Джиневра, подойди

Жизнь в тихой деревушке под названием Фелдкрофт, утопающей в весенней зелени, должна была протекать в спокойствии, но ничего подобного Джинни не ощущала. Нервно и без особого энтузиазма она вскрывала конверты и читала новые письма Тома, которые совы приносили каждый день. Помогала тётушке по дому, вытирая пыль, чистя котлы и делая многое другое, но даже монотонный стук ножа по разделочной доске не мог заглушить тревожный звон в ушах. Пыталась читать маггловские книги, подаренные соседкой-старушкой, но буквы каждый раз расплывались перед глазами, превращаясь в бессмыслицу. Гуляла на свежем воздухе и даже, скрипя зубами, отвечала на письма старосты. Лгала ему, что чувствует себя лучше, что деревенская тишина успокаивает лишь бы он не донимал вопросами и не присылал новых сов с настойчивыми посланиями. Сегодняшний день, правда, привнёс в жизнь Джинни новое чувство вины. — Ох, наконец-то нашли виновного в смерти того мальчика, — прошептала Матильда, заходя на небольшую кухоньку со свежим выпуском «Ежедневного пророка» в постаревших руках. Уизли на мгновение застыла, перестав нарезать овощи для супа. Всё внутри неприятно сжалось. — К-кто?.. — тихо спросила девушка, мысленно надеясь на лучшее. На то, что, быть может, Дамблдор смог доказать виновность самого Реддла. Но при этом почему-то не хотелось услышать и об этом… — Рубеус Хагрид. Пишут, что он держал в школе опасного паука. Я потом обязательно напишу Альбусу Дамблдору и расспрошу обо всём, — вздохнула она, поправляя на переносице очки. — Очень жаль, что всё так вышло… Но хорошо, что твой друг Том всё выяснил до того, как пострадал кто-нибудь ещё. Но Джинни дальше не слушала тётушку, погрузившись в свои пропитанные скорбью и ужасом мысли. У неё был шанс помочь хотя бы Хагриду, но она трусливо сбежала, стоило понять, что на самом деле представляет из себя 16-летний Волан-де-Морт. Он угрожал и ей тоже, в итоге Джинни выбрала себя. Этому она определённо научилась у Реддла. Перед глазами всплыло доброе, растерянное лицо Хагрида с глазами, полными преданности. Она могла помочь. Могла сказать правду. Но не смогла… Джинни прикусила губу, пальцы же впились в край стола. «Прости, Хагрид…» Ей стоит поблагодарить Матильду Уизли за то, что эта старая волшебница никогда не задаёт лишних вопросов и не лезет в душу Джинни. Когда ей пришлось выдумать о смерти родителей, Матильда сочувственно покачала головой, а немного позже сказала: «Ты похожа на мою бабушку в молодости». Эти слова имели другое значение: «Я верю в то, что ты Уизли». Сейчас она тоже ничего не спрашивала. Просто была рядом, следя за тем, чтобы Джинни снова не попыталась наложить на себя руки. — Скоро начинаются весенние каникулы в Хогвартсе. Мой однокурсник Том напрашивается в гости… — позже произнесла Джинни, помогая Матильде с варкой зелья от головной боли для соседа. Она издала тяжёлый вздох, вспомнив, что именно написал юноша: «Я навещу тебя на этих каникулах. И это не обсуждается». Казалось, точка в конце предложения была поставлена со всей свойственной ему злостью, отчего вышла чересчур жирной. — Тот милый мальчик со Слизерина? Конечно, пускай приходит. «Милый?» Джинни аж скривилась, услышав это слово. — Да, он… Вы точно не против? — с надеждой затем спросила она. — Джинни, дорогая, тебе будет полезно развеяться, пообщавшись со своим однокурсником. К тому же, — Матильда поправила очки, — похоже, ты кое-что недоговариваешь. «О нет…» — Он определённо влюблён в тебя. Джинни отошла в сторону и потянулась к полке с нужными ингредиентами, когда эти слова достигли её ушей. Вздохнув, она ответила: — Я уже не уверена… «Настойчивость Тома легко можно принять за влюблённость».

***

Том навестил её на весенних каникулах уже после того, как Джинни палочкой Матильды Уизли стёрла себе некоторые воспоминания. Его скорый визит вынудил всё-таки сделать это. Когда Джинни решилась на подобное, она долго сидела на краю своей кровати, смотря неуверенно на палочку и спрашивая саму себя: «Точно ли всё получится?» Когда он наконец появился из камина в школьной форме, чем, несомненно вызвал лёгкое удивление, Джинни пыталась сосредоточиться на бульварном романе. У неё это плохо получалось от волнения из-за предстоящей встречи, и вот, когда она увидела самодовольное лицо Реддла, можно было перестать изображать какую-то деятельность. — Здравствуй, Джиневра, — ласково произнёс Том, отряхиваясь от летучего пороха. — Привет… — выдавила она из себя, поднимаясь с кресла и откладывая на столик книгу. «Я до последнего надеялась, что тебя не выпустят из Хогвартса». — Твоя тётя?.. — Она сейчас у соседки. «Как назло». Том удовлетворённо кивнул головой, что, конечно же, не понравилось Джинни. Но она сделала вид, будто бы ничего не заметила, и, махнув рукой, повела юношу за собой на кухню. Он послушно шёл следом, разглядывая маленький, но уютный дом Матильды Уизли, которая сейчас наслаждалась своей пенсией вдали от суеты Второй мировой войны и прочего. — Ты стала лучше выглядеть, — бросил он, присаживаясь за стол. Джинни стала хлопотать на кухне, заваривая чай так, как учила мама. Том всё это время пристально наблюдал за ней, будто боясь, что она может куда-то исчезнуть. — Джиневра… Уизли прокляла себя, не услышав, как он поднялся из-за стола и подошёл к ней, обняв сзади. — Лучше… отойди, — прошептала Джинни, накрыв чужую ладонь своей. — Будет нехорошо, если моя тётя увидит нас в таком… положении. Она мельком взглянула на их отражение в небольшом зеркале, висящем на стене. «Какой же он высокий…» — пронеслась быстро в голове мысль. Но затем Джинни стало не по себе, когда ощутила что-то… очень странное и непривычное. Она быстро догадалась — Том залез ей в голову. Невербально, Мерлин. Пытаясь делать вид, что ничего не происходит, девушка отцепила его руки от себя и вернулась к заварке чая. — Ты уже знаешь, что случилось в Хогвартсе? — отойдя назад, спросил он. — Да… — Я получил за это награду, — хмыкнул Реддл. — В Хогвартсе одни тупицы. Джинни ничего не ответила, не желая продолжать этот ужасный разговор, напоминающий о сделанном ею. Но Том словно бы наслаждался болью Уизли и угрызениями совести, иначе и не объяснишь, почему не желал замолкать, всё рассказывая и рассказывая о случившемся. — …Он меня ударил, правда, но в конце концов… — Хватит! — с отчаянием воскликнула Джинни, с грохотом ставя на стол поднос с чайником и чашками. — Не хочу ничего слышать об этом. Пей молча чай. Том, сначала легонько удивившись, хмыкнул. — Мне даже как-то обидно, что ты больше беспокоишься об этом тупоголовом великане, нежели обо мне. Джинни промолчала, сев за стол и взяв в руки чашку с горячим чаем. Она пыталась успокоиться, чтобы случайно не задушить его. Стало легче, когда хлопнула входная дверь, оповестив о возвращении тёти. Стоило ей появиться в поле зрения, как Том тут же нацепил на лицо доброжелательную улыбку, поднялся из-за стола и поприветствовал Уизли. — Рада снова видеть тебя, Том, — ответила она, улыбнувшись. — Что ж, не буду вам мешать пить чай. Он улыбался до тех пор, пока Матильда не ушла. Лишь затем юноша, сжав чужую ладонь в своей, самодовольно произнёс: — Я ей определённо нравлюсь.

***

— Каково это — с рождения жить в семье волшебников? Джинни присела под дерево, чувствуя усталость в ногах от ходьбы. — Опасно, — выдохнула она. — Однажды мои братья чуть не заставили другого моего брата заключить Непреложный обет. Том присел рядом, тут же потянувшись своими холодными пальцами к её волосам, чтобы оголить шею. С той уже давно сошли синяки и следы укусов. — Когда планируешь вернуться? Ты не можешь вечность прятаться тут. «Ты не можешь вечно прятаться от меня», — вот что на самом деле имел в виду Реддл. — Не знаю. Она вздрогнула и зажмурилась, когда юноша прижался к тонкой шее губами. Том снова клеймил её, будто бы ему было мало того, что он уже сделал с ней. Но именно в этот момент Джинни задумалась о том, что, быть может, Реддл и правда что-то чувствует, когда видит её. Может он тоже способен на любовь… — Ты меня любишь? — вдруг в лоб спросила она, повернув голову и посмотрев в чужие глаза, на дне которых плескалось что-то страшное и непонятное. Том долго смотрел на неё в ответ, раздумывая над ответом. — Я не знаю, что такое любовь, Джиневра. Но, — Реддл оплёл сетью пальцев чужое личико, не давая отвернуться, — мне будет грустно, исчезни ты вдруг. Затем он склонился над ней, чтобы поцеловать в губы. Поцелуй Реддла был странной смесью любопытства и неосознанной жажды. Губы касались почти неуверенно, словно он повторял заученный жест, не понимая его сути. Холодок дыхания, лёгкий, как утренний туман, и дрожь на коже, вот что чувствовала Уизли… Он не закрыл глаза — слишком занятый наблюдением и попыткой уловить, что же такого важного скрыто в этом мгновении. Но при этом где-то глубоко внутри Реддла цвело что-то живое, заставляющее продолжать. Это вылилось в короткий, неровный вдох, чуть сильнее сжатые пальцы. Как будто даже он, холодный и отстранённый, на миг испугался собственного желания плоти. Когда поцелуи стали грубыми и покрыли линию челюсти, спускаясь всё ниже и ниже, Джинни ужаснулась тому, что Том по-прежнему хотел её, хотя наверняка уже давно понял, что она предала его, сбежав сюда.