Похоже на развод

      — Это всё? — Робин посмотрел на возвышающиеся справа и слева холмы. Нет, их следовало назвать кучами. Кучами хлама. Или даже не так. Пусть будут Великими Среднезападными Мусорными Кучами — по аналогии с Великим Тихоокеанским мусорным пятном. Главное вслух это не сказать, ведь он так тщательно весь день притворялся, что ему невероятно дороги все эти вещи и он не сможет без них прожить.       — Ну да, — кивнула Айви и вдруг с горестным стоном уткнулась в пол лбом. Это было довольно драматично, но не сверх: всё-таки они уже на этом полу сидели — в долине между холмами… кучами.       — Что-о-о? — Роб пытался быть сильным и не испугаться, но всё-таки немного испугался.       — Гараж твоих родителей, — сказала Айви пыльному полу. — Мы отвезли туда… сколько-то коробок, когда сюда переезжали. Не-е-е-ет!       — Да подожди ты отчаиваться, может, они их выбросили, — оптимистично сказал Роб. Одновременно он задавался вопросом, обязательно ли переживать задницей кверху. Спрашивать себя, почему эта задница вызывает примерно столько же эмоций, как тостер, служивший сейчас навершием кучи, он не стал.       — Думаешь? — Айви всё ещё говорила сдавленным голосом, но уже повернула лицо к Робу. Невероятно гибкая женщина — не зря у неё пять пар штанов для йоги.       — Надеюсь.       — Я почти уверена, что там наш свадебный альбом.       — Ужасная потеря.       — Невосполнимая. Ладно, в голове можно посмотреть, если приспичит, — Айви, наконец, закончила свои упражнения и села, скрестив ноги по-турецки. — Я была сногсшибательна.       — Тебе и сейчас будет крайне сложно получить звание женщины безобразной.       — О-о-о, ты такой милый, — Айви почти улыбнулась, но вдруг нахмурилась. — Эй! Почему у тебя моя дорожная косметичка?!       — А она дорожная? Я не знал.       — Робин!       — А тебе зачем столько помад? Их было нечётное число, так что я тебе ещё и больше оставил.       Айви уже расстегнула молнию на косметичке и высыпала содержимое на пол.       — Это даже не помады! Ты не видишь, что это хайлайтер? Боже, а это вообще крем от солнца в стике!       — То-то мне показался увесистым этот тюбик… — пробормотал Роб. — Надолго хватит.       — Ты делаешь это из вредности.       — Из справедливости.       — Из сучности.       — А, ну да, и это тоже. Ладно, забирай их обратно, но тогда отдавай свой халат — он в два, нет, в сто раз лучше моего.       — Боже мой, Тай, твой отец хочет нас обобрать, — сообщила Айви кошке, пришедшей посмотреть, как у них дела. Весь день она наслаждалась экшеном и перестановкой мест слагаемых убранства квартиры, но любому любопытству есть предел, и где-то на моменте раздела кухонных полотенец она ушла спать в раковину в ванной.       — Её придётся клонировать, — задумчиво сказал Роб, — а то сложно будет выбрать, какую половину кому. И если поперечное деление ещё как-то…       — Я тебе сейчас врежу, — Айви обняла питомца раздора и решительно встала. Это явно указывало, что она блефует, угрожая физической расправой — у неё же теперь руки были заняты.       — Не врежешь. Нехорошо бить тех, кто ниже тебя ростом.       — Готовься к тому, что я буду пытаться забыться в объятиях шестифутового красавца. Нет, даже шести с половиной…футового. Это будет очень больно.       — Почему? Ты думаешь, там длина члена как-то соотносится с высотой человека? Если так, я слышал, можно ограничители надевать.       — Тебе будет больно!       — Я не собираюсь спать с твоим семифутовым утешительным красавцем — у меня и без того дел полно.       — Как же я от тебя устала, — эта фраза звучала очень убедительно и подтверждалась и синими тенями, залегшими под глазами, и слегка охрипшим голосом, и даже положением собранных в хвост волос: из обычного задорного и ровного он стал косым и стремительно разваливающимся.       — А знаешь, у кого идеальные пропорции буквально везде? — Робин подмигнул, зная, что на него посмотрят.       — За что мне это? — Айви пнула косметичку ближе к своей куче.       — Потрахаемся?       — Что? — он всё-таки сумел её удивить, да так, что она даже выронила кошку.       — Я слышал, что без этого никак.       — Нет.       — Потом провернуть это будет сложнее.       — Нет. И у нас даже кровать уже разобрана.       — Когда мы сюда приехали, нам хватило твоего коврика для йоги и энтузиазма.       — Сейчас у меня нет одного из этих компонентов. Всё, хватит. Я сплю на диване.       — А я?       — В отеле. У твоих родителей. Под мостом. Масса вариантов!       — А почему не ты идёшь под мост или к моим родителям?       — Потому что у меня Тай и я не могу подвергать её такому стрессу. Проваливай, серьёзно.

***

      Это было настоящим блаженством. Просто не халат, а обнимающее тебя облако. С такими халатами и успокоительных не надо. Кому-то. Ему изначально они не требовались, потому что он и так спокоен, практически счастлив. Постирать только надо, а то он до сих пор пахнет цветочным гелем для душа.       — Ма-а-ам! Я займу стиралку? — Нормальный человек хотя бы высунулся из комнаты, но а) нормальность переоценена и б) Роб подозревал, что родители ошиваются неподалёку, чтобы не пропустить момент начала рыданий или хотя бы стенаний.       — Конечно, дорогой, — мама не стала открывать дверь. — Только не стирай белое с цветным.       — Я слышал, что можно, — это уже голос отца. — При соблюдении некоторых правил. Хочешь расскажу?       — Заманчиво, но нет, спасибо.       — Робби, ты в порядке?       — Да, — слишком энергично и почти весело сказал он, но тут же опомнился. — Не совсем. Мне надо пострадать в одиночестве.       — Ты выйдешь к ужину?       — А что вы готовите?       — Мясной рулет с запечённой бэби-морковкой и кускусом.       — Чёрт. — Кажется, меланхолия, лишающая аппетита, тоже откладывалась.

***

      — Да говорю же тебе, он буквально повёлся на рекомендации по крипто от чувака, которому колесо на трассе помогал менять, — Рейно умудрился выдать это, даже пиво не до конца проглотив. А всё потому, что Роб имел наглость усомниться в правдивости его слов. Ну как усомниться… он произнёс лишённым интонации голосом «Реально?». В этих трёх слогах очень точно отражался его уровень заинтересованности новостью о том, как их общий друг потерял деньги и веру в экспертность случайных людей с трассы.       — М-м-м, — выдохнул Робин, не зная, что ещё добавить. Кажется, раньше он знал. Или нет? Или раньше Рейно просто поинтереснее вещи рассказывал? Почему он не может поведать о чём-то действительно скандальном и сенсационном? Например, о том, как муж Элейн поехал в командировку в Гленрок, Вайоминг и, вернувшись, сообщил, что переспал кое с кем, но он не виноват, просто там воздух гораздо более разреженный, чем он привык, вот у него и случилось временное помешательство. Временное-то временное, но его протяжённости хватило, чтобы скачать Grindr, найти кого-то в поселении, где проживает всего тысячи две человек, встретиться с ним и сообразить, как работает тот вид секса, который, по утверждению супруга Элейн, он до этого и вообразить не мог. И всё это, не приходя в сознание от гипоксии, видимо.       Айви всё это выпалила, едва переступив порог. С парковки она бежала — как и любой разумный человек, обременённый такой вестью. Они тогда открыли вино и Википедию. Через час Гленрок, округ Конверс превратился для них в Гленкок, округ Контроверс, и они едва удержались от того, чтобы предложить апдейт к статье «Крушение поезда в Гленроке». Но на середине второй бутылки они, безудержно хихикая, всё же добавили новые симптомы в статью про высотную болезнь (нехватка члена в организме; растяжение правды (и, возможно, не только её) в процессе ментальной гимнастики с придумыванием оправдания своему поведению).       Ни один из них не смог вспомнить, как и зачем кто-то из них заказал светящееся в темноте дилдо экспресс-доставкой. Но раз уж его доставили, не возвращать же? Оно ещё успело их пару раз напугать по ночам своим призрачным зеленоватым свечением, когда его забывали прилепленным к стене в ванной. Потом к нему привыкли и вместо «Дилдсбери, хорош пугать!» обращались уже «Светлейший лорд Дилдсбери, как поживаете? Вы выглядите утомлённым. Много работы было?».       Обычный вторник на пятом году их брака. В какой момент это стало «безответственным поведением» по мнению второй половины этого самого брака?       Между прочим! Робин заставил голос в голове говорить тише. Между прочим, эта вторая половина прямо сейчас — при живом ещё не до конца разведённом муже! — флиртовала с Дональдом. Что это вообще за имя такое — Дональд? Так разве не зовут только уток без штанов и самых известных приятелей Джефри Эпштейна? Ну и подумаешь, что он выше Роба чуть ли не на голову. Про рост — это лишь прикидки, которые мозг почему-то проводил у воображаемого фона для полицейского фото. Зато у него абсолютно идиотские усы. Такие простительны в пятнадцать, когда они просто случаются с тобой исподтишка, но никак не в… сколько ему?       — Двадцать восемь, вроде, — сказал Рейно, хотя его и не спрашивали. Или спрашивали? — Да, где-то так. Я помню историю, как он во время локдауна продал какое-то своё приложение Гуглу за одиннадцать миллионов, едва выпустившись из универа.       — Подумаешь. Наверняка это было что-то дурацкое, что приносит деньги только корпорациям и вредит природе.       — Да нет, они потом это в Fitbit как-то встроили. Это, вроде, штука, которая помогает людям с деменцией.       — Ясно-о-о-о. Странно, что он свободен. С ним точно что-то не так.       — Чувак, его жена умерла от рака два года назад! Он основал фонд в её честь.       — Конечно. Конечно, основал. Как иначе? — Роб забрал у Райно стакан и быстро отпил половину. — Я тебе рассказывал об окрыляющем чувстве, настигающем после развода?       — Всего лишь раз пять.       — Мне как будто снова семнадцать. Фу, чёрт, нет! Двадцать два. Мне как будто снова двадцать два. Только лучше, потому что я не так беден и гораздо лучше понимаю, как общаться с дамочками.       — Хм-м-м.       — Что это ещё за междометие недоверия?       — К тебе полчаса назад подходила дама, познакомилась и попросила купить ей выпить.       — Так я купил.       — И пришёл обратно ко мне.       — И что?       — Ничего, забей.       — Минутку, я скоро опять к тебе приду, — пообещал Роб и бросился через зал к Айви, которая абсолютно точно показывала знак спасти её. Они ещё в начале знакомства условились о таком, и это помогло избежать многих занудных бесед, неловких просьб и вообще всего того, от чего хотелось немедленно отвязаться, но как будто было невежливо. В этот раз Роб наплёл что-то о том, что оповещения всё ещё приходят на его телефон, а датчик протечек отправил предупреждение и надо сейчас же! Немедленно! Мчаться домой! А я тебе говорил, что нужен моторизированный кран!       Кажется, он всё сделал правильно, потому что получил сообщение: «Спасибо, Пьер😘», что было огромным прогрессом, потому что за последние полгода Айви только отвечала на вопросы о Тай и что делать, когда страховка заканчивается.

***

      — Прямо вот так, да? — Робин держал лицо и не показывал, что его впечатали поясницей в ручку двери и это вообще-то больно. Он слышал, что в порыве страсти люди такое не замечают.       — Ну давай обсудим наши детские травмы сначала, — кажется, это предложение было неискренним, потому что в штанах Роба тут же оказалась рука. Она нашла, что искала, а он тут же вспомнил об этикете и учтиво помог расстегнуть собственный ремень, по пути сообщая, что только этого и ждал весь вечер. Поцелуй был солоноватым, так как последний шот текилы случился минут… семь назад, а первый поцелуй только сейчас, потому что в такси Роб говорил про пожарные гидранты. Тема осталась практически не раскрыта, вообще-то.       — Где у тебя спальня? — член временно оставили в покое, чтобы снять куртку.       — Мы уже в ней. Удобно, да? У меня откидная кровать.       — Охренеть. А я уж думала, меня не завести сильнее. Ну, откидывай.       — Ага, сейчас. Душ вот тут.       — Обойдёмся.       — Х-хорошо. — Почти уверенно сказал Робин, жестом фокусника превращая шкаф в кровать. У него слегка тряслись руки. От страсти, наверное. Из бара прямо в кровать — есть в этом что-то необузданное. Айви бы наорала, если бы он себе такое позволил. Он только вчера перестелил постель — она до сих пор немного хрустящая.       — Да не доставай ты одеяло, боже мой! — гостья уже стягивала колготки. — Мне в половине шестого вставать и бежать ребёнка забирать у подруги, так что я тут не задержусь.       — Ясно. Так у тебя есть ребёнок?       — Снимай штаны.       Он снял. Он вообще всё снял, потому что успел провонять сигаретами, когда выходил из бара подышать на улицу, и снова идти в прачечную со всеми этими простынями и пододеяльниками…       — А ты ничё так, — кивнула гостья, стоя у кровати в одном свитере и, похоже, не собираясь его снимать.       — Ты тоже, — не остался в долгу Роб.       — Ладно, я сверху буду, — это прозвучало так, будто они спорили насчёт этого пункта и Робину в конце концов сделали одолжение.       Секс начался и кончился без происшествий. Роб ещё не перестал смотреть круги перед глазами, как дверь хлопнула. Кажется, он косплеил бревно. Айви бы его за такое убила. Просто прикончила, а на могильной плите бы написала: «Он думал, что можно просто всунуть свой хер и лежать отдыхать».       Так себе отдых, если честно. Робин рассчитывал мгновенно уснуть. Получилось только после переворачивания простыни и похода в душ. А ведь никто его туда не отправлял! Он мог как свободный и независимый человек валяться в (едва заметных) свидетельствах творившихся здесь бесчинств. Но почему-то не стал.

***

      Роб чувствовал невероятную гордость за себя — никто его не просил, а он занимается расхламлением в гараже у родителей! Правда, там бы и не было хлама, если бы не его и Айви коробки, но зачем придираться к мелочам и лишать себя повода для гордости?       Ясное дело, бывшей жене он тоже сообщил, чем занимается. Вдруг ей нужен этот сломанный штопор? Или остатки сухого корма для котят девятилетней давности? Странно они собирали вещи тогда. Может, он просто с ошибкой написал слово «мусор» и получилось «гараж»?       О, вот где его беговые шорты! Рисковать или нет с их примеркой? Робин рискнул. Самодовольно улыбнулся, хлопнул себя по заднице и уже с большим энтузиазмом начал рыться дальше. Вскоре его лук дополнился розово-серой майкой с надписью «You go, girl!». Кажется, не он её покупал, но если кто-то хочет оспорить владение, то может…       — Пьер?       А-а-а! Ну кто так внезапно появляется?! Кто вот так стоит в гаражных дверях в лучах заходящего солнца, что он даже лицо не может разглядеть? Но точно знает, что на нём нет раздражения. У раздражения другие интонации и совсем другая поза. А эта Айви какая-то добрая. И правильное имя использует. Ну как правильное… Они просто как-то естественно докатились до него. Кажется, всё начиналось с того, что Айви один раз назвала его Робеспьером — а оттуда до Пьера уже рукой подать было. С Тай произошло примерно то же самое: она вообще-то урождённая Беатрис, но, совершенно помешавшись от её котёночного пушистого великолепия, они в общении с нею переходили на набор звуков, модифицировавших Беа в Би-Би, оттуда в Тиби, потом в Тиби-Тай, и вот — Тай. А женщина, которая когда-то тоже участвовала в этой нейминговой вакханалии, стоит теперь там, как учтивый вампир, дожидающийся приглашения.       — Не понимаю, почему вампирам нельзя на солнце, — Роб захлопнул фотоальбом.       — У них плохо с процессами регенерации, а солнце повреждает ДНК, так что клетки разрушаются быстрее, чем восстанавливаются?       — Ну, или это просто про температуру и скорость разложения.       — Аппетитно. — Айви всё-таки зашла. У неё был незнакомый цвет волос и татуировка в вырезе платья. Роб сглотнул. Мама обещала принести лимонад — и где он?       — У тебя нет с собой сумки? Или прицепа? Как ты всё это понесёшь? — он кивнул на пять коробок, которые всё ещё были не вскрыты и точно могли лгать, когда утверждали, что в них «Книги», «Будущий шедевр» или «Да не знаю я, как это сгруппировать!».       — Тебе эта майка идёт больше, чем мне, — Айви села на край стола.       — Ты со мной флиртуешь?       — Я просто вежливая.       — Ты украла идею моей татуировки.       — Для неё очевидно нужен ландшафт с моей грудью, а не с твоей. — Эта невозможная женщина совершенно не выглядела пристыженной!       — Подумаешь, не очень-то и хотелось.       — Как у тебя дела?       — Круто. У тебя?       — Тоже. Наверное, подамся в стендаперы, и мой первый спешл будет про первые свидания.       — Неудачные первые свидания? — уточнил Роб.       — А кто будет смотреть стендап про удачные? Провала мне желаешь?       — Нет. Я желаю, чтобы у тебя было ещё больше отборного материала.       — Спасибо. Могу оставить тебе свадебный альбом.       — Да не надо. Я уже посмотрел, и там вроде где-то флешка должна быть — насколько я помню, фотограф её нам дала и мы её сразу забросили.       — Хм, ты хочешь сказать, мы так и не видели большую часть отснятого материала?       — Ага. Если захочешь посмотреть… у меня есть проектор… То есть нет. Но может внезапно появиться.       — Это странно.       — Вообще нет! Я совершенно свободен завтра вечером. А ты?

***

      Досмотреть получилось только с третьей попытки. Шутка ли — шестьсот фотографий, многие из которых к тому же надо обсудить.       На этих фото была ещё живая бабуля Джейн, которая славилась тем, что три года притворялась, что не знает, кто такой Робин, но ей это прощали, потому что она говорила: «А кто этот красивый молодой человек? Айви, надо срочно его захомутать!». Трудно объяснить, почему это было каждый раз смешно, но было.       Попадались и скандальные снимки: например, родители Робина, целующиеся за кустом, причём рука его отца была в компрометирующем месте и это был страшный кринж, но зато можно было отправить этот компромат в семейный чат и получить в ответ: «😱😱😱Мы же хорошо спрятались! И вообще, на себя посмотрите!».       Они смотрели. И смотрели. И смотрели. Да, это было ещё более компрометирующе и вообще никак не спрятано от чужих глаз. Зато, в отличие от некоторых, не создавало чувства неловкости.       Это же всего лишь свадьба — мероприятие утомительное и оставляющее длящееся послевкусие финансовой дыры — так почему они выглядели такими умопомрачительно счастливыми? Может, это всё камера? Говорят же, что она добавляет лишние фунты, так почему она же не могла добавить ощущения, что эти двое настолько рады происходящему, жизни, друг другу, что это начинает выглядеть нелегально?

***

      — Да зайди ты уже!       — Я… тут подожду, — сказал Роб, так и не открыв дверь, но почти слившись с ней. Их брак не дошёл до стадии, когда дверь туалета оставляют открытой. И что-то ему не хотелось переходить к этому уже в послебрачный период.       Грохнула крышка унитаза, что странно, потому что она на доводчиках и обычно опускается задумчиво и бесшумно. Что ж, это был знак, что теперь зайти можно.       Айви стояла, прислонившись спиной к раковине и размахивая тестом так, будто это был парфюмированный тестер.       — Эй, не делай так, там написано, что его нужно разместить горизонтально и оставить в покое! — ужаснулся Робин.       — Это предрассудки, — фыркнула Айви, но бросила пластиковую палку в раковину. Робин осторожно взял её за самый кончик и переложил на подоконник, по-своему оценив осуждение во взгляде напротив.       — Что? Ты руки не помыла. Сколько ещё ждать?       — Три минуты. Но они почти прошли.       — Давай пять. Чтобы наверняка.       — Давай.       Повисла тишина. Которую получилось выдерживать целых тридцать секунд.       — А почему так получилось? — неловко кашлянув, поинтересовался Роб.       — Тебе напомнить?       — Да нет, я помню всё про искры, помутнение…       — У меня не было помутнения, я отлично осознавала, что хочу уже наконец-то нормального секса.       — Нормального или невероятного?       — Нормального.       — Ну, спасибо.       — Для невероятного мы слишком долго были без практики.       — Кто тебе сказал, что я…       Айви только закатила глаза.       — Я скучал.       — Я… заметила.       — Думаешь, пора?       Строго говоря, у окна не было места для двоих, но они протиснулись, не задумываясь, что логичнее было бы поступить как-то по-другому. Роб почувствовал, что его руку сжали, а неуверенный голос произнёс:       — Ты не мог бы?..       Он понял, что придётся открыть глаза.       — А-а-а!       — Боже! Чёрт! Что там?!       — Я, кажется, сейчас в обморок грохнусь!       — Робин!       — За что я Робин? Я ничего не делал! То есть не делал ничего, что бы и ты не делала! Иисусе!       — Вау, ты очень помогаешь не волноваться. Говори уже, что там, я не могу открыть глаза! Я просто не могу!       — Мы не беременны!       — Точно?       — Если ты не сломала ничего тряской…       Айви почти повисла на нём и вдруг начала всхлипывать. Роб как-то сразу догадался, что это не от расстройства, сделал наконец шаг от окна и как следует обнял её.       — Я думала…       — Я тоже.       — Вот ведь ужас.       — Выходи за меня.       — Ты дурак?       — Я понимаю, в каком ты состоянии, и прощаю тебе риторические вопросы.       — У меня тоже вопрос.       — Валяй.       — Вазэктомию сделаешь?       Роб осторожно усадил Айви на крышку унитаза и направился к двери.       — Мог бы просто нет сказать.       — Я пошёл узнавать, куда мне ехать.       — Ты всегда был таким сексуальным?       Он пожал плечами и открыл дверь.       — Хорошо. Но мне понадобится отдельное одеяло, — прилетела ему вторая отличная новость за утро.