Олеум

      Найти Семена не составило труда. Коротко стриженный машинкой молодой человек лет тридцати был на своем обычном месте, то бишь в курилке. Проход к ней был проложен не через центральный вход, а через дверь, которая вела к цистернам и прочим объектам производства серной кислоты. Взяв первый попавшийся ватник с эмблемой «ПОЗ» на спине и накинув его себе на плечи, Арсений снова вышел на мороз.       На заводе свято блюлось старинное армейское правило: кто не курит, тот не отдыхает. Поэтому, естественно, обычные работяги поголовно выходили дымить каждые полчаса. Ватник, который надел на себя Арсений, тоже пропах отвратительно дешевыми сигаретами, поэтому совать руки в его рукава не было никакого желания. Лучше умереть от пневмонии, чем потом всю жизнь вонять этим гадством, которое наверняка не отбить никаким кондиционером для белья с лавандой.       Курилка располагалась достаточно далеко от цистерн с продуктами производства, но у Арсения все равно возникали опасения по поводу безопасности этого времяпрепровождения в десяти метрах от контактного аппарата, где при температуре пятьсот градусов по Цельсию получали серный ангидрид. Хоть он и содержался в сигаретах в том числе, но его наличие в табачной продукции не отменяло того факта, что одна подожженная спичка в купе с самой незначительной протечкой в цистерне подорвала бы это место к чертовой матери. Арсения передернуло, и вовсе не от холода.       — Семен! — позвал он, не дойдя до места общего собрания никотинозависимых. — На два слова.       Никаких цоканий и закатанных глаз, молодой человек молча потушил сигарету о край урны и, бросив пару слов коллегам и окурок в мусорку, направился к начальнику. Арсений же не намеревался вести разговоры на улице, поэтому, убедившись, что Семен следует за ним, вернулся в цех. При первой же возможности скинув с себя ненавистный ватник, он повернулся к подчиненному.       — Доброе утро, Арсений Сергеич. — Семен протянул руку, и тот ответил крепким рукопожатием.       — Доброе, да не очень, —досадливо ответил Арсений. — Скажите, Семен, вы разобрались с электрофильтром?       — Да шалит он, Арсений Сергеич, — пожаловался Семен. — Я повышаю ток, а он ни в какую.       — Я ознакомился с отчетом, — кивнул Арсений, вспоминая, как продирался к самой сути полученного на рабочую почту письма через груды орфографических и пунктуационных ошибок. И хоть составлено оно было мастером с другой смены, мнение об этой касте сложилось довольно обобщенное.       — Мы с парнями все почистили, протерли изоляторы, а эта хуе… — начал жаловаться Семен, но Арсений не дал ему договорить, не желая слушать нытье, которого явно следовало ожидать дальше. Сдержавшись, чтобы не ответить «сам ты хуета», он спокойно уточнил:       — Электроды проверили?       — Электроды? — тупо повторил Семен, почесав затылок. — А что им может сделаться?       — Какая температура поддерживается?       — В пределах нормы, какая же еще… — неуверенно пробормотал, Семен, как двоечник, пытавшийся угадать, что хочет услышать от него учитель.       — Пойдемте проверим.       Пульт управления электрофильтром, к счастью, был проведен в само здание цеха. Это было небольшое помещение, больше похожее на будку для огромной, но любимой собаки, где на большом количестве мониторов выводились камеры видеонаблюдения, таблицы и графики, а на горизонтальной панели располагались кнопки, которыми дистанционно управлялся фильтр. Дмитрий Степанович, оператор пульта управления, при виде начальства машинально отодвинул кружку с чаем от себя. Его взгляд при этом загнанно утверждал: «Это не мое, мне подбросили». Попытка избавить от улик привела к тому, что эта самая кружка полетела на пол, чудом не разбившись, но расплескав по невзрачной непонятного цвета плитке остатки чая. Арсений, переставший удивляться чему-либо, только понадеялся, что это действительно был просто чай, а не что-то покрепче.       — Сходите за тряпкой, Дмитрий Степанович, — приказным тоном обратился он к оператору, который так и застыл, не зная, что делать. Четкие инструкции оживили пожилого человека, и он вмиг испарился, так и не сказав ни слова.       Подняв кружку с пола и на всякий случай опустив в нее нос, Арсений выдохнул. Все было не настолько плохо.       — Температура, Семен, — напомнил Арсений, возвращая кружку на пульт управления, подальше от кнопок и рычагов.       — Да, да, сейчас… — рассеяно пробормотал тот и, тоже выйдя из ступора, застучал по клавишам, выводя на экран нужную информацию. — Ой…       — Что «ой», Семен? — раздраженно бросил Арсений, подходя к монитору. — У вас не должно быть никаких «ой» на производстве, где аппаратура стоит по несколько миллионов.       — Арсений Сергеич, мы не думали, что она повышена, правда, — залепетал Семен. — Ничего на это не указывало…       — Ага, ничего, кроме цифр на мониторе! — не сдержавшись, вспылил Арсений. — На сто пятьдесят градусов выше нормы! Вы тут вообще ни черта не делаете или как?       В собачью будку вернулся пожилой оператор и тотчас же понял, что сейчас попадет под горячую руку хозяина.       — Дмитрий Степанович, извольте объяснить. — Арсений костяшкой вернул очки в нужное положение на переносице и скрестил руки на груди. — Какие параметры вы контролируете, пока не заняты чаепитием?       — Силу то-тока, напряжение… — чуть заикаясь, начал перечислять Дмитрий Степанович, и Арсений еле сдержал себя, чтобы не передразнить его. Пожилой оператор сжимал в руках тряпку, за которой уходил, и теперь стоял, видимо, ожидая разрешения вытереть пол.       — Займитесь лужей, — раздраженно бросил Арсений, и Дмитрий Степанович, не по возрасту быстро опустился на корточки, словно исполнив команду «сидеть» и занялся делом, на которое у него точно хватало компетенции.       Арсений сжал переносицу и прикрыл глаза. Нужно было взять себя в руки. Подняв глаза на Семена, он едва не застонал.       — Что вы делаете?       — Пытаюсь понизить температуру, — неуверенно пробормотал Семен, поворачиваясь к начальнику.       — Останавливайте работу этого фильтра, — устало проговорил Арсений, чувствуя, что на ругань нет никаких сил. — Где кнопка «стоп»?       Семен, кажется, боясь еще больше разозлить начальника, молча и немного грустно нажал на неприметную кнопку с края панели. Выждав несколько секунд, он потянул за рычаг, подписанный на приклеенной скотчем бумажке «Аварийное отключение ЭФ№4» и потянул другой, призванный отключить от сети автоматическое регулирование питание.       — Хоть что-то вы умеете, — едко прокомментировал Арсений, не желая больше тратить слова на отчитывание. Кроме того, порядок остановки электрофильтра, кажется, тот знал лучше остального. — Какова скорость остывания?       Семен замялся, зато Дмитрий Степанович, как раз закончивший с мытьем полов, отозвался:       — Триста градусов в час.       Арсений бросил на него трудно интерпретируемый взгляд.       — Отлично, тогда ждем три часа. Я сообщу остальным отделам, что пока один из фильтров вышел из строя. Без меня ничего не запускать.       Ничего отличного в этом всем не было, и Арсений понимал, что теперь на его задницу прибавится знатное количество геморроя. Бесконечные отчеты о причинах произошедшего, которые придется писать не мастерам, а ему лично, ведь в конечном счете он отвечал за этих людей, которые своими немыслимыми халатностью и невежеством, заставляли всерьез начать переживать. Потому что о том, что халатность убивает людей, Арсений знал не понаслышке.       В очередной раз посетив Нину Ивановну, чтобы одолжить у нее устройство для передачи важной информации по громкой связи, которым она никогда не пользовалась, он четко проговорил:       — Внимание, работа электрофильтра номер четыре остановлена на неопределенное количество времени. Повторяю: работа электрофильтра номер четыре остановлена на неопределенное количество времени. Спасибо за внимание.       Выйдя из будки консьержки, Арсений прослушал свое обращение практически с середины и понадеялся, что информация дойдет до сознания сотрудников с меньшей задержкой, чем сами слова. Сейчас ему предстояла важная задача: отправиться в кабинет начальника цеха, доложить о случившемся и донести до него мысль, что так больше продолжаться не может. Рабочие косячили и косячили жестко. Плевать на их безграмотные отчеты, плевать на фамильярность со стороны избранных персон: самым страшным были грубые нарушения техники безопасности и технологического процесса. Работягам было все равно на превышение допустимого содержания примесей, которое мало того, что вредило экологии, еще и в результате давало низкое качество продукции.       Казанского, начальника цеха, конечно, все это тоже волновало, но тот в отличие от начальника производственно-технического бюро либо научился справляться с мыслью о том, что все разлетается на говно и палки, либо же тщательно скрывал свои переживания. Перешагивая по привычке через две ступени, Арсений снял каску и провел пятерней по волосам. Не заходя к себе в кабинет, он сразу направился к самой дальней двери коридора, которая была там расположена наверняка за тем, чтобы все сотрудники со своими вопросами не доходили до начальника цеха, а оббивали пороги его замов. Арсений был уверен, что именно по причине удаленности кабинета Казанского его собственный каждый день превращался в приемную депутата «Единой России», возле которой круглые рабочие часы этой самой приемной ошиваются пенсионеры с просьбой понизить стоимость ЖКХ или что там еще их интересует.       Он в целом не жаловался на это и был всегда готов помочь, если видел в людях заинтересованность в рабочем процессе, а не тупое желание переложить ответственность. В последних случаях Арсений говорил свое строгое и четкое «нет». Сейчас же немного гиперболизированный толпы возле его кабинета не было, ведь там не было его самого, а вместо того, чтобы ждать как в очереди в больнице, заводчане предпочитали находить другого компетентного ИТРовца.       Постучав три раза и услышав короткое «войдите», Арсений оказался в кабинете, который не сильно отличался от его собственного, разве что был немного побольше, чтобы можно было проводить внутрицеховые совещания. Он знал, что на заводе есть нечистые на руку люди, но был почти уверен, что Казанский был не в их числе. Этот мужчина чуть-чуть за сорок начинал работу в цехе с должности чуть ли не самого низко оплачиваемого сотрудника сразу после уборщицы и комендантши.       — Алексей Валерьевич, доброе утро. — Арсений протянул руку для рукопожатия и ладонью в очередной раз ощутил обручальное кольцо на пальце начальника. — Я к вам вот по какому вопросу…       — Знаю я, зачем вы пришли, Арсений Сергеевич, — недовольно отозвался Казанский, жестом указывая присаживаться на соседний стул. — Мне уже Дмитрий Степанович доложил.       — Наябедничал значит, — задумчиво протянул Арсений. — А я только подняться к вам успел.       — Ну вы же все понимаете, — принялся сокрушаться Алексей Валерьевич, отбросив ручку, которую до этого крутил в руке. — Свекр, а семья — дело святое.       Арсений кивнул, положив каску на стол перед собой. Он прекрасно понимал, какие проблемы могли доставлять родственники жены.       — Мне же Света всю плешь проест, если я не стану его выгораживать. «Ты должен помочь папе, у него возраст, два года до пенсии осталось, дай ему просто доработать».       Казанский очень похоже спародировал интонацию своей жены, с которой Арсений один раз встречался на корпоративе, посвященном дню работника химической промышленности. Он работал тогда всего месяц, но приглашение на праздненство отклонить не получилось. Вечер был достаточно неловким, чтобы вспоминать о нем с некоторым стыдом, но не настолько, чтобы невозможно было смотреть новым коллегам в глаза.       — В четвертом электрофильтре температура девятьсот пятьдесят градусов.       — Твою мать. — Казанский сильно провел ладонью от переносицы по лбу и правой щеке.       — Да не то слово, Алексей Валерьевич. Получается, Дмитрий Степанович настучал по поводу пролитого чая?       — Да. Для них всех вообще норма, когда что-то превышено, если это что-то пока работает.       — Пока работает, — фыркнул Арсений и серьезно продолжил. — Алексей Валерьевич, так больше продолжаться не может. Нужно уволить их всех к чертовой матери и набрать новых, квалифицированных или хотя бы просто обучаемых, а не тех, которые только в курилке языками мелют да чаи гоняют.       — Никто нормальный за такие деньги работать не пойдет, — произнес Казанский. Прозвучало это так, будто спокойствию этой фразы предшествовали годы отказа принять этот, к сожалению, фундаментальный факт.       — Новых проще выучить, чем переучить старых, — не отступал Арсений. — Я сам возьмусь за обучение.       — За какое обучение ты возьмешься, Арсений? — горько усмехнулся Казанский, переходя на ты, как всегда делал, когда хотел дать ему понять, что общение принимает менее формальный оборот. — У тебя так много свободного времени?       — Это все может плохо закончиться, — покачал головой Арсений, оставляя без ответа вопросы, потому что понимал, что его начальник прав. Найм и обучение сотрудников низшего звена не были его прямыми задачами. Но легче от этого не становилось.       — Я понимаю, что у тебя был негативный опыт с халатностью сотрудников, — осторожно начал Казанский. — Но не думай, что здесь обязательно произойдет то же самое. Это другой город, другие люди…       — И те же проблемы, — перебил Арсений, поднимаясь. — Я вас услышал. Пожалуй, пойду, еще отчет писать по электрофильтру.       — Забыл сказать. — Казанский тоже не желал больше продолжать болезненную для обоих тему. — Завтра и послезавтра в головном здании будет тренинг по эффективному взаимодействую для руководителей, я уже занес вас в списки.       — У меня завтра медосмотр.       — Значит пойдете только послезавтра, — пожал плечами Казанский. — И еще, Арсений. — Тот повернулся к начальнику, до этого уже стоя возле двери. — Ты прав, я подумаю над тем, что можно сделать.       Никакой эмоции, похожей на радость, не отразилось на лице Арсений. Он лишь кивнул и вышел.       Отчет и прочая рутинная работа вместе с решениями проблем приходящих время от времени сотрудников настолько заняли внимание Арсения, что он пропустил обед. В какой-то момент взглянув на часы и поняв, что до конца рабочего дня осталось гораздо меньше времени, чем до начала, он все же решил отправиться в столовую.       Несмотря на битую посуду, белые хлипкие качающиеся столы и самые дешевые икеевские стулья в цвет к ним, это место ассоциировалось у Арсения со словом «дом» больше, чем его нынешняя квартира. Сейчас здесь было так же пусто, как и утром, потому что обеденный перерыв большей части сотрудников давно подошел к концу. Оглядев ассортимент на прилавке, Арсений заприметил в глубине кухонного помещения Елизавету Петровну и, встретившись с ней взглядом, улыбнулся. Продавщица, вытерев руки о синий фартук, поспешила к своему, как ему казалось, любимому клиенту.       — Ох, Арсений Сергеевич, что-то вы сегодня припозднились, — пожурила его Елизавета Петровна.       — Заработался, но вспомнил о вас и сразу отодвинул все дела, — мягко улыбнулся Арсений.       Елизавета Петровна, женщина немного за шестьдесят, формами напоминающая ту самую дочь Петра I, привычно залилась румянцем.       — Все вы шутите, Арсений Сергеевич, — улыбаясь, отмахнулась продавщица и, взяв большую ложку, принялась накладывать в тарелку огромную порцию пюре. — А про дела я ваши знаю. Ходят тут всякие, ругают вас почем зря. Я им сразу сказала: в моем присутствии не сметь и слова плохого об Арсении Сергеевиче сказать, иначе найдёте в своей тарелке таракана.       — Ну что уж вы так строго, Елизавета Петровна, — нахмурил брови, по-прежнему улыбаясь, Арсений, а сам мстительно представил лица Семена и Дмитрия Степановича, если бы те увидели таракана в своих тарелках. Он не был знаком с ними достаточно близко, чтобы точно предсказать реакцию, но общее впечатление представлялось без труда. — Они могут говорить обо мне все, что угодно, если при этом будут делать свою работу.       — Золотой вы человек, Арсений Сергеевич! — Елизавета Петровна добавила к пюре две котлеты вместо одной. — Красавец, умник, и как только до сих пор остаетесь неженатым?       — Потому что вы уже замужем, — небрежно и почти дежурно, но все равно очень тепло бросил Арсений, доставая из заднего кармана джинс бумажник.       — Ну и шутник же вы, — повторилась Елизавета Петровна и снова залилась краской.       Эти взаимные социальные поглаживания, как их про себя прозвал Арсений, повторялись из раза в раз, практически в одной и той же формулировке и не напрягали ни одну из сторон. Это было просто: флиртовать, зная, что последствий не будет. Ни с одной более молодой и свободной женщиной Арсений бы себе такого не позволил.       Взяв на поднос еще винегрет, два куска черного хлеба и пакетик черного чая, Арсений достал несколько сотен.       — Двести семьдесят три рубля.       — Это же только за одну котлету, — нахмурился Арсений, повременив с оплатой.       — Вторая за счет заведения, — заговорщически подмигнула Елизавета Петровна, с лица которой только-только начал сходить румянец. — Вам нужно больше кушать, у вас вон какая работа важная и сложная!       — Балуете вы меня, — покачал головой Арсений, выкладывая в совершенно непригодную для поглощения с нее пищи тарелку сумму без сдачи.       — Кушайте на здоровье, — напоследок улыбнулась Елизавета Петровна и, защелкнув с характерным звуком кассу направилась обратно на кухню выполнять какие-то свои столовые дела.       Время поджимало, и, быстро поглотив как обычно прекрасный обед, Арсений двинулся в сторону кабинета, когда у него в груди дало о себе знать чувство, которое так или иначе просыпалось в нем каждый рабочий день: ощущение, что он что-то забыл.       Оказавшись в кабинете и бросив мимоходом взгляд на утренний листок, в котором он делал пометки по поводу электрофильтра, Арсений соотнес ощущение с осознанием и, схватив каску с халатом, натягивая на ходу и то, и другое, метнулся в цех.       Без стука открывая дверь в пультовую, он снова застал оператора врасплох.       — Дмитрий Степанович, сколько можно! Перестаньте пить чай за аппаратурой, а иначе я напишу на вас заявление на увольнение по статье. Плакали тогда ваши и «Ветеран труда», и повышенная пенсия.       Дмитрий Степанович недовольно зыркнул на Арсения, но спорить не стал и убрал кружку с приборной панели на полку в углу. Видимо, чувствовал, что родственные связи с начальником цеха — защита недостаточно надежная.       — Что с электрофильтром номер четыре? — Арсений, не спрашивая, подошел к приборной панели и, помня, какие кнопки нажимал Семен, чтобы вывести на экран температуру, повторил последовательность. Раздражение тут же сменилось гневом.       — Какого черта снова восемьсот? Я сказал ничего не трогать без меня!       — Ну… — промямлил Дмитрий Степанович, понимая, что Семена здесь нет и отвечать на вопросы придется ему одному. — Там же и должно быть восемьсот. Вы не пришли, и мы снова включили.       — Вы идиоты! — не выдержав, вспылил Арсений. — Зови сюда Семена, быстро.       — У него смена час назад кончилась, он домой ушел…       — Господи, тогда зови того, кто на смене!       Дмитрий Степанович ретировался, радуясь, что отдуваться теперь не ему, а Арсений, вспоминая действия Семена, снова отключил нужный электрофильтр.       Оператор вернулся подстать своей должности — оперативно. Но один.       — Где мастер? — Арсений оторвал взгляд от мониторов.       — Дак это… — Дмитрий Степанович замялся. — Нет никого, Арсений Сергеевич. Володька или заболел, или опаздывает, я так и не понял…       — Черти проклятые, — выплюнул начальник производственно-технического бюро и оперся ладонями на приборную панель, уставившись в один из мониторов невидящим взглядом, и принялся настукивать указательным пальцем известную только ему одному мелодию.       — Ну зачем же черти сразу, — обиделся Дмитрий Степанович, все еще переминаясь у входа, будто не понимая, можно ли ему вернуться на свое рабочее место или нет.       — А как вас еще назвать? — отвлекся Арсений, выныривая из собственных размышлений и поворачиваясь в сторону оператора. — Тем более я наслышан о том, что вы обо мне говорили сегодня.       Дмитрий Степанович побледнел, а Арсений порадовался тому, что немного слукавил. Не говоря оператору ни слова, он вышел из пультовой, оставив того в недоумении. Но буквально через минуту вернулся с листом бумаги, маркером, скотчем и ножницами.       Арсений сгорбился над пультом и принялся что-то писать, но Дмитрий Степанович не мог разглядеть что, а потому ждал, по-прежнему не зная, чем себя занять. Послышался резкий звук отрываемой ленты скотча, и Арсений отошел от пульта, любуясь своей работой. Крупно и четко написанное черным маркером и приклеенное на пустой от мониторов части стены «ЭЛЕКТРОФИЛЬТР №4 НЕ ВКЛЮЧАТЬ» легко рассматривалось из любой части пультовой.       — Пока я лично не приду и не сниму этот лист, фильтр никому не трогать, ясно?       — Ясно, — хмуро отозвался Дмитрий Степанович, и Арсений, не попрощавшись, вышел.       Возвращаясь в свой кабинет и на лестнице снимая каску, на автомате приглаживая волосы, он думал о том, как ненавидит этот день и превентивно следующий. На завтра у него назначен медосмотр, и Арсений планировал немного выспаться, потому что в заводскую больницу нужно было прийти лишь к десяти часам утра. Но нерешенный с электрофильтром вопрос требовал его неизбежного присутствия, а потому перед осмотром придется заглянуть в это чертово место.       Открыв замок в кабинет с первого раза и перебрав в голове список оставшихся неотложных дел, Арсений глянул на часы и вздохнул. Ему опять придется задержаться.