Белая тень

Утро после похорон выдалось серым и ветреным. Висенья стояла на пирсе Дрифтмарка, сжимая в кармане плаща кусочек драконьей чешуи — на счастье, как учили на Севере. Вчерашнее ещё отдавалось в висках: крики, кинжал Алисенты, мать с окровавленной рукой, мальчик с зашитым лицом, который смотрел на неё так, будто она была единственной живой душой в этом замке. — Висенья Таргариен! Глашатай объявил её имя на весь Дрифтмарк. Десятки людей обернулись. Кто-то хлопал в ладоши, кто-то хмурился, кто-то шептался, прикрывая рты веерами и плащами. Висенья стояла прямо, не опуская взгляда. Король Визерис смотрел на неё с высокой трибуны — усталый, больной, но всё ещё король. — Отныне и навеки ты признана дочерью дома Таргариенов. Кровь от крови. Пламя от пламени. Внутри у Висеньи что-то дрогнуло. Она не плакала — на Севере не принято плакать при всех. Но горло сжалось, и она несколько раз моргнула, прогоняя предательскую влагу. «Таргариен. Теперь по закону» Рядом Деймон стоял с каменным лицом, но Висенья заметила, как его пальцы сжались на рукояти меча. Гордость? Облегчение? Она не знала. И не спрашивала. --- Корабли уже готовились к отплытию, когда Визерис подозвал брата. — Деймон, — голос короля был тихим, но в нём слышалась сталь. — Подойди. Висенья осталась на пирсе, наблюдая издалека. Отец отошёл к королю, и ветер донёс обрывки разговора. — Кто её мать? — спросил Визерис. — Не лги. Я видел, как ты смотрел на Рейниру. Я видел, как она смотрела на тебя. И на девочку. Деймон молчал. Долго. Потом сказал: — Рейнира. Висенья замерла. Она знала, что рано или поздно это всплывёт. Но всё равно внутри кольнуло — страшно и волнительно. Визерис побледнел. Его рука, сжимавшая трость, задрожала. — Ты… — он не договорил. — Вы скрывали это от меня десять лет. Десять лет моя внучка росла на Севере, а я даже не знал о её существовании! — Мы хотели защитить её, — голос Деймона был ровным, но Висенья слышала в нём то, что другие могли пропустить. Не оправдание. Объяснение. — Защитить? — Визерис горько усмехнулся. — От кого? От меня? — От зелёных, — сказал Деймон. — От тех, кто перерезал бы ей горло в колыбели. Король отвернулся. Долго смотрел на море. Висенья видела, как его плечи поникли — не от старости, а от боли. — Уезжайте, — сказал он наконец. — Все. И не возвращайтесь, пока мой гнев не утихомирится. Я не желаю видеть ни тебя, ни её, ни… — он запнулся. — Никого. Деймон кивнул и пошёл прочь. Висенья сделала вид, что не слышала. Она смотрела на воду, на чёрные волны, на чаек, которые кружили над пирсом. И молчала. Она давно поняла: от правды не убежишь. Иногда лучше просто принять её и жить дальше. --- О «смерти» Лейнора Велариона Висенья узнала случайно. Она искала отца, чтобы спросить, когда они улетают, и свернула не в тот коридор. Дверь была приоткрыта. Внутри — тихие голоса. Деймона, Рейниры, Лейнора и ...Рейнис. Висенья замерла за колонной. Она знала, что подслушивать нехорошо. Но ноги не слушались. — Ты уверен? — голос Рейнис дрожал. Она держалась, как всегда — железная леди, «королева, которая никогда не была». Но сейчас в её голосе Висенья услышала то, чего не замечала раньше: страх матери, которая вот-вот потеряет сына. — Да, — ответил Лейнор. — Я не могу здесь оставаться. Не после всего. — А мальчики? — спросила Рейнис. — Ты бросаешь их? Повисла тишина. Такая долгая, что Висенья успела сосчитать удары собственного сердца. — Я считаю их своими сыновьями, — сказал Лейнор. Голос его стал твёрдым, почти жёстким — таким, каким Висенья не слышала его раньше. — Родными. По духу, хоть и не по крови. И я хочу, чтобы ты знала это. И чтобы поддержала Рейниру. Ради меня. Рейнис долго молчала. Висенья представила, как она стоит там — прямая, гордая, сжимая в руках край плаща, чтобы скрыть дрожь. — Ты всегда был слишком добрым для этого мира, — сказала наконец Рейнис. — Поэтому я и ухожу, — ответил Лейнор. — Здесь добрые не выживают. Висенья тихо отошла от двери. Она поняла не всё, но достаточно. Лейнор не мёртв. Он уходит сам. А его мать знает правду и не станет мстить. И мальчиков — Джейса, Люка, маленького Джоффри — он любит. По-настоящему. Даже если кровь у них другая. «Вот что значит семья, — подумала Висенья. — Не кровь. Выбор» Никому она не рассказала. Ни Рейне, ни Бейле. Некоторые тайны должны умирать вместе с теми, кто их носит. --- Драконий Камень встретил их сыростью и запахом серы. Замок был мрачным, сложенным из чёрного камня, с башнями, уходящими в тучи. Драконы кружили над головой, и Висенья почувствовала, как Зераэнис радостно забила крыльями в предвкушении — здесь пахло домом. Но внутри было холодно. Дети Рейниры — три мальчика с каштановыми волосами — смотрели на неё настороженно. Джейкейрис, самый старший, держался прямо и не улыбался. Люцерис прятался за братом, выглядывая из-за его плеча. Маленький Джоффри вообще не понимал, что происходит, и тянул руки к матери. Дочери Деймона — Бейла и Рейна — стояли в стороне. Рейна кивнула Висенье — робко, неуверенно. Бейла отвернулась. «Чужая среди чужих», — подумала Висенья. И вздохнула. Она привыкла. На Севере она тоже была чужой. Только там — из-за крови. Здесь — из-за того, что пришла поздно. --- Свадьба Деймона и Рейниры состоялась через несколько дней по обычаям Старой Валирии. Висенья стояла у алтаря, сжимая в руке свечу. Кровь капнула на пламя. Слова на древнем языке — те самые, что произносили драконьи владыки тысячи лет назад — срывались с губ её отца и матери. — Hen ñuhā elēnī… — голос Рейниры дрожал, но она не плакала. — …māzigon kesīr. Деймон смотрел на неё так, будто видел впервые. Висенья вдруг поняла: они любят друг друга. По-настоящему. Не ради политики, не ради наследников, не ради драконов. У неё защипало в носу. Она моргнула и отвела взгляд. «Вот оно. Вот что значит семья» Рядом стояли Бейла и Рейна. Бейла смотрела в пол. Рейна — на родителей. Её глаза блестели. --- Первые месяцы на Драконьем Камне были тяжёлыми. Деймон и Рейнира старались — они устраивали совместные ужины, гуляли по острову, летали с детьми на драконах, пытались сблизить их. Но Бейла не подпускала Висенью. — Она отняла отца, — шептала Бейла Рейне по ночам. — Он даже не смотрит на нас теперь. — Это не так, — возражала Рейна, но неуверенно. Висенья слышала эти разговоры через тонкие стены замка и старалась не обращать внимания. Она не винила Бейлу. Девочка потеряла мать, а теперь делила отца с чужой. С Рейной Висенья сблизилась быстрее. Им обеим не хватало материнской любви — Рейна потеряла Лейну, Висенья никогда её не знала. — Отец сказал, что однажды у меня будет дракон, — прошептала как-то Рейна, глядя на Зераэнис. — Будет, — ответила Висенья. — Я помогу тебе. Рейна посмотрела на неё с надеждой. Впервые за долгое время. --- Тренировки начались через месяц. Деймон сам вышел во двор, когда Висенья в который раз кружила с деревянным мечом, подражая движениям, которые видела в Винтерфелле. — Хочешь научиться? — Да, — она выдохнула, опуская меч. — Буду бить сильно. Жалеть не стану. — Я и не просила. Деймон усмехнулся и шагнул вперёд. Первые недели Бейла тренировалась с ними. У неё был настоящий талант — быстрая, злая, напористая. Но запала хватало ненадолго. Она уставала быстрее, бросала, огрызалась на замечания. Деймон хмурился, но молчал. Потом он нанял для Бейлы отдельного учителя — старого рыцаря, который не давал спуску, но и не требовал невозможного. Для мальчиков тоже был свой наставник. — А сама ты будешь заниматься со мной, — сказал Деймон Висенье. Бейла слышала это. Она стояла у дверей тренировочного зала и сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони. В Пентосе отец любил её. Любил по-своему — жёстко, но честно. Он брал её с собой на прогулки, учил держать кинжал, смеялся над её шутками. Бейла была похожа на него — такая же порывистая, гордая, несгибаемая. Рейна была мягче — в мать. И Деймон уделял Бейле чуть больше времени. Всего чуть-чуть. Но ей этого хватало. Теперь он смотрел только на Висенью. «Он выбрал её», — думала Бейла. И в этой мысли было столько горечи, что она перекрывала даже боль от потери матери. Она не знала — и не хотела знать — что Деймон просто пытался наверстать упущенное. Что десять лет без дочери — это рана, которая не заживает. Она видела только то, что хотела видеть: отца, который отвернулся от неё. --- Как-то вечером, когда Висенья и Рейна сидели у окна и смотрели на закат, разговор зашёл о Дрифтмарке. Рядом, в углу комнаты, Джейс и Люк читали свиток о драконах старой Валирии. Делали вид, что не слушают. Но Висенья видела, как Джейс перестал переворачивать страницу, а Люк замер с открытым ртом, когда она сказала: — Мне жаль, что так вышло с Эймондом, — сказала Висенья. Рейна опустила глаза. — Мы не должны были… — она запнулась. — Это было неправильно. — Четверо на одного, — кивнула Висенья. — На Севере за это наказывают. — Но он украл Вхагар! — вмешалась Бейла, которая сидела на подоконнике. — Вхагар не принадлежала никому, — спокойно ответила Висенья. — Если Рейна хотела её оседлать — надо было делать это раньше. А не ждать, пока кто-то другой ее заберет. Рейна покраснела. Бейла скрестила руки на груди. — Ты что, защищаешь его? — Я защищаю справедливость, — ответила Висенья. — Вы все разом напали на него. Это не драка. Это избиение. И вам должно быть стыдно. В комнате повисла тишина. Джейс закрыл свиток. Люк посмотрел на брата. Они встретились взглядами — и в этом взгляде было что-то, чего Висенья не могла прочитать. — Мы… — начал Джейс и замолчал. — Что? — спросила Бейла раздражённо. — Ничего, — ответил Джейс. Но Висенья заметила, как он сжал край свитка. Той ночью, когда все разошлись, Джейс и Люк долго сидели в своей комнате. А через несколько дней Висенья узнала, что они написали письмо. Короткое, детское, полное искреннего стыда. «Дядя Эймонд, нам очень жаль, что так вышло. Мы не должны были нападать на тебя вчетвером. Прости нас пожалуйста, если сможешь. Джейс и Люк» Рейна подглядела, как мальчики запечатывают свиток, и рассказала Висенье. — Ты одобряешь? — спросила Рейна. — Да, — ответила Висенья. — Они сделали то, на что у вас с Бейлой не хватило смелости. Рейна опустила глаза, но спорить не стала. --- Шли годы. Шесть лет на Драконьем Камне изменили Висенью. К шестнадцати годам она была выше Бейлы на полголовы, шире в плечах, быстрее в движениях. Её руки, когда-то тонкие, как ветки, покрылись сетью шрамов и мозолей — плата за право владеть мечом. За эти годы она выучила высокий валирийский в совершенстве. Теперь она могла не только понимать команды для драконов, но и поддерживать сложные беседы с родителями на их родном языке — о политике, истории, древних обычаях. Рейнира иногда брала дочь к себе в покои перед сном. Они сидели у камина, и Рейнира пела — тихо, почти шёпотом, те самые колыбельные на высоком валирийском, которые когда-то пела ей её собственная мать, королева Эймма. Висенья не плакала — она давно разучилась плакать при ком-то. Но внутри что-то оттаивало. — Жаль, что я не слышала этого раньше, — сказала она однажды. — Я спою тебе ещё, — ответила Рейнира. — Сколько захочешь. Они обе знали, что это неправда. Впереди была война, сражения, разлука. Но в тот вечер они притворялись, что время ещё есть. Висенья научилась стрелять из лука верхом на лошади — так, что попадала в яблочко на полном скаку. Она изучила карты Узкого моря и могла назвать любой замок на побережье. Она знала имена всех великих домов Вестероса, их гербы, их девизы и их слабые места. Деймон не жалел её на тренировках — синяки, ссадины, вывихи были привычным делом. Но она не жаловалась. --- А ещё были братья. Когда Висенье исполнилось двенадцать, Рейнира родила сына. Назвали его Эйгоном — в честь Завоевателя, и Висенья помнила, как мать усмехнулась, выбирая это имя: «Пусть зелёные знают, что драконы не боятся повторяться». Маленький Эйгон родился с серебряными волосами и здоровым криком. Он цеплялся за пальцы Висеньи с неожиданной силой. — Ты будешь проблемой, — прошептала она ему, глядя в налитые синевой глаза. — Но моей. Она не ошиблась. К трём годам Эйгон уже твёрдо знал, что старшая сестра — лучшая в мире. Он не слезал с её рук, когда она была рядом. Требовал, чтобы именно она читала ему сказки на ночь. Плакал, когда её не было в замке. — Он тебя любит больше, чем меня, — шутливо жаловалась Рейнира, пытаясь забрать сына у Висеньи. — У вас будет ещё один, — отвечала Висенья. — А я у него — первая. Через два года, когда Висенье было четырнадцать, у Эйгона появился брат. Визерис — названный в честь деда, которого Висенья поклялась защищать, даже находясь за сотни миль. Визерис родился тихим и спокойным — полной противоположностью старшему брату. Он редко плакал, много спал и, казалось, с самого рождения смотрел на мир с мудростью, не свойственной младенцам. Висенья проводила с ним часы, укачивая на руках у окна, глядя на драконов, кружащих над замком. Она пела ему те самые песни на высоком валирийском, которые когда-то пела ей мать. — Ты будешь великим, — шептала она. А ещё был Джоффри. Джоффри Веларион. Ему было три года, когда Висенья только приехала на Драконий Камень, и он сразу потянулся к ней — может быть, потому что она была единственной, кто не был похож духом ни на кого из детей. Может быть, потому что она улыбалась, когда другие хмурились. Он стал ходить за ней хвостом — маленький, упрямый, с каштановыми волосами, как у своих братьев. Висенья учила его драконьим именам. Брала с собой на прогулки к Зераэнис. Читала ему вслух, когда он не мог уснуть. Однажды он дотронулся до её серебряной косы и спросил: — Почему у тебя и мамы белые, а у нас с Джейсом и Люком — другие? Висенья помолчала. Она знала правду — ту, о которой шептались по углам. Она не хотела врать. Но и говорить всю правду четырёхлетнему ребёнку не собиралась. — Боги любят разнообразие, — ответила она, погладив его по голове. — И мы с тобой — особенные. Только по-разному. Джоффри кивнул и больше не спрашивал. — Ты как мама, — сказал он однажды вечером, прижимаясь к ней перед сном. — Но лучше. Потому что ты не уходишь. Висенья замерла. Она знала, что Рейнира занята — будущая королева, драконы, небольшой совет лордов, бесконечные письма. Джоффри был слишком мал, чтобы понять это. Для него «уходить» значило быть рядом, но не здесь. Не в его комнате. Не в его маленьком мире. — Я всегда буду здесь, когда я нужна, — сказала она. — Обещаю. Она знала, что это обещание она, возможно, не сможет сдержать. Но в тот вечер она хотела в него верить. --- — Ты — наследница своей матери, — сказал Деймон однажды, отбивая её выпад. — Когда Рейнира сядет на Железный трон, ты станешь наследницей Семи Королевств. Висенья замерла. — Я? — Ты — первенец. Это твоё право. Она не знала, что ответить. Она не просила об этом. Не ждала. Но в груди разлилось что-то тёплое — не гордость, нет. Скорее, чувство, что её наконец-то видят. — Я не подведу, — сказала она. Деймон усмехнулся и снова поднял меч. А за колонной, прижавшись к холодному камню, стояла Бейла. Она слышала всё. «Наследница. Висенья. Не Джейкейрис. Не я.» Она смотрела, как отец улыбается Висенье — той редкой улыбкой, которой он почти не дарил ей с тех пор, как они вернулись в Вестерос. И внутри что-то оборвалось окончательно. «Он выбрал её» В следующие недели она стала холоднее, чем когда-либо. Обрывала разговоры на полуслове. Уходила, едва Висенья входила в комнату. Колкости сыпались одна за другой. — Как там твой Север? Скучаешь по овцам? — Не учи меня жить, ты здесь всего несколько лет. — Отец может тебя хвалить сколько хочет. Это ничего не значит. Висенья терпела. Иногда огрызалась, но чаще молчала. Ей было жаль Бейлу. И обидно. Но она понимала: ревность — плохой советчик. --- Прошло несколько недель. Напряжение росло. Даже Рейна стала избегать Висенью — не со зла, а чтобы не ссориться с сестрой. Джейс и Люк держались нейтрально, но в их взглядах читалось сомнение. Висенья чувствовала себя так же одиноко, как в первый день на Драконьем Камне. Но она не сдавалась. --- Это случилось поздним вечером. Бейла, как всегда поссорилась с Висеньей из-за мелочи, решила показать, что она самостоятельная и ничего не боится. Она оседлала Лунную Плясунью и улетела далеко от замка — к дальним склонам. — Я не маленькая, — бросила она перед отлётом Рейне. — И не нуждаюсь в её защите. «Она» — это была Висенья. Час спустя Рейна вбежала в комнату Висеньи с заплаканным лицом. — Бейла не вернулась! Она полетела к дальним склонам, а там… — Каннибал, — закончила Висенья. Она не раздумывала ни секунды. Схватила плащ, выбежала во двор, свистнула Зераэнис. Белая Тень опустилась перед ней, будто ждала приказа. — Sōvēs, Раэ, — шепнула Висенья. — Быстро. --- В небе было темно. Луна пряталась за тучами, но Висенья видела их — огромную чёрную тушу Каннибала и маленькую, бледно-зелёную точку Лунной Плясуньи рядом с ним. Чешуя драконицы Бейлы отливала серебром только при ярком свете — сейчас, в темноте, она казалась тусклой и уязвимой. Бейла металась, не зная, куда лететь. Её драконица была слишком мала для такого противника — быстрой и манёвренной, но слишком юной и неопытной. Каннибал клацал пастью, и даже на расстоянии Висенья слышала этот звук — кошмарный, леденящий кровь. — Бейла! Улетай! — закричала Висенья. Та обернулась. В её глазах был страх — настоящий, животный. Такой, который не спрячешь за гордостью. — Я прикрою! Живо домой! Бейла колебалась секунду — всего одну. Потом развернула Лунную Плясунью и понеслась к замку. Каннибал рванул за ней, но Висенья преградила ему путь. — Angos! — крикнула она Зераэнис на валирийском — коротко, резко, без лишних слов. Зераэнис выдохнула струю белого пламени. Каннибал взревел — страшно, оглушительно, так, что заложило уши — и бросился на неё. Дальше всё было как в тумане. Висенья маневрировала среди скал, уворачиваясь от огромных когтей. Каннибал был в несколько раз больше Зераэнис, но медленнее и тяжелее. Она вела его зигзагами, кружила вокруг базальтовых колонн, ныряла в расщелины, где он не мог пролететь. Один раз её задело — коготь скользнул по боку драконицы, оставляя кровавую полосу. Висенья закричала от боли — связь с драконом была слишком сильной. Но она не остановилась. Она завела Каннибала в лабиринт скал, где тот запутался в собственной туше, и рванула к замку на всех парах. --- Когда Зераэнис приземлилась во дворе, Висенья едва держалась на ногах. Её трясло. Плащ был порван, на руке — глубокая царапина. Но она жива. И Бейла жива. Бейла стояла на ступенях, белая как мел. Её губы дрожали. — Ты… — начала она. — В следующий раз, — перебила Висенья, спускаясь с дракона, — слушайся старших. Каннибал не игрушка. Она хотела сказать что-то ещё, но Бейла вдруг бросилась к ней. Не обнимать — нет. Она замерла в шаге, сжав кулаки, и выдавила из себя: — Спасибо. Голос дрожал. Бейла ненавидела себя за эту дрожь. Висенья посмотрела на неё долгим взглядом. — Ты моя сестра, — сказала она. — Я не могла поступить иначе. Бейла хотела возразить, но не смогла. Впервые за шесть лет она посмотрела на Висенью не как на соперницу, а как на ту, кто закрыл её собой от чудовища. — Ладно, — сказала она наконец. — Может быть, ты не такая уж и плохая. — Высокая похвала, — усмехнулась Висенья. Бейла фыркнула. Но в этом фырканье не было злости. Только усталость. И что-то ещё, похожее на начало. --- Ночью Висенья сидела у камина и перевязывала руку. Дверь скрипнула. Вошёл Деймон. — Слышал, ты спасла Бейлу. — Она бы справилась, — пожала плечами Висенья. — Нет, — отец сел рядом. — Не справилась бы. Ты рисковала жизнью ради неё. — Она моя сестра. Деймон долго смотрел на неё. Потом положил руку на плечо — тяжёлую, мозолистую, отцовскую. — Я горжусь тобой, — сказал он. И это были не просто слова. Висенья улыбнулась. Впервые за долгое время — легко, без надрыва. Она не искала его одобрения. Но когда оно пришло — приняла. Как дар.