Gold doesn't cry

Над Зеленым Щитом забирало узды правления холодное утро. Аурея поднялась затемно. Служанки еще не приходили, и она сама набросила на плечи теплую шаль, вышла в коридор и спустилась в комнату, где братьям помогали облачаться в доспехи. Там пахло кожей и металлом. Отовсюду слышался оглушительный звон лат. Оруженосцы сновали между сундуками, подавая ремни, пряжки, нашитые на стеганые куртки щитки. Некоторые лорды с сомнением покосились на Аурею, но она не обращала на это внимания. Благо, все мужи были в одеждах. Тибольт уже был почти готов. Он стоял у стены, пока оруженосец затягивал последние ремни на наплечниках. На лице старшего брата застыло привычное выражение холодного спокойствия. Только пальцы, которыми он проверял крепление меча на поясе, двигались чуть быстрее обычного. — Ты рано, — сказал он, заметив сестру. — И тебе не следует здесь находиться. — Не могла спать, — ответила Аурея, проходя к Герольду и пропустив мимо ушей укол Тибольта. Тот лишь покачал головой на ее упрямство. Будь тут отец, Аурее было бы не избежать очередных проблем — еще бы, леди одна среди готовившихся к турниру мужчин. Младший брат сидел на низкой скамье, бледный, с заострившимися чертами лица. Оруженосец, мальчишка лет десяти, немногим младше самого Герольда, возился с его наголенниками, но руки у него дрожали. Ремни никак не хотели затягиваться как следует. Он то и дело косо поглядывал на нее, смущенно отворачиваясь, когда она ловила его взгляд. — Дай я, — сказала Аурея, отстраняя мальчишку. Оруженосец с облегчением отступил. Она опустилась на колени перед братом, взялась за сыромятные ремни и принялась затягивать их ровно, туго, так, как когда-то учил отец. Герольд смотрел на ее макушку, молчал, и она чувствовала, как он дрожит. — Не трясись, — тихо сказала она. — Сделаешь только хуже. — Я не трясусь, — ответил он, но голос сел на первой же ноте. Аурея подняла голову и посмотрела ему в глаза. Сейчас они казались почти белыми от напряжения. — Стой смирно, — велела она, возвращаясь к ремням. — Иначе оруженосец сбежит от твоего вида, а это плохая примета. Герольд попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой. — Я не спал, — признался он. — Всю ночь думал. А вдруг меня выбьют из седла на первом же проходе? А вдруг я упаду? А вдруг лошадь понесет? — Не понесет, — отрезала Аурея. — Твоя кобыла смирнее овцы. — Не кобыла меня волнует, — проворчал Герольд. — Я сам себя волную. Она закончила с наголенниками, поднялась и взяла со скамьи кирасу. Тяжелая, стальная, с позолоченными львами на груди. Герольд поморщился, когда она накинула ему на плечи эту махину. — Тяжелая, — пожаловался он. — Привыкнешь, — ответила Аурея, застегивая пряжки на боках. Она узнала этот доспех. Это был старый доспех Тибольта, который давно уже стал ему мал. Она даже заметила несколько затертых царапин — следы первых турниров старшего брата. Аурея помнила, с каким благоговением и завистью смотрела, как он, сидя верхом, гордо вышагивал по ристалищу. Солнце игриво отражалось от металла, толпа гремела, топот копыт и запах железа заполнял все ристалище. Неожиданно Тибольт хлопнул брата по плечу, отчего тот едва не сложился пополам. — Спину держи, — сказал старший брат без тени улыбки. — Если выедешь на ристалище согнувшись, тебя вышибут из седла еще до того, как копья скрестятся. Герольд выпрямился, заскрипев кожей. — Я напомню тебе, Тибольт, — вмешалась Аурея, не поднимая глаз от пряжек, — что на твоем первом турнире ты сам чуть не свалился с лошади, когда трубачи заиграли. — Это другое, — буркнул Тибольт. — У меня лошадь дернулась. — Лошадь не дергается без причины, — парировала Аурея. — Ты сам дернулся, испугался звука. Тибольт ничего не ответил, только поджал губы. Но на лице его промелькнуло что-то похожее на смущение. Герольд заметил это и впервые за утро позволил себе слабую, но настоящую улыбку. — Вот, — сказала Аурея, заканчивая с кирасой и отступая на шаг. — Почти рыцарь. — Почти не считается, — вздохнул Герольд. Аурея посмотрела на брата. В доспехах он казался старше. Плечи стали шире, грудь мощнее. Но лицо, бледное, с темными кругами под глазами, выдавало мальчишку, который впервые выходил на турнир и боялся не столько боли, сколько позора. — Послушай меня, — сказала она, беря его за руку выше локтя, где сталь еще не закрывала кожу. — Что бы ни случилось там, на ристалище, ты уже молодец. Ты нашел в себе силы выйти. А это главное. — Легко тебе говорить, — проворчал Герольд. — Ты не выходишь. — Я бы вышла, — ответила Аурея. — Меня не пускают. Герольд фыркнул, в его глазах блеснул огонек. — Ты бы всех там уложила, — сказал он. — И лордов, и принцев. Аурея вспомнила вчерашнее происшествие в конюшне, и улыбка сползла с ее лица. — Далеко не всех, — тихо поправила она. Тибольт, стоявший у окна, бросил на нее быстрый взгляд, но ничего не спросил. В комнату заглянул один из распорядителей турнира, поклонился и объявил, что до первого выхода осталось меньше часа. Герольд побледнел еще сильнее. — Идите, — сказала Аурея, выпуская его руку. — Я буду на трубине. И если ты упадешь, я лично потом надеру тебе уши. — Не угрожай, — попросил Герольд. — Мне и так страшно. — Тогда не падай, — ответила она. Тибольт кивнул сестре и вышел первым, прямой, как копье. Герольд двинулся следом, тяжело ступая в неудобных доспехах. У двери он обернулся. — Аурея, — позвал он тихо. — Ты правда веришь, что у меня получится? — Верю, — сказала она. Она не добавила «а даже если и нет», потому что сейчас ему нужна была только вера, а не правда. Аурея проводила братьев взглядом, пока за ними не закрылась дверь. В комнате сразу стало непривычно тихо. Только где-то в углу продолжал возиться оруженосец Герольда, собирая оставленные ремни и тряпки для чистки доспехов. По-хорошему, ей и самой следовало поторопиться. Скоро начнутся первые заезды, и если она не займет место заранее, придется смотреть турнир из-за чьей-нибудь огромной шляпы. Аурея еще раз окинула взглядом опустевшую комнату и направилась к выходу. Замок уже проснулся. Во дворе царила привычная для турнирного утра суета. Конюхи вели лошадей к ристалищу, оруженосцы бегали с охапками копий, слуги катили бочки с водой и элем. Откуда-то доносился звук труб — музыканты, видимо, проверяли инструменты перед началом состязаний. Аурея спустилась по ступеням и быстро зашагала через двор. В этот момент кто-то налетел на нее с такой силой, что она едва устояла на ногах. Пожалуй, в последнее время это происходило с ней слишком часто. — Осторожнее! — возмущенно воскликнула она. Незнакомец резко остановился. Высокий юноша в темно-красном дублете и черных доспехах обернулся через плечо. Белые волосы были взъерошены, а на лице застыло такое выражение, будто он только что поссорился со всем миром разом. — Тогда смотри, куда идешь, — бросил он. — Вообще-то это Вы в меня врезались. Юноша смерил ее взглядом. Аурея едва сдержала усталый вздох, когда заметила знакомый лиловый оттенок в них. — Значит, не стой у меня на пути. И, не дожидаясь ответа, пошел дальше. Аурея ошарашенно проводила его глазами. — Какой приятный человек, — пробормотала она себе под нос. Юноша даже не обернулся. Только сейчас она заметила, откуда он вышел. Над несколькими большими шатрами, установленными возле ристалища, развевались черные знамена с трехглавым красным драконом. Таргариены. Конечно же. Аурея мгновенно помрачнела. После вчерашнего дня ей совершенно не хотелось приближаться ни к принцам, ни к их родственникам, ни вообще к кому-либо из драконьего семейства. Хватило одного знакомства. Она невольно вспомнила конюшню, деревянные мечи и собственный позор. Щеки тут же вспыхнули. — Нет уж, — пробормотала Аурея. Она решительно свернула в сторону, выбирая дорогу подальше от драконьих знамен. Пусть принц Бейлор занимается своими принцевскими делами. А она собиралась смотреть турнир и переживать за братьев. Желательно так, чтобы никто из Таргариенов даже не вспомнил о ее существовании.

***

Бейлор стоял у окна шатра и смотрел, как на ристалище выносят копья. Утро было свежим, почти холодным — не сравнится с жарой Королевской гавани. Ветер тянулся с моря, и знамена над трибунами хлопали так громко, что их было слышно даже здесь, за плотной тканью шатра. Бейлор зябко повел плечами, но с места не отошел. Позади него, у складного стола, сидел Валарр. Старший сын надел доспехи больше часа назад и с тех пор сидел, не шевелясь, словно статуя. Руки, закованные в стальные латные рукавицы, лежали на коленях. Шлем с драконом на навершии стоял рядом на скамье. На темных волосах мальчика ярко выделялась белая прядь над левым виском. Бейлор иногда ловил себя на мысли, что эта прядь была напоминанием о крови предков, которая течет в сыне. Глаза Валарра были точно такими же, как у отца. Взгляд их сейчас был устремлен в пол. — Ты слишком долго молчишь, — сказал Бейлор, не оборачиваясь. Валарр поднял голову. Ему было почти пятнадцать, но в доспехах он казался старше. — Я не хочу, — тихо сказал он. — Не хочешь что? — Не хочу выходить. Бейлор повернулся к сыну. Валарр сидел с прямой спиной, но в плечах чувствовалось напряжение. — В прошлый раз, — добавил он еще тише, — я сломал руку. И больно было, и стыдно. Все смотрели. А я лежал в грязи и не мог встать. — Ты встал, — напомнил Бейлор. — Мне помогли. — Тебе помогли лишь подняться на ноги, потом ты стоял сам. Это не одно и то же. Валарр промолчал, сжав зубы. Бейлор до сих пор видел у себя пред глазами страх и боль, которые отразились на лице сына после падения. Видел, как его мальчик инстинктивно прижимает сломанную руку к груди, остекленевшие глаза вот-вот заполнят слезы. Хотелось подойти и успокоить его, но тогда на его первенце закрепилось бы клеймо труса и слабака. Поэтому он остался на трибуне, даже не поднялся с кресла. Просто наблюдал. Единственное, что тогда выдавало его волнение — это пальцы, нервно перебирающие перстень. Полог шатра откинулся, и внутрь, не спрашивая разрешения, шагнул Эйрион. Племянник Бейлора, сын Мейкара, был на два года старше Валарра. На его лице играла широкая усмешка. — А вот и наш герой, — сказал он, скрещивая руки на груди. — Сидит, дрожит. Думаешь, враг будет ждать, пока ты наберешься смелости? — Эйрион, — предостерегающе произнес Бейлор. Но мальчика было не остановить. — Ты Таргариен или кто? Драконы не дрожат перед боем. В прошлый раз ты уже опозорился. В этот раз решил повторить? — Я сказал, хватит. Тон Бейлора стал жестче, но Эйрион не успел ответить. За его спиной раздался спокойный, чуть насмешливый голос Мейкара. Он стоял с бокалом вина, криво улыбаясь. — Эйрион, а не забыл ли ты, как сам плакал после своего первого турнира? И как потом три дня бегал за юбкой матери, просил, чтобы она пожалела тебя? Эйрион вспыхнул. Краска залила его лицо до самых ушей. — Это было совсем не так, — выдавил он. — Именно так, — отрезал Мейкар, входя в шатер и опускаясь на складной стул. — Я помню. И твоя мать помнит. И септы помнят, потому что ты ревел так громко, что заглушал их молитвы. Эйрион сжал кулаки, дернул головой и вылетел из шатра, откинув полог так сильно, что тот едва не сорвался с петель. Мейкар издал смешок, проводив сына насмешливым взглядом, и отпил большой глоток вина. — Молодость, — сказал он, вытирая губы. — Им кажется, что если не выйдешь на ристалище, весь мир назовет тебя трусом. А выйдешь, забудут через неделю. Но попробуй им это объяснить. Бейлор ничего не ответил. Он подошел к сыну и положил руку ему на плечо. Валарр вздрогнул, но не отстранился. — Ты не обязан выходить, — сказал Бейлор тихо. — Никто не заставляет тебя доказывать что-то силой. Если не хочешь, мы скажем, что ты приболел, и никто не посмеет возразить. Валарр поднял голову. Разноцветные глаза смотрели твердо. — Тогда я прослыву трусом, — сказал он. — И Эйрион будет прав. — Эйрион несет чушь. — Возможно. Но люди поверят ему, а не мне. Бейлор сжал его плечо и отпустил. — Делай как знаешь, — сказал он. — Я не буду тебя уговаривать. Это твой выбор. Валарр кивнул и снова уставился в пол. Долго молчал, но через какое-то время прервал тишину. — Я выйду. — Уверен? — Нет. Но я выйду. Бейлор кивнул и отошел к выходу, давая ему возможность собраться с мыслями. Гордость за сына приятно разлилась в груди. Валлар никогда не был хорошим бойцом или фехтовальщиком, зато он был умен и хитер. Размахивание мечом не спасет тебя от дворцовых интриг. А вот интеллект запросто. Бейлор пригляделся. В щель между пологами он разглядел кусочек ристалища. Зрители уже заполняли трибуны, знамена хлопали на ветру, где-то играли трубы. Утро обещало быть долгим. Несколько конюхов таскали тренировочные мечи, и Бейлор вдруг заметил, что снова вспоминает вчерашнюю сцену в конюшне. Само по себе это было странно. За годы службы он видел сотни лордов, рыцарей и их детей. Но не каждый день дочь великого дома хватает деревянный меч и пытается доказать наследному принцу, что умеет за себя постоять. Особенно не зная, что перед ней принц. Он усмехнулся. Леди обычно старались произвести на него впечатление. Эта же, напротив, выглядела так, будто предпочла бы никогда его больше не видеть. Забавная девчонка. А вчера вечером на пиру она вовсе старательно избегала смотреть в его сторону. Бейлор подозревал, что причина была вовсе не в почтении к принцу. Скорее она боялась, что он раскроет ее секрет. — В каких облаках ты витаешь, брат? — вдруг прервал его мысли Мейкар. Бейлор чуть дернулся и поймал себя на том, что улыбается. Он провел рукой по лицу, прогоняя мысли и оборачиваясь. — Да так, задумался о сегодняшнем турнире. Ничего важного. Мейкар хмыкнул, но промолчал, делая новый глоток вина. Бейлор посмотрел на сына. Валарр уже стоял, держа шлем под мышкой. Лицо у него было бледное, но глаза смотрели твердо. — Я готов, — сказал он. Бейлор кивнул и откинул полог.

***

Аурея заняла место на трибуне рядом с матерью. Отец сидел ближе к середине, в окружении других знатных лордов. Время тянулось невыносимо. Толпа галдела, спешно заключая пари на конные сшибки первого дня. Ставили все, что могли: породистых лошадей, дорогие доспехи, драгоценности и золото. Кто-то даже не гнушался ставить фамильные реликвии. Дамон ради приличия также заключил небольшое пари, пожертвовав немного золотых драконов. Серисса на это лишь неодобрительно покачала головой. Мать не любила азартные игры, а еще меньше она любила тратить казну на это, но с мужем спорить не стала. Аурея сидела, сцепив пальцы на коленях, и старалась не смотреть на ристалище слишком часто. Получалось плохо. Чтобы отвлечься, она стала рассматривать людей на трибуне. Лорды оживленно переговаривались между собой, обсуждая участников турнира и заключенные пари. Одни уже успели осушить по кубку вина, другие что-то горячо доказывали соседям, то и дело указывая на ристалище. Леди держались спокойнее. Они обменивались новостями, разглядывали роскошные наряды друг друга и украдкой поглядывали на молодых рыцарей, которым предстояло выйти на поле. Смех, негромкие разговоры и шелест дорогих тканей сливались в ровный гул, почти заглушавший голоса герольдов. Сама не заметив как, Аурея перевела взгляд на королевскую ложу. Черно-красные знамена Таргариенов лениво колыхались на ветру. Бейлор сидел немного поодаль от остальных, о чем-то беседуя с Мейкаром. На мгновение ей показалось, будто принц поднял голову в ее сторону. Она поспешно отвернулась и вновь устремила взгляд на ристалище. Серисса прищурилась, заметив резкую смену настроения дочери и проследив за ее взглядом. Участники первого заезда уже выстраивались у дальнего конца поля. Солнце вспыхивало на отполированных доспехах, заставляя щуриться. Герольда она заметила сразу. Не потому что львы украшали его щит и попону коня, скорее что-то родное подсказало ей, где именно ее младший брат. Он выглядел совсем маленьким, почти потерянным. Внешне он старался производить впечатление уверенности. Но Аурея знала каждую его привычку. Видела, как он слишком крепко сжимает поводья. Как-то и дело поправляет щит на предплечье. Нервничает. Она почувствовала, как рядом шевельнулась мать. — С ним все будет хорошо, — негромко сказала Серисса. Аурея покосилась на нее. Хотя та и старалась не показывать свое волнение, но руки, нервно сжимающие ткань платья, выдавали ее. — Откуда ты знаешь? — Потому что он Ланнистер, — ответ прозвучал спокойно и уверенно. Аурея едва заметно фыркнула. — Очень утешает. Серисса бросила на дочь предупреждающий взгляд, но уголки ее губ дрогнули. На поле глашатай турнира выкрикивал имена участников. Толпа отвечала одобрительным ревом или свистом, в зависимости от того, насколько известным был рыцарь. Среди них прозвучало и имя младшего брата. Турнир открывал сам лорд Честер. В честь рождения сына он решил поучаствовать в первой сшибке. Против него выступил лорд Гримм с Серого Щита. По тому, как громко мужчины посмеивались друг над другом, было ясно, что они были старыми приятелями. По сигналу трубы оба всадника пустили коней в галоп. Копья встретились с громким треском, разлетевшись в щепки почти одновременно. Ни один не покинул седла. Толпа одобрительно загудела. На втором проходе удача оказалась на стороне лорда Честера. Его удар пришелся чуть точнее, и лорд Гримм, размахивая руками под общий хохот зрителей, тяжело рухнул в песок. Поднявшись на ноги, он отвесил победителю преувеличенно низкий поклон, сорвав новую волну смеха и аплодисментов. Даже маршалам пришлось подождать, пока зрители немного успокоятся и освободят место для следующих участников. Имя Герольда прозвучало оглушающе. Аурея нервно сжала ладони, глядя, как брат готовился к своей первой сшибке. Вздрогнула, почувствовав, как пальцы матери впились в ее предплечье. Серисса встретилась глазами с дочерью и попыталась ободряюще улыбнуться. Вышло неважно, обе безумно переживали за младшего Ланнистера. Когда назвали Артуса Тирелла, трибуны загудели особенно громко. Внутри Ауреи будто что-то оборвалось. — Семеро милостивые, — пробормотала она. Из всех возможных противников судьба выбрала именно его. Она увидела зелено-золотой щит с розой Простора и помрачнела. Артус сидел в седле совершенно спокойно, будто ехал на прогулку, а не на турнирную сшибку. Оно и ясно, с чего он должен бояться новичка? Аурея сжала кулаки. Не поединок, а избиение младенца. Рядом отец негромко переговаривался с одним из западных лордов. — На кого поставили? — спросил собеседник. — На Тирелла, — ответил Дамон без колебаний. Аурея резко повернула голову. — Отец! Несколько человек обернулись. Дамон посмотрел на дочь с искренним удивлением. — Что? — Это твой сын. — Именно поэтому я не поставил много. Лорд, сидевший рядом, негромко рассмеялся. Серисса прикрыла глаза, едва слышно пробормотав: — Иногда мне кажется, что я живу среди детей. — Герольд никогда тебе этого не простит, если узнает, — хмуро сказала Аурея. Для брата это был бы удар в спину, отец и так не раз упрекал его в слабости. — Тогда не рассказывай ему. Трубы возвестили начало заезда. Разговоры на трибунах стихли. Всадники заняли позиции. Аурея почувствовала, как сердце начинает колотиться где-то в горле. Напротив Герольда застыл Артус Тирелл. Она не могла понять, по какой причине в схватку с неопытным рыцарем поставили не такого же новичка, а уже титулованного бойца. Ради забавы? Чтобы повеселить народ? По сигналу маршала оба опустили копья. На мгновение над ристалищем воцарилась тишина. Потом прозвучал сигнал. Лошади сорвались с места. Герольд опустил копье чуть позже соперника. Аурея заметила это сразу. Она сидела так близко к краю трибуны, что мать уже дважды просила ее отодвинуться, но сейчас она не слышала ничего, кроме грохота копыт. Артус галопом гнал коня, зеленый плащ развевался за его спиной. Слишком опытный. Слишком уверенный. Слишком взрослый. Сердце Ауреи неприятно сжалось. Сначала ей показалось, что Герольд держится хорошо. Лошадь шла ровно, копье не дрожало. Потом расстояние между противниками начало стремительно сокращаться. Удар произошел почти мгновенно. Копье Артуса врезалось точно в щит Герольда. Древко треснуло с сухим хрустом. Герольд качнулся в седле. Еще миг он пытался удержаться, но вскоре тяжело рухнул с лошади. На ристалище поднялось облако пыли. Толпа ахнула. Аурея вскочила так резко, что едва не опрокинула скамью. Герольд лежал на земле и не двигался. Она не помнила, как оказалась у самого ограждения. Пальцы вцепились в дерево с такой силой, что заболели суставы. — Герольд! Ее голос прозвучал над ристалищем неожиданно громко. Несколько голов повернулись в ее сторону. Аурея этого даже не заметила. Герольд оставался неподвижным. Лежал на спине среди взбитой копытами грязи. Рядом уже спешивался Артус. Он отбросил остатки сломанного копья и быстрым шагом направился к упавшему сопернику. Наверное, хотел помочь. Аурее было совершенно все равно. В этот момент она ненавидела его. — Поднимайся! — крикнула она. Сидевшая поблизости леди возмущенно охнула. Одна пожилая дама даже прижала ладонь к груди, словно стала свидетельницей чего-то непристойного. Аурея не обернулась. — Вставай, Герольд! На этот раз он пошевелился. Сначала медленно повернул голову. Потом перекатился на бок. Толпа зашумела. Артус протянул ему руку. Герольд посмотрел на нее несколько мгновений, затем мотнул головой и уперся ладонью в землю. Поднимался он долго. Неуклюже. Тяжело. Но сам. Когда он наконец выпрямился, по трибунам прокатилась волна одобрительного гула. Однако далеко не каждый поддерживал юного рыцаря. Где-то слышались смешки, лорды глядела свысока. Толпа не была удивлена исходу — у Герольда не было ни единого шанса выстоять против опытного бойца. Герольд стоял посреди ристалища, грязный, растерянный и ошеломленный. Аурея только тогда поняла, что задерживала дыхание. Рядом послышался тихий голос матери: — Сядь немедленно. Она обернулась. Леди Серисса сидела бледнее обычного. На их семью смотрела половина трибун. Дамон Ланнистер выглядел так, словно одновременно хотел отчитать дочь, запереть ее в комнате и убедиться, что с сыном действительно все в порядке. Аурея снова посмотрела на ристалище. Глашатай объявил победителя, когда Герольд уже шел к выходу с поля, слегка прихрамывая, но держа спину прямо. Она почувствовала, как напряжение понемногу отпускает. И только тогда вспомнила, кто именно выбил его из седла. Артус Тирелл стоял неподалеку и наблюдал за уходящим соперником. Вежливый. Благородный. Безупречный. От этого почему-то хотелось раздражаться еще сильнее. Он мог отказаться биться с юнцом. Потребовать, чтобы Герольду поставили кого-то, равного ему по силе. Но Аурея понимала, что это невозможно. Турнир не спрашивал, кто к чему готов. Жеребий был одинаков для всех. Артус лишь сделал то, ради чего выехал на ристалище. Не стремился унизить соперника, не добивал его после падения, первым спешился и предложил помощь. Многие на его месте просто проехали бы мимо. От этого легче не становилось. Она отвернулась, провожая взглядом Герольда, скрывшегося за ограждением. Сердце все еще колотилось так сильно, что заглушало шум толпы. По ристалищу уже выводили новых участников. Для зрителей падение Герольда было всего лишь одной из многих сшибок. Кто-то снова обсуждал ставки, кто-то спорил о силе удара Артуса, а герольд уже выкрикивал имена следующих рыцарей. Мир не остановился. Только Ауреи казалось, будто последние несколько мгновений растянулись в целую вечность. Следующие сшибки Аурея почти не запомнила. Трубы продолжали возвещать о начале заездов, герольд выкрикивал новые имена, толпа то взрывалась одобрительным ревом, то разочарованно гудела, когда оба всадника удерживались в седлах. Для остальных турнир продолжался, словно ничего не произошло. Для нее все закончилось в тот миг, когда Герольд коснулся земли. Едва маршалы объявили следующий заезд, Аурея поднялась со своего места. — Ты куда? — негромко спросила Серисса. — К Герольду. Мать нахмурилась. — Аурея… Она уже не слушала. Подобрав юбки, быстро спустилась с трибуны. За спиной еще слышался недовольный голос матери, но возвращаться она не собиралась. У выхода с ристалища толпились оруженосцы, конюхи и лекари. Несколько рыцарей снимали шлемы, смеясь над только что закончившимися поединками. Герольд появился спустя несколько минут. Он шел медленно, ведя коня под уздцы. На щеке темнела полоска грязи, левый наплечник был покрыт свежими царапинами. Шлем он нес под мышкой, не поднимая головы. — Герольд. Он остановился. На мгновение ей показалось, что брат сейчас улыбнется, как обычно. Но он лишь устало посмотрел на нее. В его глазах не было ни злости, ни слез. Только стыд. — Не надо, — тихо сказал он. Аурея сделала шаг вперед. — Ты поднялся. Это главное. Он покачал головой. — Все видели, как я упал. Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что понимала: сейчас никакие утешения не помогут. Герольд отвернулся. — Я хочу побыть один. Он обошел сестру, не поднимая головы, и медленно направился к замку. Аурея смотрела ему вслед, пока он не исчез за воротами. Только тогда она заметила, что все еще сжимает в кулаке край своего рукава так сильно, что ткань смялась. Она тяжело выдохнула и медленно повернулась обратно к ристалищу. Турнир продолжался.

***

Бейлор проводил взглядом леди Аурею, поспешно скрывшуюся в проходе между трибунами. Она так торопилась, что едва не наступила на подол собственного платья. Мало кто из сидевших вокруг обратил на это внимание. Все уже обсуждали следующую сшибку. Кто-то восхищался ударом Артуса Тирелла, кто-то смеялся над тем, как неуклюже молодой Ланнистер пытался удержаться в седле. Герольд успел превратиться в очередную турнирную историю. Бейлор не разделял общего веселья. Он видел достаточно турниров, чтобы понимать: первое поражение запоминается человеку куда сильнее, чем всем свидетелям вместе взятым. — Хороший удар, — заметил Мейкар, наблюдая, как оруженосцы уносят с поля обломки копий. Бейлор кивнул. — Тирелл не стал добивать мальчишку. — И правильно сделал. Незачем калечить юнца в первом же заезде. Маршалы уже выводили на ристалище новых участников. Герольд исчез за ограждением, а толпа почти сразу переключилась на очередных рыцарей. Бейлор невольно посмотрел в сторону турнирных шатров. За плотной тканью одного из них сейчас находился Валарр. До его выхода оставалось совсем немного. Бейлор слишком хорошо представлял, что происходит сейчас внутри. Оруженосцы в последний раз проверяют ремни на доспехах. Конюх держит под уздцы оседланного жеребца. Кто-нибудь обязательно пытается разрядить обстановку неуместной шуткой, а Валарр, скорее всего, молчит, делая вид, будто совсем не волнуется. Он невольно усмехнулся. Сам когда-то вел себя точно так же. — Переживаешь? — спросил Мейкар. — Конечно. Брат бросил на него короткий взгляд. — Напрасно. — Почему? — Потому что ты уже ничего не изменишь. Бейлор промолчал. Возразить было нечего. Он мог разбирать государственные тяжбы, мирить поссорившихся лордов, вести переговоры с целыми королевствами. Но сейчас не мог сделать самого простого. Не мог зайти в шатер, положить сыну руку на плечо и сказать несколько нужных слов. Оставалось только ждать. На ристалище снова затрубили трубы. Два всадника сорвались навстречу друг другу. Один удержался в седле, второй тяжело рухнул в песок. Толпа встретила это восторженным ревом. Бейлор даже не посмотрел, кто победил. Его мысли были далеко отсюда. Глашатай выкрикнул новые имена. Еще один заезд. Потом еще. Время словно нарочно тянулось медленно. Наконец один из маршалов направился к шатрам участников. Бейлор выпрямился. Сердце неприятно сжалось. Он знал, что сейчас прозвучит имя Валарра, и впервые за долгое время поймал себя на мысли, что предпочел бы оказаться где угодно, только не на этой трибуне. Бейлор сразу заметил Валарра среди выезжавших на ристалище рыцарей. Сын держался прямо. Со стороны никто не догадался бы, что он волнуется. Только Бейлор видел, как чуть крепче обычного натянуты поводья и как напряжены его плечи. Он хорошо помнил прошлый турнир. Как Валарр неудачно принял удар, как вылетел из седла и долго не мог подняться. Помнил лекаря, вправлявшего сломанную руку, и сына, который несколько дней после этого почти не выходил из своих покоев. С тех пор Валарр ни разу не участвовал в турнирах. До сегодняшнего дня. Рядом негромко хмыкнул Мейкар. — Вид у него такой, будто сейчас на войну едет. — Почти так и есть, — тихо ответил Бейлор. Протрубили трубы. Кони сорвались с места. Бейлор невольно подался вперед. Расстояние между всадниками стремительно сокращалось. В прошлый раз именно в этот момент Валарр дрогнул. Слишком рано отвел щит. Слишком поздно опустил копье. Сегодня этого не произошло. Он выдержал. Копья встретились с оглушительным треском. Одно древко разлетелось в щепки. Другой всадник качнулся и, потеряв равновесие, тяжело вылетел из седла. Белый жеребец Валарра продолжил галоп. Сам юноша удержался. Лишь проехав несколько десятков ярдов, он сумел остановить коня. Некоторое время Валарр сидел неподвижно, будто не верил собственным глазам. Затем медленно обернулся. Противник уже поднимался с земли с помощью оруженосца. По трибунам прокатился одобрительный рев. Глашатай объявил победителя. Бейлор почувствовал, как напряжение, сковывавшее грудь с самого утра, наконец отпустило. Он не улыбнулся. Не подобало наследнику престола ликовать громче остальных. Но когда Валарр поднял голову и принялся искать взглядом королевскую ложу, Бейлор едва заметно кивнул. Юноша замер. Даже с такого расстояния было видно, как изменилось его лицо. Не радость, скорее облегчение. Будто тяжелый камень, который он носил целый год, наконец свалился с плеч. Мейкар усмехнулся. — Ну вот. Теперь хоть перестанет вспоминать тот неудачный турнир. Бейлор проводил сына взглядом. — Надеюсь.