Давай Расстанемся

Глава 2 Посторонним Гу Чжиюй казался серьёзным, но при этом мягким. На работе из‑за чрезмерного усердия иногда напористым, но вне офиса он спокойный, скромный. Однако с тех пор, как он связался с Тао Юем, минимум три раза в неделю он закатывал рукава и ввязывался в драку. В доме никогда не переводились пластыри и «Юньнаньский бальзам». Тао Юй был тем ещё экземпляром. С детства он жил у родственников в другом городе, недополучил любви и вырос чувствительным, своевольным и вспыльчивым. Мысли у него были прямыми, он не умел обходить углы и не шёл на компромиссы. Если что было не так, он сразу ругался, а если ругани оказывалось мало, пускал в ход кулаки. Целыми днями он вёл себя как упрямый осёл, который брыкается при любом удобном случае. Сначала Гу Чжиюй терпел, но потом понял, что с этим ослом нельзя ни договориться, ни просто стерпеть, и единственное решение это драка или секс. У них даже сложился негласный принцип: если можешь побить, то бей, а если нет, то трахай, пока не сдастся. Они дрались днём и занимались любовью ночью, и как бы сильно ни ссорились, никто никогда не предлагал расстаться. Так, в суматохе, они прожили три года. Гу Чжиюй чувствовал, что эти три года прошли как в аду. Каждый день ему приходилось терпеть бешеный характер Тао Юя и его постоянно растущий рост. Гу Чжиюй всегда предпочитал худеньких, бледных, нежных мальчиков. В Тао Юя он влюбился именно за эти тонкие руки, осиную талию и нежное лицо. Но тот успел запрыгнуть в последний вагон пубертата и продолжал расти. К окончанию университета он почти сравнялся с Гу Чжиюем. Тот втайне страдал, но утешал себя: высокий, так высокий, зато всё ещё белый и худой. Однако после университета Тао Юй не пошёл на нормальную работу, а увлёкся пейзажной фотографией. Купил подержанную зеркалку, нанялся ассистентом к известному фотографу и уехал с ним в Африку. Через четыре месяца в дверь Гу Чжиюя постучал грязный, вонючий, загорелый до черноты, грубый бородатый здоровяк с блестящими кубиками пресса. Гу Чжиюй провёл самую бессонную и мучительную ночь в своей жизни. Под утро он с красными глазами растолкал громко храпящего африканского Тао Юя. — Чёрт! — тот испугался, увидев его слёзы. — Кто тебя обидел? Я его убью! — Нет, — всхлипнул Гу Чжиюй. — Скажи, я смотрю на твой нынешний вид и всё равно встаёт, и мы даже три раза сделали это… Я что, совсем безнадёжен? Тао Юй закатил глаза и снова лёг: — Да, безнадёжен! Отвали! Давай спать! Гу Чжиюй за его спиной шмыгнул носом и снова растолкал его. — Что ещё?! — Тао Юй был в ярости. Гу Чжиюй достал из тумбочки кольцо, которое хранил там два месяца, и надел на безымянный палец Тао Юя: — Раз я безнадёжен, поедем за границу, зарегистрируем брак? *** Вспоминая выражение лица Тао Юя, будто тот проглотил яйцо, Гу Чжиюй рассмеялся. И тут же Тао Юй ударил его кулаком по плечу и простонал: — Я тут мучаюсь от боли! А ты смеёшься?! — А что, смеяться нельзя? — Гу Чжиюй сразу принял своё холодное выражение лица. Такси остановилось у больницы. Гу Чжиюй довольно грубо вытащил Тао Юя из машины. — Осторожнее! Больно! Ты что, принял что‑то не то?! — Заткнись! — Гу Чжиюй присел на корточки. — Залезай. Тао Юй, охая, забрался на спину. Пока его несли, он продолжал ругаться: — Не думай, что ты меня задобришь! Если не объяснишь про того ублюдка, мы расстанемся! Гу Чжиюй усмехнулся: — Я объяснял, но ты не слушал. Хочешь расстаться — расстанемся. Отведу тебя и уйду. При встрече будем делать вид, что не знакомы! — Делать вид, что не знакомы? — Тао Юй за его спиной заскрипел зубами. — Хорошо! — Ай! Ты кусаешь меня?! Тебе почти тридцать, а ты всё кусаешься?! — Я и в шестьдесят тебя загрызу! Так они спорили до приёмного покоя. Гу Чжиюй сдал Тао Юя врачам, оформил документы, оплатил из его кошелька и безжалостно ушёл. Тао Юй на койке дрожал от ярости. Он достал телефон и позвонил сестре среди ночи: — Сестра! Гу Чжиюй сошёл с ума! Он изменил мне! Он обидел меня! Сестра сонно зевнула: — Что? Как он мог изменить? Не выдумывай. Быстро умойся и ложись спать. Завтра с утра иди и извинись. Нельзя каждый раз заставлять его тебя уговаривать. Всё, я выключаю телефон, завтра рано вставать, везти Цзяцзя в парк. Тао Юй уставился на телефон, где бросили трубку. Он не мог поверить, что сестра так жестоко с ним обошлась! Затем он позвонил старому Яну, своему редактору в журнале о фотографии. Тот уже много лет жил со своим партнёром и держал трёх своенравных кошек, а к вспыльчивому Тао Юю относился терпимо. — Старый Ян! Гу Чжиюй сошёл с ума! Он изменил мне! Я сегодня вернулся и застукал его в постели с коллегой! А он на меня наорал и сказал, что мы расстаёмся! Я в ярости! Если бы мог двигаться, я бы его убил! — Почему не можешь двигаться? — мягко спросил старый Ян, который никогда не жаловался, что его будят посреди ночи. — Колено повредил! Чёрт! Спасал своего тупого ассистента! Он нёс лампу, поскользнулся на камнях, чуть не сорвался в пропасть! — Ты в больнице? — Да. — Что сказал врач? Что‑то серьёзное? Нужна операция? — Врач сказал… Стой-стой-стой! Вашу ж мать! Сейчас главное, что Гу Чжиюй изменил! И хочет расстаться! — Я понял. Изменил и хочет расстаться, — спокойно сказал старый Ян. — Тогда расстаньтесь. Тао Юй замер, уставился на телефон, на мгновение задохнулся, а затем спросил: — Правда расстаться? — А как иначе? Поперёк? Или с чёлкой? — Его бывший был парикмахером. — Стой-стой! Я… я понял. Не говори больше. Я подумаю. — Хорошо, подумай. Когда обдумаешь, пришли снимки. В конце месяца сдача. — Ладно. Тао Юй повесил трубку. Ярость неожиданно утихла, и на её место пришёл холодный, тоскливый озноб. Правда расстаться? Из‑за работы он восемь месяцев в году проводил в разъездах. Даже когда возвращался, он часто уезжал в короткие командировки. Он был свободным человеком, долго находиться на одном месте не мог. За семь лет в этой профессии единственным постоянным в его жизни оставался Гу Чжиюй. Гу Чжиюй всегда ждал его дома: в чистой квартире, с тёплой едой и двумя дурацкими пижамами с медвежатами, которые он любил, но которые, по мнению Тао Юя, были совершенно нелепыми. Гу Чжиюй выполнял любые его просьбы, и даже купил ту ярко-фиолетовую овальную кровать, которая светилась огоньками, как в каком‑то клубе. Он терпел любые капризы Тао Юя, а если терпеть уже не мог, то решал по‑мужски: бил или трахал до покорности. Тао Юй даже с некоторым мазохистским удовольствием вспоминал, как обычно спокойный Гу Чжиюй в такие моменты становился холодным и свирепым: зажимал ему рот, дико трахал, не давал кончить, заставлял плакать и умолять… трахал до тех пор, пока он не впадал в бред, пока не кончал. Тао Юй резко мотнул головой. Дальше думать нельзя, ведь он уже возбудился. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum