Найти тебя

Почти десять лет минуло с тех пор, как Чжо И Чэнь покинул Ведомство охотников на демонов. Годы размылись, словно акварель под дождём, — мгновения перетекали в мгновения, времена года сменялись без спроса, дорога всегда тянулась вперёд. Он пересёк горы, касавшиеся неба, и долины, глотавшие солнце. Он прошёл через деревни, где играли дети, и города, где люди смеялись, любили, старели вместе, — и через всё это он шёл один. Не совсем один. Меч составлял ему компанию. Воспоминания хранили тепло. А люди, которых он встречал в пути, — те, кому нужна была помощь, кто пострадал от злых демонов и, да, злых людей тоже, — напоминали ему о том, что он понял за время своего странствия. Вэнь Сяо всегда верила, что не все демоны — зло. Но именно путешествие с Юаньчжоу, то, как он своими глазами видел его готовность пожертвовать всем ради мира, — заставило И Чэня узнать это по-настоящему. Демоны тоже могли быть великими и добрыми. Точно так же, как люди могли быть жестокими и порочными. Теперь он видел разницу. Око Истины, когда-то принадлежавшее Юаньчжоу, покоилось внутри него — дар, делавший предубеждённость невозможной, а предательство — предотвратимым. Каждый раз, когда он пользовался им, каждый раз, когда прозревал чью-то истинную природу, он чувствовал присутствие Юаньчжоу — словно шёпот на своей коже. Ты всё ещё со мной, — думал И Чэнь. — Во всём, что имеет значение. Но некоторые вещи значили больше других. Откаты не прекращались никогда. Они приходили реже — раз в несколько месяцев вместо одного раза в несколько недель, но когда приходили, то с силой цунами, обрушивающегося на дамбу, слишком хрупкую, чтобы его сдержать. Демоническая сила внутри него — огромная, древняя, так и не взращённая должным образом — вздымалась без предупреждения. Внутреннее ядро, казалось, раскалывалось и переформировывалось снова и снова, и каждый новый виток был мучительнее предыдущего. В первый раз, когда это случилось, И Чэнь провалился в беспамятство на три дня. Очнулся в канаве, насквозь промокший под дождём, тело кричало от боли. Ему потребовалась неделя, чтобы снова ходить. Он не мог себе этого позволить. Каждый день неподвижности был днём, когда душа Юаньчжоу бродила одна. Каждая неделя восстановления была днём, когда осколок мог угаснуть, пострадать, умереть — на этот раз по-настоящему. И он научился. Без кого-либо, кто направил бы его через хаос сил, которых он никогда не зарабатывал, но каким-то образом унаследовал, И Чэнь нашёл свой собственный путь. Каждую ночь, каким бы измученным он ни был, он совершенствовался. Он собирал бушующую энергию и придавал ей форму — мало-помалу, как когда-то учил его Юаньчжоу в те первые, страшные дни после его превращения.

Ты не потерян, сяо Чжо. Ты просто новый.

Чжо И Чэнь закрыл глаза — от воспоминания, от призрачного ощущения рук Чжао Юаньчжоу на своих плечах. Затем открыл и пошёл дальше. Техника, которую он выработал не была совершенной, но работала. Откаты всё ещё приходили, но больше не оставляли его обездвиженным на недели. Дни — иногда. Часы — если везло. А глубокое до костей одиночество, следовавшее за каждым его шагом... Что ж. Оно не уходило никогда. В худшие моменты, когда боль стихала до тупой ломоты и оставалось только одиночество, Чжо И Чэнь ловил себя на мыслях о Чжао Юаньчжоу. О том, что тот должен был вынести. Тридцать четыре тысячи лет. Тридцать четыре тысячи лет злобная энергия бурлила внутри него, разрывая его изнутри, и он нёс это бремя один. Никого, кто обнял бы его во время боли. Никого, кто сказал бы, что всё будет хорошо. Никого, кто сказал бы я люблю тебя, кто позаботился бы о нём, кто просто был бы рядом. И Чэнь справлялся с этой силой всего десять лет — и уже выбился из сил. Как ты это выдержал? — думал он, глядя на звёзды с любого клочка земли, ставшего ему постелью на ночь. — Как ты пережил такую боль в одиночестве так долго? Звёзды не давали ответа. Они никогда не давали. Если бы Юаньчжоу был здесь и услышал, как я ною, — думал И Чэнь, и сквозь изнеможение мелькал призрак горьковатой усмешки, — он бы наверняка сказал, что я веду себя как ребёнок. Дуюсь и жалуюсь на усталость. И, честно говоря, Юаньчжоу был бы не так уж неправ. По сравнению с Великим демоном, прожившим тридцать четыре тысячи лет, И Чэнь в свои тридцать четыре был практически младенцем. Ребёнком, закатывающим внутреннюю истерику из-за болей роста, в то время как Юаньчжоу терпел тысячелетия агонии без единой жалобы. От этой мысли болело иначе. Кстати — Юаньчжоу ведь и вправду однажды учил его, как успокоить ребёнка. И демонстрировал это на нём самом, не на ком-нибудь.

Воспоминание всплыло без спроса — ладонь Чжао Юаньчжоу на его голове, мягкая и дразнящая, вкладывающая конфету ему в руку: Вот как успокаивают ребёнка, сяо Чжо. Видишь? Погладить, дать конфету. Легко

Чжо И Чэнь тогда изобразил оскорблённое достоинство. Отстранился с хмурым видом, настаивая, что он не ребёнок, что демонстрация была нелепой и совершенно ненужной. Но внутри... Внутри ему это понравилось. Тепло ладони Великого демона на его голове. Одобрение в его глазах. То, как он улыбался, прекрасно зная, что делает; зная, что И Чэнь никогда не признает, как сильно нуждался в этом простом жесте заботы. Ты знал, да? — думал теперь демон-дракон, один в темноте. — Ты всегда знал, что мне нужно, раньше, чем я сам. Он хотел — до боли хотел — снова почувствовать эту руку на своей голове. Услышать голос Юаньчжоу — дразнящий, но нежный. Перестать быть таким одиноким. Ещё одно воспоминание всплыло на поверхность, подхваченное болью в костях. Вспышки оставляли его ледяным. Не просто холодным — замороженным, будто сама его сердцевина обратилась в ледник. Он научился распознавать признаки: подкрадывающийся холод, что зарождался в груди и расползался наружу; дыхание, превращавшееся в пар даже летними ночами; иней, проступавший на коже, как бы плотно он ни укутывался. Однажды, после особенно жестокого отката, он потерял сознание у небольшого озера. Когда очнулся три дня спустя, всё озеро насквозь промёрзло. Всё живое бежало: рыбы, птицы, даже насекомые умолкли. Ничто не могло вынести близости к нему, когда холод брал верх. Ничто, кроме...

Когда-то они вместе исполняли танец с мечами. Чжо И Чэнь — в воде, как часто бывало во время их тренировок. Чжао Юаньчжоу — на поверхности, каким-то образом умудряясь держать языки пламени танцующими вокруг них, даже когда вода плескалась рядом.

— Как ты это делаешь? — спросил И Чэнь, искренне озадаченный.

Юаньчжоу улыбнулся — той самой улыбкой, что делала его юным и древним одновременно. — Огонь и вода не обязаны быть врагами, сяо Чжо. Они могут существовать вместе. Составлять друг другу компанию.

И тогда он шагнул в воду — пламя всё ещё ярко горело — и продолжил танец рядом с И Чэнем. Вода и огонь, бок о бок. Несовместимые по всем законам природы. И всё же...

И всё же они нашли способ.

Чжо И Чэнь цеплялся за это воспоминание теперь, на глубине своего ледяного одиночества. Чжао Юаньчжоу всегда находил способ быть рядом с ним, даже когда логика утверждала, что это невозможно. Даже когда сам И Чэнь отталкивал его. Если бы ты был здесь, — думал он, дрожа от холода, который не мог согреть никакой огонь, — ты бы всё равно остался. Ты бы всё равно был рядом. Ты бы нашёл способ. Он жаждал этого — до боли, до ломоты — этого невозможного тепла. Не огня, но тепла Юаньчжоу. Тепла его присутствия, его голоса, его руки на голове И Чэня. Тепла того, кто не убежит, даже когда всё остальное бежит. Только ты, — думал И Чэнь, пока звёзды смотрели в молчании. — Только ты всё ещё был бы здесь. Мысль о терпении Юаньчжоу принесла другое воспоминание — острее, болезненнее.

Говорил ли я тебе когда-нибудь?

Чжо И Чэнь рылся в своей памяти, перебирая каждый разговор, каждый взгляд, каждое мгновение, что они разделили. И ответ, когда он пришёл, заставил его грудь сжаться от старой, знакомой боли. Он не сказал. Ни разу. Ни разу вслух. Он осознал — где-то в те дни, когда Юаньчжоу перековывал меч Облачного света, вливая собственную силу в клинок, пока едва мог стоять на ногах, — где-то в этой дымке изнеможения и преданности И Чэнь понял.

Он — моя родственная душа.

Он понимает меня так, как никто и никогда.

И я думаю… я думаю, он чувствует то же самое.

Но Юаньчжоу никогда не спрашивал. Никогда не давил. Никогда не требовал ответа на вопрос, что висел между ними, как незавершённая мелодия. Он не произносил это вслух. И Чэнь слышал это лишь в промежутках между словами, в том, как глаза Юаньчжоу задерживались на нём — ждущие, надеющиеся, но никогда не принуждающие. Потому что таким был Чжао Юаньчжоу. Он готов был ждать вечно, даже если бы «вечно» означало «никогда». Он отдал бы всё — свою силу, своё время, саму свою жизнь — не прося ничего взамен. И Чжо И Чэнь позволил ему. Медлил, и медлил, и медлил, пока... Финальная битва.

Вэнь Цзунъюй воскрес. Схватил Чжо И Чэня за горло внутри барьера, подпитывавшего возрождение чудовища. Единственный способ остановить это — разрушить барьер, и единственный, кто мог это сделать, был Чжао Юаньчжоу — снаружи, смотрящий, отчаявшийся.

— Используй своё заклинание в одно слово, — умолял И Чэнь, передавая всю свою энергию Юаньчжоу через барьер. — Разрушь его. Со мной всё будет в порядке — у меня иммунитет к твоему заклинанию.

На секунду Юаньчжоу поверил.

Затем его глаза расширились от ужаса. Он осознал — увидел, что И Чэнь теперь уязвим. Что заклинание в одно слово, давшее ему крылья, также убьёт его, если Юаньчжоу произнесёт это слово.

«Разбей».

Если Юаньчжоу скажет это, И Чэнь умрёт.

И Юаньчжоу заплакал. Отказываясь.

— Я не могу… сяо Чжо, я не могу…

Чжо И Чэнь видел смятение в этих древних, любящих глазах. Чувствовал, как его собственное сердце разбивается от боли, которую он причинял. Но это должно было быть сделано. Зло должно было быть уничтожено.

— Сделай это, — настаивал он. — Произнеси заклинание. Быстрее.

И тогда — тогда осознание обрушилось на него, внезапное и сокрушительное.

Он умрёт. Не в каком-то далёком будущем, но сейчас. Через мгновения. И он так и не сказал Юаньчжоу. Так и не произнёс этих слов. Так и не набрался смелости заглянуть ему в глаза и сказать то, о чём его сердце кричало с самого начала.

Это пугало его больше, чем то, что он умрёт в любой миг.

Он попытался. Боги, он попытался. Горло было сдавлено хваткой Вэнь Цзунъюя, голос украден, но он всё равно попытался. Он не умрёт с этим сожалением. Он не оставит Юаньчжоу гадать, ждать ответа, который никогда не придёт.

Всё, что ему удалось, — это произнести слова одними губами. Придать им форму губами, которые больше не могли говорить.

爱你.

Я люблю тебя.

За миг до того, как Юаньчжоу, рыдая, произнёс заклинание, разрушившее барьер.

И Чэнь коснулся своих губ сейчас, один в темноте очередной ночи, очередной стоянки, очередного бесконечного отрезка пути. — Я так и не сказал этого вслух, — прошептал он ветру. — Но скажу. Обещаю, Чжао Юаньчжоу. Когда я найду тебя, я скажу это. Вслух. Без колебаний. Я больше не буду принимать тебя как должное. Я не заставлю тебя ждать ни единого лишнего мгновения. Слова казались ничтожными перед бескрайностью неба. Недостаточными. Но они были клятвой, и И Чэнь вкладывал в неё каждый осколок своего разбитого сердца.

Жди меня. Пожалуйста.

Просто подожди ещё немного.

Меч Облачного света пульсировал. Чжо И Чэнь замер. На мгновение — лишь на мгновение — он подумал, что ему почудилось. Уловка тоски, рождённая долгими десятилетиями одиночества, бесчисленными ночами, полными желания. Он хотел этого так долго, что разум, возможно, наконец сломался, порождая знаки там, где их нет. Но меч пульсировал снова. Теплее в этот раз. Настойчивее. Руки Чжо И Чэня дрожали, когда он вытащил клинок, держа его перед собой. Свет внутри него мерцал — не ровный, не спокойный, но там. Присутствие. Эхо. Демоническая энергия Чжао Юаньчжоу. Поблизости. — Нет, — выдохнул он. — Нет, мне нужно быть уверенным. Мне нужно… Он закрыл глаза, устремляясь вглубь связи между мечом и душой. И там — слабый, мерцающий, но настоящий — он почувствовал его. Чжао Юаньчжоу. Но что-то было не так. Энергия дико колебалась, угасая и вспыхивая, словно свеча, борющаяся с ветром. Она ощущалась… встревоженной. Отчаяние обрушилось на Чжо И Чэня, как волна. Все худшие возможности затопили разум разом: осколок растворяется в ничто, Чжао Юаньчжоу потерян навсегда, десятилетие поисков заканчивается провалом в тот самый миг, когда он наконец...

Нет.

Это слово было железом в его груди.

Нет. Только не в этот раз.

Я не потеряю тебя снова.

Он посмотрел на меч, на направление, куда указывал его свет. Где-то там, во тьме, Юаньчжоу ждал. И И Чэнь доберётся до него. Сейчас. На лошади ушло бы слишком много времени. Часы, может быть, дни — в зависимости от местности. Времени, которого у него не было. Оставался только один путь. Демон-дракон закрыл глаза и устремился глубоко внутрь себя — за кровь Бинъи, за кости и внутреннее ядро Ин Луна, за каждый клочок силы, которую он так и не принял до конца. Он потянулся к своей истинной форме. К форме, которую должен был взращивать сотню лет, чтобы достичь. К форме дракона. Я не готов, — прошептал внутренний голос. — Я недостаточно совершенствовался. Я потеряю контроль. Откат будет..

Мне всё равно.

Мысль была абсолютной. Непоколебимой.

Он там. Он страдает. Он ждёт.

И я не заставлю его ждать

ни единого лишнего мгновения.

Сила вырвалась из него взрывом. Демоническая энергия взревела — дикая, неконтролируемая, когда Чжо И Чэнь заставил своё тело измениться, стать тем, чем оно должно было быть. Боль была неописуема — каждая кость ломалась и переформировывалась, каждая клетка кричала в протесте. Но под болью была цель. И когда превращение завершилось, когда огромный дракон взмыл в ночное небо с глазами, не вмещавшими ничего, кроме отчаянной любви, Чжо И Чэнь летел к пульсирующему свету меча Облачного света. К Чжао Юаньчжоу. К тому, что ждало его там.

Я лечу. Дождись. Я лечу.