Джиневра, подойди

Скоро должны были начаться весенние каникулы. Джинни планировала покинуть на это время Хогвартс и отправиться к Матильде Уизли, чтобы прийти в себя и отдохнуть от всего произошедшего. Это была прекрасная возможность вырваться из ночного кошмара и избавиться от леденящего душу присутствия Тома Реддла. Там, вдали от этих мрачных стен, от его пронизывающего взгляда и шёпота, звучавшего в голове даже во сне, она наконец сможет перевести дух. Хотелось только одного — сбежать от Реддла и от его ужасающего влияния. Любой ценой. Джинни лишь сильнее убедилась в своём желании сбежать отсюда, когда в коридоре нашли труп. Когда она узнала об этом, в Большом зале повисла гнетущая тишина, нарушаемая только шёпотом и сдавленными всхлипами. В каком-то определённом смысле на душе полегчало, стоило увидеть за завтраком в числе испуганных студентов и Мирту. Но сердце пропустило удар, а глаза расширились, стоило директору произнести лишь одно имя — Корнеулиус. Корнеулиус Браун был мёртв. Мир в одночасье рухнул. Сердце болезненно сжалось. Джинни медленно повернула голову в сторону Тома, который сейчас смотрел исключительно на неё, нахмурив брови. В глазах юноши не было ни сожаления, ни страха, только нечеловеческая холодность. Он изучал её, словно хищник, наблюдающий за дрожащей добычей. И в этот момент Джинни поняла — жертва не случайна. «Том, что же ты натворил…» Появился глухой гул в ушах, заглушающий голоса вокруг. Сердце заколотилось ещё сильнее, а пальцы судорожно впились в край стола. Тело больше не слушалось: ноги стали ватными, и она поняла, что сейчас упадёт. Последнее, что увидела перед тем, как тьма накрыла с головой — Том. Он не шелохнулся. Его глаза, чёрные и бездонные, всё так же пристально смотрели на неё, даже когда она рухнула на стол лицом вниз. А потом — ничего. Только пустота, тишина и ледяной ужас, который не отпускал даже в беспамятстве. Когда Джинни пришла в себя, она сначала увидела знакомые стены больничного крыла, а затем… чью-то бледную руку, крепко сжимающую её ладонь. Подняв глаза, Уизли увидела сидящего рядом Тома. — Очнулась? Что, перепугалась, услышав про труп? — хмыкнул он. — Зачем… Зачем ты убил его? — прошептала она. Голос дрогнул под тяжестью невысказанного горя. Слёзы тут же подступили к глазам, а после ручейками потекли по щекам. — Почему из всех маглорождённых именно он?.. Том медленно приподнял брови — в тёмных глазах вспыхнуло неподдельное и неконтролируемое изумление. Джинни почувствовала, как сердце её сжалось, и тут же нервно рассмеялась, резко и неестественно, словно пытаясь заглушить ужас. Он ничего не знал… Не знал, пока она не открыла свой чёртовый рот. Но Том ничего не сказал, лишь переплёл их пальцы. Его длинные, изящные персты сомкнулись вокруг девичьей руки с такой силой, что боль тут же пронзила её. Но Джинни даже не попыталась отдёрнуть ладонь. — Это карма, Джиневра, — произнёс он мягко, почти ласково. В этом тоне было что-то ужасающе интимное. — Что?.. Том пожал плечами, и в этом движении была вся его суть — лёгкость, с которой он принимает чужую смерть. — Корнелиус поплатился за то, что тронул чужое. Джинни почувствовала, как дрожь пробежала по её спине. Он говорил не о любви. Любовь — это нечто хрупкое, нежное, а в его голосе звучало одержимость. Та, что не терпит сопротивления, не признаёт границ. Та, что сжигает всё на пути, лишь бы заполучить желаемое. В голосе было слышно лишь холодное, безжалостное обладание. Джинни ахнула, когда чужие руки внезапно, почти жадно обвили её тело, словно он боялся, что она растворится в воздухе, если не приковать к себе сию же секунду. Уизли едва успела перевести дыхание, как уже оказалась прижата к нему — так близко, что сквозь ткань его мантии чувствовался чёткий ритм чужого сердца. От него исходило тепло, но оно было чужим, не тем, что греет, а тем, что обжигает изнутри. Она дрожала, но не от холода, а от странного, почти болезненного притяжения, которое заставляло пальцами цепляться за складки его одежды, будто он якорь в бушующем море. Реддл пах старыми книгами и чем-то ещё, напоминающим давно погасшие свечи. Этот аромат опьянял, затуманивал разум. Непроизвольно девушка прижалась лицом к его груди, вдыхая глубже, жадно. — Ты моя, — прошептал он. В этом объятии была особая интимность, граничащая с безумием. Том держал Джинни так, словно она была последней нитью, связывающей его с этим миром, и в то же время — собственностью, которую никогда не отпустит. Его дыхание горячим шёпотом скользнуло по её шее, и она почувствовала, как собственное сердце бешено заколотилось в ответ. Он одержим. Не любовью, нет, это было бы слишком просто. Его захватывала сама идея обладания, сама мысль о том, что она принадлежит ему на каком-то глубинном уровне. И если бы она попыталась уйти, он бы не просто остановил её. Том Реддл наслал бы на неё круцио или империо. Когда пальцы медленно вплелись в рыжие волосы, притягивая ещё ближе, Джинни поняла одну страшную вещь: если Плакса Миртл — случайная жертва, то Корнелиус Браун стал целенаправленной. «Во что я его превратила?..» Голос Джинни дрожал под тяжестью вины. Она смотрела на свои дрожащие ладони, будто на них остались следы крови, невидимой, но жгущей кожу. Он был её другом. А теперь… Теперь он лежал холодный, бездыханный, с пустым взглядом, устремлённым в никуда. — Если бы… Если бы ты сказал… — всхлипнула она, отстраняясь. Её голос был сдавленным, прерывистым, словно каждый звук рвался сквозь горло, обжигая его изнутри. — Идиот, ты ведь понимаешь, что из-за тебя могут школу закрыть?! Это был не просто страх. Это была дикая, всепоглощающая паника, заставляющая рыдать и кричать. Джинни убила человека. Нет, хуже — она позволила Реддлу убить. — Тс-с-с, тише, Джиневра, — Том приложил к её губам палец. Мерлин, этот юноша сейчас был похож на змею, обвивающую шею перед удушьем. — Не волнуйся, у меня всё схвачено. — Лучше сотри мне память об этом… Боже! — Губы дрожали, а в глазах стояли слёзы, горячие и горькие. Джинни вцепилась в свои волосы, с отчаянием зашептав: — Почему это происходит именно со мной?! Почему?! Её голос сорвался в хриплый, отчаянный, полный бессилия крик. Она не хотела этого. Ни Тома, ни его шёпота в голове, ни этой тьмы, которая теперь жила внутри. — Джиневра. — Том грубо перехватил её запястья, оторвав их от волос. — Смирись и прими ту свою сторону, которая желает меня. «И по собственной воле открой свой разум мне, не заставляй насильно проникать в него», — говорил внутренний голос за Тома. — Нет… Нет… Она вскрикнула, когда Реддл, будучи больше не в силах терпеть её истерику, отвесил пощёчину. Щёку тут же обожгло, а слёзы брызнули из глаз, но на секунду в голове воцарилась пустота. — Успокойся. Живо. Можно сказать, что всё кончено. Том убил своего отца раньше времени, открыл Тайную комнату и выпустил Василиска, который по его желанию убил именно Корнелиуса Брауна, потому что… потому что тот посмел посягнуть на неё. «Дальше — хуже…» — Джиневра, мы теперь в одной лодке, — успокаивающе произнёс Реддл, коснувшись пальцами её горящей от оплеухи щеки. — И я хочу, чтобы ты по собственной воле открыла мне свой разум. Я хочу больше знать о будущем. Ты ведь покажешь мне?