, придется херачить в автобусах АХЛ еще много-много лет, чтобы просто сюда вернуться. Второго шанса «Мишки» не дают.       Намеренно игнорируя эти вечные психологические подколки Ильи, Шейн хладнокровно вызвал своего проверенного игрока:       — Сид, ты со мной в паре.       Сидни мгновенно расплылся в широкой, облегченной улыбке. В прошлом году они на зубах отыграли в одной тройке три тяжелейших раунда плей-офф, когда Шейн из-за чужих форс-мажоров вынужденно сместился в центр вместо выбывшего из строя Ильи. Шейн за те месяцы до автоматизма привык, что Сидни надежно и цепко закрывает левый фланг, и искренне надеялся, что за ближайшие предсезонные недели они смогут довести свое ментальное взаимопонимание до полного идеала.       Игроков в итоге набралось ровно на два полноценных, злых состава. Буквально за пару минут их импровизированный фэнтези-драфт подошел к концу.       — Так, — Илья громко, с треском хлопнул тяжелыми крагами в ладоши, так что этот звук гулким эхом улетел далеко под своды арены. — У нас есть две боевые команды, так что — погнали, парни.       Это, конечно, не был полноценный, чистый матч. Они постоянно, через каждые пару минут останавливались по свистку, тасовали сочетания на лету, меняли пары защитников и длину смен по самым хаотичным, порой абсурдным прихотям тренерского штаба. Время от времени игра полностью замирала, чтобы хмурые ассистенты могли буквально на пальцах объяснить пацанам комбинации или новые жесты-сигналы, затем всё шумно возобновлялось, команды успевали откатать в бешеном темпе секунд пять, после чего снова следовал резкий свисток ЛеКлэра — и опять стоп.       Дженнингс, новый тренер вратарей, неотлучно находилась на льду прямо у ворот, рядом с молчаливым Каденом. На ее лице была простая белая маска без какого-либо рисунка; она по-командирски раздавала короткие указания и на ходу делала быстрые пометки карандашом в засаленном блокноте. Смены звеньев у новичков проходили до неприличия коряво, невпопад, и под конец тренировки эта логистика развалилась до такой степени, что измотанный Клифф вместо того, чтобы по правилам перемахивать через высокий деревянный бортик, просто демонстративно завис на нем пузом, упершись локтями в резиновый край, а коньками оставаясь лежать на льду.       — Халтура, Клифф, — негромко пожурил его Шейн, изящно и легко перепрыгивая на лед рядом с его обмякшим телом.       — Заткнись ты, Холландер, ради бога, — беззлобно, но тяжело огрызнулся Клифф, шумно ловя ртом воздух. — Лучше бы за этими молодыми щенками следил, а не до меня докапывался по пустякам.       — Не думаю, что у меня сейчас достаточно квалификации, чтобы тренировать нашего вратаря, — ровно отозвался Шейн.       — Ой, да хорош тебе заливать, кэп. Ты на любую позицию в этой лиге можешь встать и все равно всех в одиночку порвешь, чувак. Это все знают.       Шейн неопределенно, горько хмыкнул:       — В АХЛ разве что, — тихо признал он, и Клифф от такой неожиданной самоиронии громко, хрипло расхохотался на всю скамейку.       «Летние слухи, — вдруг снова царапнула Шейна непрошеная мысль. — Нет, это точно не Клифф пустил ту грязь в прессу. Клифф бы никогда так не поступил. Да и вообще, — жестко напомнил он себе, качнув головой, — всё это дерьмо на льду больше не должно иметь абсолютно никакого значения».       Проще и безопаснее всего сейчас было сосредоточиться на игре новичков. Шейн переключил всё свое внимание на Кадена. В воротах тот стоял как вкопанный, точно вековой дуб. Это бросалось в глаза сразу, с первых секунд прессинга. Голкиперы вообще обычно куда дольше и мучительнее маринуются в автобусных лигах АХЛ и жестких студенческих дивизионах, прежде чем получить свой единственный шанс пробиться в НХЛ. Каден по сугубо вратарским меркам был еще относительно молод — чуть за двадцать.       Шейн не соврал ЛеКлэру в кабинете: он действительно до мельчайших деталей помнил тот драфт 2015 года, когда выбрали Жана-Поля Кадена. Стражей ворот вообще крайне редко забирают в престижном первом раунде, и такие исключительные случаи всегда оставались на слуху у всей лиги. Но Каден тогда сотворил настоящее чудо — взял золото со сборной Канады на молодежном чемпионате мира, выдав по ходу турнира сумасшедшую серию из трех шатаутов подряд. После того триумфального драфта он завоевал с Канадой еще и серебро на следующий год. Затем на два года заглянул в Бостонский университет, откуда окончательно перебрался в АХЛ, где безвылазно и выступал до сегодняшнего дня.       Каден, у которого за плечами уже был хоть какой-то куцый, но реальный опыт в НХЛ после экстренного вызова в прошлом декабре, казался руководству самой очевидной, надежной кандидатурой на роль сменщика сломавшегося Дэвиса. «Медведям» не нужно было тратить драгоценные ресурсы, кэпхит и активы на выменивание опытного, дорогого вратаря со стороны, когда прямо под боком рос свой сильный, голодный мастер на копеечном контракте новичка.       Но вся эта красивая математика работала только при одном условии — если Каден психологически сдюжит под колоссальным, удушающим прессингом полноценного, длинного сезона в НХЛ. В конце концов, Дэвис ведь на пике тоже был чертовски хорошим вратарем, пока пресса не сожрала его с потрохами.       Пока что увиденное сегодня Шейна искренне впечатляло.       По молчаливому, негласному согласию Шейн и Илья на этой двусторонке держались чуть в тени, не форсировали события на площадке и нарочно не тянули одеяло на себя, давая вволю поиграть и ошибиться своим новоиспеченным тройкам. Но временами их извечный спортивный азарт все же брал верх над тренерскими установками.       Шейн ощутил тот самый знакомый, сладкий укол адреналина, который всегда дарило ему соперничество с Ильей, когда они оба на полной скорости одновременно пересекли красную линию прямо у угла вратарской зоны. Дженнингс пришлось буквально отпрыгивать спиной на бортик, чтобы не улететь вместе с ними в кучу малу в углу площадки. Шайба, которую Вики каким-то чудом умудрился перебросить через защитников команды Шейна, зарыв ее высоко в воздух, падала камнем вниз, но Шейн мгновенно просчитал сложную траекторию и пошел на перехват. К несчастью, Илья читал эту игру ничуть не хуже него, и они со всего размаху жестко, с глухим стуком столкнулись плечами. Оба были готовы к этому удару, их кости выдержали, и тяжелые клюшки со звонким скрежетом сошлись на льду в борьбе за долю секунды.       Илья, который был объективно крупнее и летел на более высокой, таранной скорости, пошел до самого конца и со всего маху врезался спиной в защитный борт, подняв тучу ледяной крошки. На его пути тут же вырос испуганный Лука Хаас, неуклюже перекрывая обзор своему же вратарю, и Шейн из-за ворот внимательно наблюдал, как Илья умудрился подгрести под себя шайбу и выкатился на пятак, широко расставив коньки и закладывая крутой вираж вокруг штанги.       Хотя вся эта суматоха разворачивалась у него за спиной, Каден оказался точно там, где нужно, словно знал мысли Розанова наперед. Он хладнокровно опустил тяжелый щиток на лед в самый нужный момент, идеально, намертво заблокировав и саму шайбу, и злую клюшку Ильи. После этого жесткого рикошета шайба со свистом улетела в сторону, на свободный лед. Йоханссон, один из защитников Шейна, грамотно караулил свою позицию: он вовремя рванул назад и технично перехватил ее в нейтральной зоне.       — Хорош! — гаркнул Шейн, уже устремляясь за уходящей шайбой, но успев на ходу одобрительно оглянуться на Кадена. — Очень хорош, малёк! Так держать!       На другом конце площадки он краем глаза увидел, как Илья покровительственно хлопнул притихшего Хааса крагой по спине.       — Иногда этим чертовым вратарям просто везет, — донеслось до Шейна через гул арены. Илья даже не запыхался, несмотря на этот бешеный темп. — Ты все правильно сделал на пятаке, парень. Не переживай.       — Спасибо, мистер Розанов, — тихо пискнул Хаас.       Игра продолжилась своим чередом. Спустя пару смен, когда уставшего Ильи на льду не было, шайба снова оказалась глубоко в зоне обороны команды Шейна. Защитное построение новичков на секунду посыпалось, чем мгновенно и воспользовался швед Йоханссон: он пошел на перехват и расчетливо перенаправил катящуюся по центру площадки шайбу в сторону своего вратаря. Скорость была небольшой, но вместо того, чтобы просто лениво прижать ее ловушкой ко льду и остановить игру, Каден уверенно согнулся, выкатился из ворот и четко сыграл клюшкой на выходе, отдавая точный, зрячий пас под чужую синюю линию.       Шейн безупречно подхватил эту шайбу — он заранее, еще до паса, развернул коньки в нужную сторону, просчитав всю траекторию по одному лишь едва заметному наклону плеч голкипера. Это был высший пилотаж взаимопонимания.       Шейн пулей пролетел через всю среднюю площадку и в одно мгновение оказался аккурат между кругами вбрасывания перед воротами Ильи. Клифф попытался встретить его жестким корпусом на синей, но Шейн резко ушел назад, на вираже перекладывая шайбу на крюке в поисках малейшей лазейки между защитниками. Сделав фирменную улитку и жестко утянув за собой на борт Клиффа, он нанес хлесткий, скрытый бросок с неудобной руки. Старина Бенджи в воротах среагировал и парировал щитками, но Шейн тут же сам хищно подобрал этот отскок прямо перед воротами, пока Клифф неуклюже разворачивался, на мгновение потеряв шайбу из виду.       Слух Шейна уловил стремительно приближающийся сзади скрежет чужих коньков — Илья возвращался в оборону. Шейн резко заложил вираж влево, увлекая за собой и Клиффа, и подоспевшего Хаммерсмита, молниеносно, одними пальцами отработал кистями — и оставил шайбу слепой передачей позади себя, точно под бросок в касание налетающему на полной скорости Сидни.       Гол! Шайба со свистом вонзилась под перекладину. Старина Бенджи даже не сразу понял, что произошло и почему зажглись фонари — он до самого последнего мгновения тщетно пытался высмотреть траекторию за спиной и клюшкой Шейна. Высший класс.       Собственно, большинству молодых игроков на площадке потребовалось пара долгих секунд, чтобы вообще сообразить, что сейчас произошло: Шейн внезапно, на одном крутом вираже бросил всякую борьбу с Клиффом и Хаммерсмитом и покатился обнимать обалдевшего Сидни. Тот стоял посреди зоны с пунцовым от прилива крови лицом и слегка приоткрытым от изумления ртом, всё еще сжимая клюшку.       — Потрясающая, тонкая работа, Сид, — искренне похвалил его Шейн, скрежеща коньками и тормозя прямо перед ним, подняв небольшую волну ледяной крошки. Он зубами ловко стянул тяжелую крагу со своей правой руки и протянул парню голую ладонь: — Передача была скрытой, но ты открылся идеально. В яблочко.       — Бля, Холзи, да пошел ты к черту! — притворно заныл Клифф, подъезжая со спины и досадно качая шлемом. — Я вообще не вкурил в этой куче мал, в какой именно момент ты избавился от этой гребаной шайбы! Издевательство какое-то над защитой. — Он картинно, зло размахал рукой в воздухе.       К их оживленному островку на льду неторопливо подкатили ЛеКлэр и остальные ассистенты тренерского штаба.       — Рискованно играешь в предсезонке, Холландер, слишком тонко для первой двусторонки, — заметил ЛеКлэр, понимающе вскинув одну седую бровь.       Шейн лишь спокойно пожал плечами:       — Я отчетливо слышал спиной, что кто-то тяжелый накатывает со спины, караулит. Прямо пасовать было некому, перекрывали борт. Главное — схема сработала, гол в воротах. — Он медленно обернулся и посмотрел на противоположный, залитый светом конец льда, где Дженнингс уже что-то увлеченно, яростно жестикулируя, выговаривала притихшему Кадену. — Кстати, он чертовски хорош и надежен в створе, — добавил Шейн, кивая на голкипера и обращаясь напрямую к ЛеКлэру.       — В прошлом году в летнем лагере он так не тащил, плавал на выходах, — согласился главный тренер, пока огромный Илья резво и размашисто катился к их судейскому кружку прямо со скамейки запасных. — Парень, надо признать, заметно прибавил за этот короткий срок в АХЛ. Оброс мясом.       Старина Бенджи тоже медленно выкатился из своей вратарской площади, опираясь на широкую клюшку:       — Внутренняя чуйка у него что надо, мужики. И клюшкой на выходах играет уверенно, без мандража. Причем не только когда просто тупо отбивает по углам — мне лично кажется, тот первый пас на Йоханссона в начале смены был абсолютно осознанным, зрячим. Он отлично, как по карте, видит всю свою зону обороны и спиной понимает, где находятся его игроки.       — Да-да, всё это понятно, вратарские нежности, но как вам, черт возьми, мой личный новичок? — бесцеремонно вклинился в разговор Илья с напускной, комичной обидой на лице. — Вы видели, что этот малёк творил у борта? Самого великого Шейна Холландера от шайбы корпусом отрезал, как школьника! Настоящий бостонский волчара растет.       Шейн устало закатил глаза под шлемом. Сам Хаас к этому моменту уже скромно сидел на банке, восстанавливая дыхание, поэтому Шейн негромко, но ехидно подколол мужа, зная его слабое место:       — Что-то заброшенных голов у твоего волчары пока круглый ноль, Розанов. Ты ему пасы в крюк недодаешь, жадничаешь по старой привычке?       — Ой, ну началось, всё, зануда, — театрально протянул Илья и тут же расплылся в своей широченной, обезоруживающей ухмылке. Он потянулся вперед и шутя, любя стукнул тяжелой крагой по шлему Шейна. — Потенциал у парня бешеный, я вам говорю. Как думаете, боссы, сможем мы в этом сезоне общими усилиями забрать в Клуб Морис Ришар, Арт Росс и Колдер Трофи для мелкого? Полный, блять, золотой подиум для наших «Мишек»!       — В НХЛ нет никакого подиума, Розанов, это тебе не Олимпиада и не гонки, — сухо парировал Шейн, технично откатываясь от него спиной вперед. — И не зазнавайся раньше времени, впереди восемьдесят две игры регулярки.       Вместо того чтобы послушно прыгать на лавку к остальным, следующие несколько сумбурных смен они с Ильей провели плечом к плечу у деревянного бортика перед скамейками, внимательно наблюдая за вязкой двусторонкой молодых проспектов и вполголоса, коротко делясь чисто профессиональными наблюдениями. «Шустрый парень, но катание корявое, центр тяжести завален», «Этот защитник перспективный, цепкий, надо бы обкатать в Провиденсе до января», «Видел, как тридцать второй зажался прямо перед броском? Испугался штанги».       Вскоре Дежарден дал резкий свисток, подзывая их тройки на очередное вбрасывание. Илья и Шейн одновременно оттолкнулись от борта и неспешно покатились к точке в зоне обороны команды Шейна, партнеры по звеньям покорно потянулись следом, выстраивая ромбы.       Шейн счастливо, широко и как-то совсем по-детски улыбнулся прямо перед тем, как согнуться над точкой сбрасывания:       — Искренне надеюсь, что на Матче звезд в этом году нас наконец-то разведут по разным командам, — весело, с вызовом выдал он пристроившемуся рядом Илье. — Я чертовски соскучился по настоящей, жесткой игре против тебя на льду. Настоящей войне.       Илья театрально, со свистом ахнул на всю арену, прижав крагу к груди:       — Да ты просто чудовище, Холландер! — воскликнул он, сверкая глазами. — Желаешь краха родной команде в прямом эфире! Молишься против собственного капитана! Всё, Шейн Холландер, официальным решением я сажаю тебя на банку до конца периода!       ЛеКлэр, лично исполнявший сегодня обязанности строгого арбитра на точке, устало закатил глаза к серым сводам:       — Кончайте флиртовать у меня на глазах, — сухо скомандовал он и без предупреждения швырнул черную шайбу на изрезанный лед.       Илья с коротким хохотом молниеносно выиграл это вбрасывание, в одно касание переправив снаряд назад на ход Вики, и они всей тройкой с диким грохотом сорвались с места в чужую зону.       Они рубились на этом предсезонном льду еще целый час, без конца прокручивая изнурительные тактические комбинации и оттачивая до автоматизма корявые смены новичков. Лука Хаас в итоге к концу тренировки оформил полноценный дубль. Причем второй его гол получился по-настоящему породистым, в стиле лучших форвардов лиги — зверски мощный, хлёсткий кистевой бросок из-под защитника, который он нанес в ту же секунду, как Илья виртуозно выкатился из-за ворот и выдал ему идеальную, мягкую передачу точно на крюк. Каден в отчаянном прыжке успел вскинуть блин, едва мазнув по самому краю шайбы, но лишь слегка изменил ее траекторию — черный снаряд со свистом все равно затрепыхался в верхнем углу сетки.       Шейн перевел дыхание и бросил взгляд на Илью, который уже вовсю бурно праздновал гол, по-отцовски приобняв смущенного Луку за широкие плечи. Илья медленно, глубоко и удовлетворенно кивнул Шейну через пол-площадки, после чего Холландер повернулся к своему притихшему вратарю.       — Летело со страшной скоростью, прямо над локтем, — спокойно заметил он, подъезжая ближе к штанге. — Не кори себя, я видел, как даже опытный Бенджи в лучшие годы пропускал точно такие броски десятки раз за сезон.       — Да, — глухо, немного растерянно отозвался из-за белой решетки маски Каден. — Очень быстро.       — Хочешь поработать над этим компонентом отдельно после основных раскаток? — миролюбиво предложил Шейн. — Можем вдвоем устроить серию специальных упражнений, постреляем с Сидни именно на такие резкие, скрытые кистевые броски из-под защитника. Поймаешь ритм.       — Оу. Ну… давайте, если вам не трудно, мистер Холландер, — выдавил удивленный Каден, явно не ожидавший такого внимания от суперзвезды. — Было бы очень круто. Спасибо. Я, э-э… — Он на секунду осекся, подбирая слова. Вратарь вскинул голову под тяжелым шлемом и принялся неловко, нервно теребить свою большую клюшку, гоня толстую крагу вверх-вниз по деревянному черенку. — Я искренне надеюсь, что в этом году мне удастся сыграть с вами в основе побольше реальных матчей.       — Я тоже очень на это надеюсь, Жан-Поль, — тепло подбодрил его Шейн. — Давай вместе покажем ЛеКлэру на этих сборах, почему доверить тебе ворота — это чертовски отличная идея.       Шейн дружески кивнул парню и неторопливо направился к тренерскому мостику, чтобы поделиться своими первыми мыслями и выкладками по итогам тяжелого дня. Илья тем временем всё еще крутился возле скамеек, эмоционально, с активной жестикуляцией общаясь с завороженным Лукой — парень смотрел на своего кумира с таким чистым, щенячьим, преданным восторгом, что Шейн невольно тепло улыбнулся про себя. Когда Илья поймал его мимолетный взгляд через всю широкую площадку, Шейн коротко, едва заметно ему подмигнул.       Они уже пару лет никого принципиально не брали под свое крыло, варились в собственном соку, и хоть этот угрюмый Каден не был прямой капитанской обязанностью именно Шейна, во всем этом — в том, чтобы своими глазами наблюдать за восхождением нового, голодного поколения звезд — всегда крылось какое-то особое, ни с чем не сравнимое удовольствие стареющего мастера.       Когда-то через этот ад предсезонных лагерей прошли они сами, и в их собственный дебютный год злая НХЛ гоняла их в хвост и в гриву, как породистых, дорогих скакунов на престижной выставке, проверяя характер на излом. У этого Луки Хааса определенно был тот редкий, штучный тип природного таланта, который мгновенно, с первого касания приковывал к себе все взгляды на трибунах — особенно если парень железно закрепится в первом звене рядом с Розановым. Да и сам Каден по себе оставался фигурой крайне любопытной, знаковой — молодой вратарь, выбранный в первом раунде драфта, на которого руководство делало огромную ставку. В наступающем сезоне к этим двум зеленым парням будет приковано колоссальное, удушающее внимание всей прессы Бостона.       Но Шейн и Илья теперь будут рядом. Всегда рядом. Чтобы обучать, защищать от нападок прессы, жестко ломать спесь и направлять в нужную сторону.       Шейн ловил себя на мысли, что ждал начала этого сурового сезона с каким-то особенным, давно забытым нетерпением.

***

      Хотя сервис-менеджеры на всё время тренировочного предсезонного лагеря всегда обустраивали дополнительные, временные места для тяжелой экипировки снаружи основной раздевалки, в просторных душевых и у персональных шкафчиков все равно было буквально не протолкнуться. У «Медведей» издавна существовало какое-то дурацкое, закоренелое суеверие насчет использования просторных гостевых раздевалок арены, поэтому на самом старте кемпа в тесную домашнюю комнату набилось человек тридцать лишних — молодые проспекты, приглашенные на просмотр ветераны, массажисты и персонал.       Шейн молча стиснул зубы и стоически терпел эту хаотичную суету, хоть ему, как законченному перфекционисту, любящему личное пространство, это жутко не нравилось.       — Как думаешь, они в итоге поднимут этого парня в основу? — негромко спросил его Вики по-французски, убирая в баул мокрые налокотники.       Шейн уже набрал в легкие воздуха, собираясь ответить твердо и утвердительно, на автомате решив, что речь идет о ярком дебюте Луки Хааса, но Вики вовремя уточнил:       — Ну, на замену Дэвису? На полноценный контракт?       Шейн инстинктивно, краем глаза покосился через всю шумную комнату на Жана-Поля Кадена. Тот совсем забился в дальний угол рядом с Бенджи и медленно, изнуренно, методично стягивал с себя массивные, пропитанные потом вратарские щитки. В этой безумной предсезонной давке парень выглядел откровенно несчастным и даже не особо пытался это скрыть от окружающих. Шейн прекрасно, до глубины души его понимал.       — В качестве временного бэкапа — да, определенно поднимут, — ответил Шейн, тоже плавно переходя на чистый французский язык, чтобы не привлекать лишнего внимания американцев. — Если Бенджи вдруг получит серьезную травму и вылетит из строя дольше чем на пару недель, руководство, скорее всего, перестрахуется и попробует выменять на рынке кого-то поопытнее и постарше. Но как надежный резервный голкипер, судя по сегодняшней уверенной игре и всему тому, что я детально знаю о его карьере в Провиденсе, он прямо сейчас — отличный, бюджетный вариант.       Вики понимающе хмыкнул, коротко кивая своим мыслям:       — Если его официально утвердят в основе, то, кажется, «Медведи» в этом году станут самой интернациональной и разнообразной командой во всей лиге — ну, если считать только тех из нас, кто реально регулярно выходит на лед, а не сидит на трибуне. — Он тихо фыркнул, закидывая полотенце на шею: — Ты, я и теперь этот новичок в рамке. Аж три человека на всю команду. Причем он, бедолага, даже играть будет исключительно по большим праздникам.       Шейн от этих слов жестко сжал челюсти. Он выразительно, медленно обвел глазами гудящую раздевалку. Все в этом спорте прекрасно знали, что в НХЛ с расовым разнообразием дела обстоят, мягко говоря, паршиво, консервативно. Шейн за долгие годы слишком привык быть одним из немногих азиатов в большом хоккее — причем не только в своих профессиональных командах, а вообще во всех детских лигах, сколько себя помнил, примерно класса с третьего. Он все детство и юность слушал всякое гнилое дерьмо, которое резво летело в его адрес от трибун и соперников, пока судьи на площадке усиленно делали вид, что внезапно оглохли. Надо полагать, Вики, выросший во французских и жестких европейских лигах, в свое время наслушался ровно таких же банальных, бесконечных расистских выкриков.       И Каден, скорее всего, на своем пути к первому раунду драфта наслушался с лихвой.       Шейн каждый год скрупулезно следил за драфтом НХЛ, даже если из-за плотного графика тренировок не получалось смотреть трансляцию в прямом эфире. Ему искренне нравилось делать карандашные пометки в своем блокноте во время первых раундов и слушать сухую статистику перспективных пацанов, так как свободного времени смотреть матчи молодежных лиг у него уже физически не оставалось. Как он и говорил сегодня ЛеКлэру в кабинете, в 2015 году Жан-Поль Каден сразу привлек его внимание своими уже тогда громкими юниорскими регалиями. Но Шейн также слишком отчетливо помнил, о чем именно болтали досужие комментаторы в эфире, когда Кадена выбрали под высоким семнадцатым номером: парень тогда выпрямился во весь свой внушительный рост и слегка наклонил голову, чтобы принять робкий поцелуй в щеку от своей белой приемной матери. Шейн тогда завороженно, не отрываясь смотрел в экран телевизора.       «Жан-Поль Каден в прошлом сезоне установил абсолютный рекорд по проценту отраженных бросков в Канадской хоккейной лиге и, разумеется, выдал три абсолютно легендарных шатаута на последнем молодежном чемпионате мира».       «Все верно, Уэйн. Усыновленный в младенчестве из Южной Кореи, он вырос в пригороде Монреаля. Его приемный отец Брэндон Каден — бывший жесткий тафгай „Лаваль Торпедо“, а мать уже много лет работает скаутом, так что перед нами самая настоящая хоккейная династия. В детстве он начинал на позиции левого нападающего, но когда в десять лет его впервые ради шутки поставили в ворота, парень по-настоящему громко заявил о себе. Хотите верьте, хотите нет, но его процент надежности также побил двадцатипятилетний рекорд Главной юниорской хоккейной лиги Квебека».       «Если мои записи верны, он, кажется, вообще единственный задрафтованный в первом раунде вратарь в истории, усыновленный из Южной Кореи или любой другой азиатской страны. Крайне любопытный прецедент!»       «И еще один занятный факт, коллеги: несмотря на то, что он вратарь, он стал бы вообще самым высоко задрафтованным игроком азиатского происхождения в истории лиги, если бы не... угадаете кто?»       «Ой, да ладно тебе, Майк, словно это какой-то сложный вопрос для студии. Шейн Холландер, само собой! Наш бостонский феномен».       В студии тогда дружно рассмеялись.       «Думаю, в ближайшие пару лет мы еще ох как наслушаемся постоянных сравнений в прессе между Жаном-Полем Каденом и Шейном Холландером».       «Абсолютно согласен. И кстати о хоккейных династиях: Каден попал в систему „Медведи“ как раз после того, как они впервые за долгие десятилетия триумфально взяли Кубок Стэнли! Должно быть, парень сейчас на седьмом небе от счастья».       Шейн тогда задумчиво постукивал кончиком карандаша по блокноту, глядя, как молодой, растерянный парень поднимается на большую сцену, жмет руку расплывшемуся в дежурной улыбке комиссионеру лиги и неловко меняет строгий пиджак на игровое джерси.       «Это почти сюрреализм. Словно мы в прямом эфире смотрим какую-то альтернативную реальность, где самого Холландера когда-то задрафтовали в Бостон», — глупо пошутил один из комментаторов. Второй тогда понимающе промолчал.       В Твиттере потом пару недель вяло, лениво обсуждали этот не совсем уместный комментарий, но вскоре все затихло на фоне других новостей. История, к счастью, не раздулась до таких масштабов, чтобы Шейну пришлось выступать через агента с официальным заявлением о толерантности.       Он медленно перевел взгляд назад на Вики.       — По крайней мере, теперь он будет здесь, в основе, не один такой, — просто и веско сказал Шейн, и Вики решительно, солидарно кивнул. Шейн попытался выдавить легкую улыбку, чувствуя, как неловко и непривычно эта маска ложится на его уставшее лицо. — К тому же он вырос в Квебеке, из Монреаля, так что наверняка идеально говорит по-французски.       Вики от этих слов аж заметно просиял. Во французских спикерах в бостонской раздевалке всегда ощущался катастрофический, затяжной дефицит.       — Золотые слова, кэп! — громко выдал он уже по-английски на всю комнату. — Дорогой мой ’Олландер, только ты умеешь в любом дерьме находить свои скрытые плюсы!       Шейну еще никто в жизни такой странной характеристики не давал. Он слегка нахмурился, переваривая фразу.       В этот самый момент Илья, бесцеремонно растолкав всех в тесноте прохода, шумно плюхнулся на деревянную скамейку прямо рядом с Шейном и по-хозяйски, тяжело закинул мощную руку ему на плечи. Илья уже успел первым сбегать в душ («Капитанская привилегия, расступись, молодежь!» — оглушительно гаркнул он до этого, бесцеремонно пихнув плечом Хаммерсмита, который едва не снес себе череп об острый металлический крючок для одежды), так что Шейн не стал демонстративно протестовать при всех и просто расслабленно прижался к его теплому, пахнущему мылом боку.       — О чем это вы тут так увлеченно сплетничаете, парни? — лениво поинтересовался Илья, намеренно и плавно переходя на русский язык, чтобы их гарантированно никто вокруг не понял.       Шейн, конечно, не владел языком мужа в идеальном совершенстве, но в общих чертах прекрасно понимал всё, что Илья говорил ему на эмоциях даже в такой шумной, гудящей раздевалке. Его собственная русская грамматика всё еще порой сильно хромала, а с жестким акцентом он справлялся разве что в заученных назубок бытовых фразах, но ответить на родном языке мужа он все же неловко сумел.       — Мы говорили о том, что у нас в системе появился еще один игрок-азиат, — негромко ответил Шейн, неопределенно, едва заметно кивнув подбородком в дальний угол в сторону Кадена. — И гадали с Вики, говорит ли он свободно по-французски.       Лицо Ильи мгновенно, понимающе дрогнуло, а в глазах блеснула привычная лукавая искра.       — Ну, тогда всё понятно, — протянул Илья, чуть сильнее сжав его плечо. — А то я, грешным делом, уже подумал, что у тебя в Бостоне появился новый молодой фанат. — Он точно так же, едва заметным движением головы, повел в сторону молчаливого вратаря. — Он ведь буквально весь день с тебя глаз на льду не сводит, Шейни. Заметил?       — Ничего он не сводит, глупости, — мгновенно, шепотом отрезал Шейн, чувствуя, как к ушам подступает тепло. — Он неотрывно смотрел исключительно на шайбу, Илья, потому что он, черт возьми, вратарь. А шайба чаще всего сегодня была именно у меня, потому что я на предсезонке технично раскатывал твою хваленую защиту.       — Нет-нет, дорогой мой, дело тут совсем не в шайбе, — уверенно и авторитетно заявил Илья, полностью проигнорировав тактическую подколку. — Он завороженно наблюдал именно за тобой, за каждым твоим движением. И могу я его в этом винить? Вообще-то нет, абсолютно. В его нежном возрасте я, помнится, тоже был от тебя совершенно без ума. Спать не мог.       — Не издевайся над парнем, — тут же строго осадил его Шейн, ткнув локтем в бок. — Он же совсем еще ребенок, ему и так тяжело в этой банде.       — Ребенок, который на тебя откровенно молится, — ласково, едва слышно промурлыкал Илья прямо ему в ухо. — Мне уже пора начинать официально ревновать, Холландер? М?       Шейн на секунду серьезно задумался, не стоит ли ему сейчас демонстративно отстраниться или попросить Илью вести себя тише и приличнее, пока не закончатся эти напряженные предсезонные сборы. Они ведь еще толком не обсуждали, как именно преподнесут свои давние, прочные отношения новым игрокам и проспектам, если вдруг зайдет прямой разговор в поездках. В команде только старые друзья вроде Клиффа и Вики доподлинно знали, что они официально женаты, хотя все остальные «Медведи» были прекрасно в курсе, что Илья открытый бисексуал и что они живут вместе еще с тех самых пор, как Шейна громко обменяли в Бостон. В этом непростом сезоне состав гарантированно пополнится минимум двумя амбициозными новичками, плюс наверняка по ходу регулярки поднимут пару человек из АХЛ в резерв на случай неизбежных травм. Команда менялась, и Шейну подсознательно хотелось защитить их общий хрупкий мир от лишних глаз.       Но здесь, в этой душной, забитой до отказа раздевалке, среди людей, которые и так всё прекрасно знали, Шейн вдруг отчетливо, с хрустальной ясностью понял: ему абсолютно плевать. Это больше не имело для него прежнего удушающего значения. Здесь, в до боли знакомых стенах старой тренировочной базы, когда совсем рядом шумно возился со снаряжением преданный Вики, а через комнату, перекидываясь шутками, переодевался Клифф, дышалось в разы легче. Шейн кожей знал, чувствовал каждым своим шрамом: эти проверенные парни всегда, при любом раскладе прикроют ему спину. И на льду, и за его пределами.       Шейн мягко, открыто улыбнулся Илье и даже не подумал демонстративно отодвигаться под взглядами новичков — наоборот, едва заметно подался к нему чуть ближе, почти невесомо соприкасаясь плечами.       — Мне чертовски нравится, когда ты ревнуешь, Розанов, — негромко признался он, с глубоким внутренним удовольствием поймав вспыхнувший в глубине темных глаз Ильи острый, собственнический огонек.       — Даже по-русски, не понимая ни черта, я прямо кожей чувствую, какими приторными соплями от вас двоих сейчас несет, — беззлобно, но демонстративно проворчал Вики на своем сочном французском, картинно морща нос и делая вид, что его сейчас стошнит прямо в баул.       Илья уже азартно открыл было рот, собираясь выдать какую-то сокрушительную ответную колкость, так что в улыбке стали видны крепкие коренные зубы, но договорить ему не дал внезапный, резкий шум со стороны молодых игроков на противоположном конце лавки. Юный Сидни во все глаза, испуганно пялился в ярко светящийся экран своего телефона, а Паммел аж с грохотом подорвался со своего места, мгновенно приковывая к себе заинтригованное внимание всей притихшей раздевалки своим громогласным, ошарашенным:       — Ни хера себе новости, мужики! Вот это да!       — Что там еще стряслось? — громко, на правах капитана спросил Илья, мгновенно подбираясь.       — Вы вообще видели уже это дерьмо в сети? — крикнул Паммел, возбужденно размахивая мобильным телефоном в воздухе, словно флагом.       — Что именно видели? — переспросил Шейн, ощутив, как внутри неприятно, холодно екнуло. После той страшной, разрушительной утечки, которая в свое время безжалостно выставила всю его тщательно оберегаемую личную жизнь на всеобщее, циничное обозрение прессы, он до панического ужаса, до тошноты опасался любых внезапных медийных вспышек. Шейн искренне надеялся, что долгая, изнурительная терапия поможет ему наконец со временем справиться с этим триггером, но пока видимых сдвигов особо не наблюдалось. Хотелось просто тяжело, до хруста в груди вздохнуть. Может, он действительно слишком редко и нерегулярно ходил к своему дорогому мозгоправу, но Шейн искренне, в упор не понимал, как выкраивать во время сумасшедшего регулярного сезона время на занятие, которое каждый раз морально выжимало из него все остатки сил.       Да и подробно обсуждать с чужим, пусть и профессиональным терапевтом то самое злополучное барбекю у Хейдена, с которого всё и началось, ему совсем не улыбалось. Слишком живые раны.       Илья, мгновенно уловив его мимолетное изменение в лице, собственнически положил свою широкую, горячую ладонь ему на заднюю часть шеи, мягко, успокаивающе проведя большим пальцем по металлическим звеньям тонкой цепочки, покоившейся чуть ниже шейного позвонка. Этот жест всегда действовал на Шейна как заземление.       — В сеть подчистую слили скрытое видео с сегодняшней утренней тренировки «Гардианс»! — взахлеб выпалил Паммел. Илья властно протянул руку ладонью вверх, и Паммел послушно, через две головы перебросил ему свой мобильник. По всей раздевалке игроки, как по команде, начали судорожно доставать свои телефоны из сумок; Шейн отчетливо услышал, как один за другим оживают их девайсы, разражаясь характерными, тревожными уведомлениями из Твиттера. Несмотря на спасительное тепло ладони Ильи на шее, в плечи Шейна против воли закралось тяжелое, до ломоты знакомое физическое напряжение. — Это говно сейчас буквально везде в топах висит, во всех пабликах. Трой, блять, Барретт только что на глазах у всей команды высказал Далласу Кенту всё прямо в лицо за те хреновы старые обвинения.       — Да там не просто какие-то юридические обвинения, чувак, — качая головой, хмуро пояснил Сидни. — Он там на видео прямым текстом, во весь голос назвал его гребаным, конченым насильником. На глазах у тренеров.       По притихшей раздевалке «Медведей» прокатилась тяжелая волна удивленного, осуждающего гула. Илья слегка наклонил экран телефона Паммела вбок, чтобы Шейну тоже было хорошо видно: на зернистом видео Барретт и Кент, пожалуй, два главных, признанных ублюдка всей лиги, сцепились прямо на льду у ворот, едва не размахивая кулаками.       Шейн вскинул брови от удивления, но поспешил тут же отвернуться от мерцающего экрана.       — Что ж, так ему и надо, — произнес он максимально ровным, бесстрастным голосом, изо всех сил пытаясь сделать глубокий, размеренный вдох через нос и успокоить бешено застучавшее сердце.       Из динамика телефона всё еще доносился приглушенный, яростный звук перепалки — Илья внимательно, прищурившись, вглядывался в детали видео, а Клифф и Вики коршунами нависли над его плечами, жадно всматриваясь в экран.       — Ну, объективно говоря, он и есть конченый насильник, так что очень хорошо, что хоть кто-то наконец набрался смелости и сказал это ему прямо в его зажравшуюся рожу, — громко, на всю раздевалку прокомментировал Илья, с презрением возвращая телефон Паммелу. — Барретт, конечно, сам по себе тот еще первостатейный говнюк и провокатор, мы все знаем. Но забавно сознавать, что даже у такой придонной грязи на подошве хоккейной обуви моральные ориентиры в итоге оказались чище и честнее, чем у Далласа Кента. Забавно, но, если подумать, вообще не удивительно для нашего болота.       Шейн промолчал, не став вслух напоминать Илье, что этот самый Барретт за глаза называл его пидором еще задолго до того, как Шейна принудительно, грязно аутнули на всю страну. А уж после той самой утечки и всего последующего грандиозного скандала Барретт и вовсе шарахался от него на льду во время рукопожатий как от чумного — видимо, этот недалекий качок всерьез, искренне опасался, что гомосексуальность передается в НХЛ исключительно воздушно-капельным путем. Шейн, впрочем, был только за. Трой Барретт вызывал у него стойкое, рвотное отвращение, но Даллас Кент в личной системе координат Шейна находился где-то в одном нерукопожатном ряду с Комо и Лемье — с той лишь существенной разницей, что Кент в свое время не сделал Шейну ответного одолжения в виде трусливой игры в прятки.       Шейн низко наклонился к полу и принялся подчеркнуто методично, медленно расшнуровывать свои коньки. Ему сейчас физически не хотелось думать ни о Лемье, ни о Комо, ни о Барретте, ни тем более о Кенте. Обо всех этих лощеных, системных ублюдках, с которыми им волею судеб приходилось из вечера в вечер делить один лед, и которым их слепая индустрия безбедно платила миллионы долларов. Шейн просто не мог долго размышлять о том, в каком омерзительном, прогнившем состоянии на самом деле находится их дорогая НХЛ: любые попытки как-то логически оправдать этот когнитивный диссонанс, лежащий в самой основе его успешной жизни, неизменно приводили его к раскалывающей голову мигрени.       Их и так окружало слишком много сомнительных, предосудительных людей. И кто знает — возможно, прямо здесь, в их собственной бостонской раздевалке, прямо сейчас кто-то из недовольных новичков или резервистов вовсю пускал за спиной грязные слухи о нем и об Илье.       Горячая, надежная ладонь Ильи вернулась на шею Шейна, чуть сжав мышцы. И дышать в тесноте действительно стало чуточку легче, паника отступила.       До официального начала предсезонных матчей у них оставался еще целый месяц изнурительного тренировочного лагеря. Каден и Лука, скорее всего, отыграют все семь выставочных встреч от звонка до звонка, доказывая свое право на джерси.       Каждый чертов год в эту лигу приходили новые, голодные, совсем еще молодые пацаны со своими стремлениями, идеалами и страхами. Поколения в профессиональном хоккее сменялись стремительно, безжалостно, потому что сами карьеры игроков были короткими — от силы меньше двух десятков лет, если здоровье позволит.       Шейн искренне, всем сердцем надеялся, что благодаря этой новой, дерзкой крови долгожданные перемены в этой консервативной игре тоже не заставят себя долго ждать.

***

      Неделю спустя все было кончено. Пришла короткая, как сводка с фронта, новость: Троя Барретта обменяли в «Кентавров». Лигу лихорадило, но колеса этой огромной машины продолжали крутиться, перемалывая человеческие судьбы за ненадобностью.       — Бедный Хейден, — тихо произнес Шейн.       Он смотрел в окно, где сгущались сумерки, и бездумно, в какой-то глухой тревоге покусывал нижнюю губу. Надвигалась ночь, принося с собой привычное одиночество, которое не залить ни алкоголем, ни усталостью после тренировок. Илья лишь безучастно пожал плечами. Он сидел в полумраке, и свет от экрана телевизора мертвенным синеватым глянцем ложился на его лицо. Из динамиков не доносилось ни звука. На экране застыл причудливый, уродливый коллаж: официальное, фальшиво-глянцевое студийное фото Барретта и зацикленная, бесконечная немая лента, где он в ярости орет на Кента. Два человека посреди ледяной пустыни, пытающиеся доказать друг другу, что они еще живы.       — Думаю, все будет нормально, — глухо отозвался Илья, не оборачиваясь. Голос его звучал спокойно, с той фаталистической покорностью, с какой люди говорят о неизбежном. — Может, Оттава — это как раз то место, где ему самое время оказаться. Каждому из нас нужна своя Оттава, чтобы немного сбить спесь. Пойдет ему на пользу. В конце концов, на войне тоже стреляют, но человек ко всему привыкает. Глядишь, забьет за них пару голов. Какая к черту разница, под какими знаменами умирать на льду? Теперь у них есть Пайк, Алиу и Барретт. Они двинут его в первое звено. Хороший брустер для команды, если сравнивать с тем, что у них было два сезона назад.       — О, для льда он однозначно станет плюсом, тут без вопросов, — Шейн подошел ближе, чувствуя, как комната наполняется осязаемой, тяжелой прохладой. — Но в раздевалке у них начнтся сущий кошмар. Раздевалка не прощает чужой гнили.       Илья снова пожал плечами. Этот жест у него получался удивительно легким, словно он сбрасывал с себя груз всего мира.       — Может, начнется. А может, и нет. На льду слишком заняты тем, чтобы выжить, Шейни. Там некогда ненавидеть друг друга дольше одной смены.       — В смысле? — недоуменно спросил Шейн, вглядываясь в его резкий профиль. — Ты же сам говорил, что Барретт — законченный мерзавец.       Илья повернулся. В его темных глазах, утомленных этой бесконечной гонкой на выживание, промелькнуло что-то понимающее, древнее и едва заметно лукавое. Так смотрят люди, которые заглянули в бездну и обнаружили, что там тоже можно жить.       — Ну да, — тихо сказал он, и углы его губ дрогнули. — Но ведь и я мерзавец, Шейни. Самый настоящий, прожженный говнюк. А ты меня все равно любишь. Разве нет?       Шейн ничего не ответил. На мгновение ему показалось, что весь этот безумный, грохочущий мир с его трансферами, прессой и грязными скандалами отступил назад, за пределы их маленького убежища. Он вслепую нащупал его широкую ладонь и крепко, до боли переплел их пальцы. Единственная опора посреди всеобщего хаоса.       — Ты — исключение из правил, — мягко, едва слышно произнес Шейн.       Он подался вперед и поцеловал Илью — коротко, горько-сладко, как целуют в последний раз перед отправкой на вокзал. Илья капризно, по-детски выпятил губы, и Шейн тихонько, беззащитно рассмеялся, утыкаясь лбом в его плечо.       — Самое лучшее, самое надежное исключение, — признался он темноте.       — Ну, — протянул Илья, увлекая его за собой вглубь дивана и укрывая от всего мира своими тяжелыми руками, — тогда я думаю, что и у Барретта есть шанс стать чьим-то исключением. Поживем — увидим. Если доживем, конечно.

***

Все о «Мишках»! @BostonBearsUpdates Варков завершил карьеру, Алиу обменяли, Дэвис поплыл: что думаем по поводу обновленного состава? Обсуждаем ⬇️⬇️ 12:07 · 5 сент. 2019 г. шоу по расписанию @bostonianblackbear В ответ @BostonBearsUpdates → стопудово жп каден в раме. надо было еще в прошлом сезоне менять им дэвиса. да и проспекта из сенторз они бы не выменивали, если бы не планировали выпускать на лед. по защитникам вообще хз, варков был стеной, заменить его будет пипец как трудно Фэнтези-лига Грега @GregsLeagueBoston В ответ @BostonBearsUpdates → Кто-то хочет поставить на это деньги? Сотка на то, что Дэвиса обменяют до ноября. Виктория-Победительница @theexvoyageursfangirl [Прикрепленное видео] Не считайте меня чокнутой, но мне стало любопытно, и я откопала кадры с первой открытой тренировки «Медведей» после перехода Шейна (примерно сентябрь 2017-го). Вы просто… посмотрите, КАК илья на него смотрит. 20:18 · 7 сент. 2019 г. отшайбуй меня полностью @jennassecretburner В ответ @theexvoyageursfangirl → посмотрите, как илья его касается! любовь существует, просто не для меня, пу-пу-пуууу Третий лишний в Холланове @wishfulthinkerer В ответ @theexvoyageursfangirl → ого, то есть илья поплыл по нему прямо с первого дня, да? фан-клуб хоккеиста джейми @jaimieshockeyclub В ответ @wishfulthinkerer →→ да там все вообще не так однозначно, как вы тут расписываете. Посмотрите на 1:52, марли и вик пытаются поговорить с шейном, а он все время косится через их плечи, пытаясь взглядом выцепить илью — ему жизненно необходимо знать, где его мужик!!! Словесный понос @fowliemouth В ответ @theexvoyageursfangirl → (это я, чисто Пепе Сильвия со своей доской и красными нитками, пытаюсь воссоздать гребаную хронологию этих отношений) в зону до победного конца @bowserfloozy В ответ @theexvoyageursfangirl → Этот фандом — просто тюрьма. Вы тут все уверены про томные взгляды и мимолетные касания. Ребята, вы на мазафакерские ПАСЫ посмотрите (рыдает). Вот это — романтика. Вот это — любовь. В этом буквально весь смысл хоккейного шипа. Они там, наверное, третий раз в жизни вместе на лед вышли, а сыгранность уже идеальная, просто вау. РОДСТВЕННЫЕ ДУШИ НА КОНЬКАХ Короги-Гиппи-Яй @korogyippykiyay В ответ @theexvoyageursfangirl → Моя хата с краю, но неужели я один чувствую себя неловко из-за того, насколько популярным становятся холлановы? Ладно бы это был Скотт Хантер и его канонный парень. Но Шейна ведь аутнули ужасным, насильственным образом. Не знаю, насколько это вообще ок — спекулировать на его личной жизни, или я один чувствую себя не в своей тарелке? отшайбуй меня полностью @jennassecretburner В ответ @korogyippykiyay →→ Называть реальных людей «каноном» — сорян, но ты, похоже, вообще берега попутал (хотя от стэна Короги чего еще ждать?) Робин @rbernet94 В ответ @korogyippykiyay →→ Ой да забей, милый!!! Вообще-то весь RPF по определению неэтичен, так что этот спор не имеет абсолютно никакого значения!!! Виктория-Победительница @theexvoyageursfangirl В ответ @rbernet94 →→→ о господи, опять началось, ХВАТИТ разводить дискуссии, кыш отсюда, не нравится — не читай