Изгой

«В каждом из нас тяга к добру уживается со склонностью к злу, и, по моему глубокому убеждению, мы живем в неизвестном нам мире — мире,исполненном провалов, теней и сумеречных созданий. Неизвестно, вернется ли когда-нибудь человечество на тропу эволюции, но в том, что изначальное ужасное знание до сих пор не изжито, сомневаться не приходится.»

Артур Мейсен

      Закопавшись в библиотеке, Браун не заметила, как на город опустились тревожные сумерки и прохлада ночи окутала собой пустующее здание, где, помимо нее, находился седой и сухой мистер Арчер, чья смена подходила к концу.       — Мисс Браун, вы бы закруглялись, — возникнув в широком дверном проеме, соединяющем просторный зал, сплошь заставленный высокими стеллажами с книгами, и коридор с большой квадратной лестницей, охранник устало потер переносицу.       — Но я не закончила, — Виктория окинула беглым взглядом ссутулившегося мужчину. На его сером, почти безжизненном лице, залегли складки, будто он пронес на себе всю тяжесть прожитых лет. — Вы можете идти, я тут задержусь.       — Комендантский час, мисс. Я бы с радостью, вот только мне не нужны неприятности.       — О каких неприятностях идет речь? — Виктория вздернула бровь. — Заприте меня здесь, а я выйду через заднюю дверь.       Поджав тонкие губы, мистер Арчер на секунду замолчал, будто обдумывая ее предложение, а потом махнул рукой, всем своим видом показывая, что ему глубоко плевать. Достав из штанов увесистую связку ключей, он отстегнул один маленький и неприметный металлический ключ, бросив его на деревянный стол, за которым сидела Браун.       — Как закончите, спуститесь к запасному выходу и, бога ради, не забудьте запереть дверь.       — Непременно.       Когда шаркающие шаги сошли на нет, а внизу послышался звук запирающейся на ключ двери, Браун облегченно выдохнула. Не то чтобы ей было нечем себя занять, напротив — ей хотелось получить ответы на вопросы, терзающие ее с момента возвращения в Дерри. И самым главным вопросом для нее являлась тема цирка, в частности клоуна, представившегося Пеннивайзом.       Прошерстив стеллаж, полностью посвященный основанию города и его истории, Виктория выудила увеситый том в темно-зеленом переплете, где золотыми витиеватыми буквами переливалось название «История города Дерри».       Расположившись на антрацитовом диване, Браун положила книгу себе на колени, огладив приятный на ощупь бархатный материал. Годом издания был указан 1910 год, однако Виктория не могла не отметить, что том был в идеальном состоянии.       — Ну что ж, приступим...       «Я точно не помню, когда это началось, но с того момента я перестал спать по ночам...»       Виктория нахмурилась, скребя зрачками по плотным страницам. Слова принадлежали некоему Джеймсу Эллиоту — доктору, занимавшему пост главного врача психиатрической больницы Джунипер Хилл в 1908 году.       «Когда он появился, все решили, будто он представитель старинного рода, но я видел его раньше. Клянусь, я его видел. Я видел его задолго до событий 1908 года. Задолго до того, как однажды ночью, проснулся от криков младшей сестры и увидел ужас, застывший во мраке детской комнаты. Это не было человеком. Нет. У людей глаза не светятся в темноте. Люди не ползают по стенам, и уж тем более не едят сырую печень, вырванную из еще теплого тела.»       Мурашки пробежали вдоль позвоночника, а тьма самых отдаленных стеллажей пугала своей молчаливой холодностью. Браун казалось, что за ней кто-то наблюдает, причем с самой наглой ухмылкой. Мотнув головой, она вернулась к изучению очерков, оставленных доктором Эллиотом.       «Этот город хранит воспоминания о бесчисленных злодеяниях прошлого. То, что пришло с далеких звезд, однажды поселившись глубоко под землей, дало начало бесконечному циклу.»       — Бесконечному циклу, — повторила Виктория, разглядывая черно-белые иллюстрации. — Взрыв на Китченерском металлургическом заводе 1906 год.       «Этому нет объяснений. Несмотря на то, что все станки на заводе были полностью остановлены, он необъяснимым образом взорвался. В результате трагедии погибли 102 человека — 88 детей и 14 взрослых.»       Черно-белая фотография на весь разворот: бегущие и кричащие дети, столбы огня и пепла, и ужас, ужас, что, казалось, сочился из каждой страницы.       Что-то необъяснимое и едва уловимое щекотало нервы. Виктория почувствовала, как участился пульс, а совершенно закоченевшие ноги в лимонных лодочках, будто приросли к земле.       — Ну и, — привалившись к стеллажу, клоун скучающе обвел взглядом темное помещение, — интересное чтиво?       — Какого...       Браун давится воздухом. Хлопает пушистыми ресницами, наблюдая, как клоун качает головой, явно недовольный столь холодным приемом, и почти разочарованно тянет:       — И все же твой страх отвратителен. — Пеннивайз рассматривает собственную руку в белой перчатке. — На вкус как жженая резина. Кислит и щиплет язык. Б-ррр...       Первые несколько секунд Виктория еще держится, изо всех сил стараясь не демонстрировать ему волнение и страх.       — Как ты оказался в библиотеке? — нарушив затянувшуюся между ними тишину, Браун захлопывает книгу.       — Следил за тобой, — скучающе тянет клоун, — то есть, наблюдал, анализировал, как и славный-славный Джимми пятьдесят лет назад.       — Это не объясняет, почему ты здесь. Как ты вошел, если двери закрыты?       — Волшебство....       Клоун не предпринимает попыток приблизиться. Да и зачем? Она совершенно не съедобна. Однако, сияние, испускаемое ей, сбивает с толку.       — Что тебе нужно? — Браун нашла в себе силы встать лишь потому, что обнаженных ног коснулось что-то скользкое и теплое. Опустив голову, она, естественно, ничего не увидела.       — Всегда одни и те же вопросы. Кто вы? Что вам нужно? Зачем вы это делаете? А знаешь, дети в этом плане не испорчены. Им все интересно. Их все привлекает. А это, — клоун движется к ней, неестественно изгибая ноги, — наводит на меня тоску. Да еще твой запах...       Виктория чувствует себя неловко. Поворачивает голову, принюхивается, пытаясь понять, в чем дело. Привычный запах стирального порошка с мятой и хвоей, пропитали ткань твидового пиджака. Поверх него легкий аромат ванили и сандала, а еще сладкий аромат помады, купленной пару дней назад.       — А что с моим запахом? Не нравится запах духов? Или аромат хвои?       Клоун смотрит на нее в упор, и в этот момент его правый глаз косит, а затем и вовсе исчезает под веком.       «У людей глаза не светятся в темноте.»       — Ты совершенно не аппетитная. Настолько, что рядом с тобой меня буквально выворачивает наизнанку.       — У каждого свои причуды, — Браун пожимает плечами. — Если тебе не нравится мой запах, пожалуйста, оставь меня в покое. Хватит ломать комедию и хватит уже преследовать меня! Если не прекратишь, я буду вынуждена сообщить полиции.       — Как страшно, — хохотнул клоун, наигранно предостерегающе уставившись на девушку.       — Будет страшно за решеткой, больной ты ублюдок! — Браун, дернулась к столу, схватив сумочку. — Не приближайся ко мне, понял?       Внешне она была спокойна, насколько это вообще возможно, однако внутри дрожала, как зайчишка. Она слышала лишь стук собственных каблуков и бешено бьющегося сердца. Не помнила себя, когда буквально слетела вниз по лестнице, цепляясь за поручни. Не помнила, как закрыла дверь. И, конечно, не видела озадаченное лицо клоуна, неспешно следовавшего за ней до самого дома, и его тихого :       — Женщины...