Одна ночь

У Ильи и Дани были замечательные отношения. Для стороннего наблюдателя в их компании они казались просто хорошими друзьями, которые понимают друг друга с полуслова, но за пределами чужих глаз их связь была вовсе другая. Москва для них сузилась до размеров нескольких районов, когда они начали встречаться: кофейни на Китай-городе, съемная квартира Дани на Автозаводской и бесконечные переулки, где свет фонарей едва пробивался сквозь дома. Илья Осипов всегда был воплощением контроля. Он старше, опытнее, и его расчетливость граничила с предвидением. Он знал, когда Даня начнет злиться из-за пустяка, и гасил этот пожар одним спокойным словом. Данил Крышковец, напротив, был воплощением хаоса: худой, невысокий, с карими глазами, которые вечно искали одобрения, и, конечно, с взрывным характером. Он был громким, веселым, но его внезапная агрессия часто пугала окружающих. Илья был его якорем. Они начали встречаться внезапно, после одной из долгих ночей в баре, и с тех пор они слишком быстро сблизились. Слишком хорошо они дополняли друг друга, идиллия подозрительно долго присутствовала в их отношениях. Но потом в этот мир, словно камень в лобовое стекло, влетел Максим Лукин. Общение с той самой компанией и самым близким тогда человеком — Данилой, прекратилось, когда в один из солнечных дней июля Лукин сообщил, что уезжает в другой город и останется там. Каково же было его удивление, когда спустя два года ему пришло сообщение от Лукина с предложением встретиться, а после он и вовсе рассказал, что обратно переехал жить в Москву. Конечно, Даня сообщил об этом всем, кто был знаком с Максом, и заочно познакомил Илью с брюнетом. Всё-таки много поменялось в их коллективе, много кто ушел, много с кем ребята познакомились, взять того же Илью, который через знакомых попал к ним. Брюнет с дерзким взглядом серых глаз — это был Максим. Высокомерие Макса было почти осязаемым. Несмотря на то, что он был младше Ильи, он из кожи вон лез, чтобы казаться взрослым и умудренным жизнью, и так было каждую их встречу. Лукин презирал окружающих, которые не попадали в его окружение, за их слабости, сыпал матом через каждое слово и пошлыми шутками, к которым уже все привыкли, а Илью эти шутки заставляли кривить губы в едва заметном отвращении. Илья невзлюбил Максима с первой секунды. Его расчетливый ум видел в Лукине дестабилизирующий фактор. Даня стал проводить с Максом слишком много времени: они вместе курили на балконах, обсуждали татуировки и какие-то мутные темы, о которых Илья не знал — в общем, наверстывали упущенное. Осипова бесило, что его якорь начинает дрейфовать в сторону этой наглой выскочки. Максим же поначалу вообще не воспринимал Илью. Для него Осипов был просто правильным мальчиком, скучным и предсказуемым. Но со временем это безразличие сменилось странным, тягучим интересом. Он начал ловить себя на том, что в компании его взгляд всегда ищет светлую макушку Ильи. Его раздражало, как Илья серьезно отвечает на его подколы, не опускаясь до ответных оскорблений. Лукин начал понимать, что испытывает странное притяжение, и это раздражало еще больше. Когда же он заметил, как Илья собственнически кладет руку на плечо Дани, думая, что никто не видит, внутри Максима проснулась черная, ядовитая ревность. Он начал подозревать этих двоих, и это сделало его еще более резким и невыносимым. Москва задыхалась от майской духоты. Максим сидел в своей однушке, слушая гул машин за окном, и листал ленту инстаграма, скипая неинтересные посты и устало вздыхая. Внезапный тяжелый стук в дверь заставил его вздрогнуть. Максим подошел к глазку, ожидая увидеть курьера, который ошибся дверью, или соседа, но на пороге стоял Илья. Тот самый Илья, который всегда выглядел как с иголочки, сейчас едва держался на ногах. Куртка расстегнута, лицо бледное, голубые глаза затуманены алкоголем. Максим распахнул дверь, и в нос тут же ударил резкий запах перегара. Илья качнулся, ухватившись за косяк. Его пальцы побелели от напряжения. — Ты че тут забыл? — Лукин скрестил руки на груди, блокируя проход. — Адресом ошибся. Пиздуй к Дане, пусть он тебя, в говно пьяного, отмывает. — Даня, не пустил, — голос Ильи был низким, хриплым и совершенно лишенным привычной уверенности. — Сказал, что заебался от того, что я опять нажрался. — И ты приперся ко мне? — Максим зло усмехнулся, его серые глаза сверкнули торжеством. — Остальные че, трубку не берут? — Спят, — коротко бросил Илья и, не дожидаясь приглашения, ввалился в прихожую, задев Максима плечом. Лукин захлопнул дверь. Он хотел вышвырнуть его, честно хотел. Но вид сломленного, нетрезвого Осипова вызывал в нем не только злость. Они прошли на кухню. Илья сел за стол, уронив голову на руки. Максим молча налил ему стакан ледяной воды и сел напротив, закуривая и скидывая пепел в пустую коробку из-под доширака. Прошло минут двадцать. Илья медленно пил, а Максим наблюдал за ним, и в ход шла уже вторая сигарета, замечал каждую деталь: как прядь светлых волос падает на лоб, как подрагивают длинные пальцы, но пытался отвлечься, затягивая сигарету всё дольше. А ненависть Ильи к Максиму сейчас была глубоко спрятана под слоем опьянения, ему было плевать на их вражду. Ему просто нужно было место, где его не будут судить. Внезапно Илья поднял голову. Его взгляд впился в Максима. В этом взгляде не было расчета — только голая, неосознанная тяга. Он медленно поднялся и подошел к Лукину, который так и застыл с сигаретой в руке. — Сука, ты хоть понимаешь, че делаешь? — выдохнул Максим, когда Илья положил ладонь ему на шею. Лукин резко вскочил, хватая Илью за волосы и заставляя его запрокинуть голову, чтобы видеть эти стеклянные голубые глаза. — Тебе завтра будет так хуево от того, что ты ко мне пришел. Ты же меня терпеть не можешь, Осипов. — Похуй, — бросил Илья и подался вперед, впиваясь в губы Максима неловким, тяжелым и пугающе жестким поцелуем. Максим сопротивлялся всего секунду. Все те недели ревности, зависти к Дане и подавленного желания взорвались внутри него. Он ответил на поцелуй с такой силой, что они оба едва не повалились на пол. Максим подхватил Илью под бедра и потащил в сторону спальни, снося по пути какую-то мелочевку с комода. Одежда летела на пол вперемешку с матами и тяжелым дыханием. Максим действовал грубо, по-хозяйски, срывая с Ильи вещи так, будто завоевывал территорию. Когда они оказались на кровати, Лукин прижал Илью к матрасу, нависая сверху над светловолосым. Его серые глаза горели, столько желаний копилось, и теперь он может их выбросить в одну секунду. — Слышь, правильный ты наш, — голос Лукина сорвался на хрип, он тяжело дышал прямо в губы Илье. — У вас с Крышковцом как там… Ты его ебешь, или этот мелкий умудряется тебя разложить? Илья прищурился. Даже в таком состоянии, прижатый к кровати тем, к кому он ревновал Данила, он пытался вернуть себе крупицу достоинства. В его взгляде на мгновение мелькнул остаток былого превосходства, холодный и колючий. — Я всегда сверху, Максим. Лукин замер на долю секунды, а затем коротко посмеялся над словами старшего. Он резко перехватил запястья Ильи одной рукой, фиксируя их над головой, а второй впился пальцами в его бедро, болезненно сжимая кожу. Одним мощным движением он перевернул Илью на живот, вжимая его лицом в подушки. — В этот раз навряд ли, Илюша, — прошипел Максим, прижимаясь всем телом к его спине и расстегивая ремень. Он вылил половину бутылки смазки на пальцы, которые в ту же секунду переместились вниз, начиная растягивать Илью. Осипов пытался брыкаться из-за нежелания быть в роли принимающего, опыта-то не было. Недостаточно растянув он вошел в него, заставляя старшего выгнуть спину и издать надрывный, хриплый вскрик, который тут же утонул в подушке. Максим не собирался быть нежным. Он не был Даней. Его движения были резкими, полными пошлости и агрессии. — Бля, Лукин! — Илья судорожно вцепился пальцами в простыни, его тело дрожало от шока и внезапного, болезненного наслаждения. — Да завали, — прорычал Максим, начиная двигаться в рваном, сумасшедшем темпе. Он вколачивался в Илью с какой-то яростной ненавистью, выплескивая всю ту боль, которую он чувствовал, глядя на их с Даней идиллию и задумываясь о том, что ничего у него с Ильей не получится. Каждый толчок был как удар, как попытка вытравить из памяти Ильи все, что было связано с Крышковцом. Максим видел, как краснеет шея Ильи, как его светлые волосы разметались по подушке, и это зрелище доводило его до исступления. Он кусал Илью за плечи, оставляя яркие отметины, клеймил его как свою собственность. Илья под ним плавился, но пытался сопротивляться, когда чувствовал зубы Лукина на себе. К светловолосому все равно приходило осознание, что придется потом увидеться с Даней и, если он увидит засосы, то оправдаться нормально не выйдет. Алкоголь и напор Максима стерли все границы. Илья больше не был расчетливым стратегом. Он был просто телом, которое судорожно откликалось на каждое движение Лукина. Стоны Ильи становились все громче, все откровеннее, теряя всякий стыд. Когда оргазм накрыл их обоих, Максим сорвался на хриплый крик, до боли вжимаясь в Илью и чувствуя, как по телу проходит мощный разряд. Он еще долго не отстранялся, тяжело дыша и ощущая, как бешено колотится сердце Ильи под его грудью. В комнате воцарилась тяжелая, липкая тишина. Максим медленно поднялся, глядя на неподвижное тело Осипова. — Теперь ты знаешь, каково это — терять контроль, — бросил он, натягивая одежду и уходя в другую комнату, на балкон. За окном все так же шумела привычная Москва, равнодушная к тому, что в этой квартире только что была разрушена чья-то идеальная жизнь.