Джиневра, подойди

Никто и никогда не понимал её так, как мальчик из дневника. Том Реддл появился в жизни Уизли, когда она больше всего нуждалась в понимании: Джинни чувствовала себя… лишней. Но дневник Тома стал для неё спасением, потому что он не только слушал, но и ещё понимал. Когда она писала ему о своих страхах, дневник отвечал: «Ты сильнее, чем думаешь». Том говорил с ней так, словно знал её мысли ещё до того, как она их озвучивала. Он смеялся над шутками, восхищался храбростью, утешал, когда девочке было одиноко. Когда жаловалась, что её никто не замечает, он мягко поправлял: «Я замечаю». Реддл, казалось, видел в ней особенную девочку. Такого внимания Джинни никогда не получала ни от кого. Но чем больше она доверяла дневнику, тем сильнее он затягивал её в свои сети. Его слова становились слаще, советы — настойчивее. Он шептал, что она особенная, что её недооценивают, что она заслуживает большего. «Они не понимают твоего потенциала», — и Джинни ловила себя на мысли, что он прав. Девочка верила, потому что Том был единственным, кто действительно её понимал. Уизли верила ему, даже когда его слова начинали звучать странно, а сны наполнялись змеиным шёпотом, который не могла разобрать. Но тот, кто говорил, что верит в неё, на самом деле использовал. Тот, кто называл особенной, видел в ней лишь инструмент. Даже когда правда раскрылась и она узнала, что Том Реддл — это Волан-де-Морт, часть её не смогла просто забыть эти прожитые вместе моменты. Потому что, каким бы чудовищем он ни был, Том дал ей то, чего не дал никто: ощущение значимости и… любовь. Джинни выжила. Но в глубине души навсегда остался вопрос: «А что, если бы он был настоящим?» И вот, спустя годы, 16-летний Том Реддл стал настоящим. Тень, когда-то заточенная на страницах дневника, теперь стояла перед ней во плоти — высокий, с идеально уложенными тёмными волосами и холодными глазами. Вот только он такая же сволочь, каким был и в дневнике: тот же насмешливый взгляд, те же ядовитые слова, обёрнутые в вежливую улыбку. Он не изменился. Том Реддл — монстр, который прямо сейчас помогает ей варить противозачаточное зелье в скриптории самого Салазара. В этом подземелье столетия назад сам Слизерин, похоже, обучал особым заклинаниям чистокровных волшебников. А теперь они варили здесь зелье, которое должно стереть следы его вторжения в её жизнь. — Я даже спрашивать не буду, откуда ты знаешь этот рецепт, — бросил Том, бросая в котёл необходимые ингредиенты. — В маминой записной книжке однажды нашла, — пробормотала Уизли, пытаясь растолочь лунный камень. — Она туда записывала разные полезные для дома заклинания и… зелья. Странно, но её руки дрожали. Не от страха, нет, а от бессилия. От осознания того, что приходится принимать помощь Тома в столь щекотливом деле, так как цена ошибки слишком велика. — Странно, что, имея рецепт такого зелья, она нарожала целый выводок. Губы Джинни сжались в тонкую линию. Ей хотелось крикнуть, ударить парня, швырнуть в него чем-нибудь тяжёлым, но зелье заставило сдержаться. Одна ошибка — и всё пойдёт наперекосяк. А ещё она была измотана, и не только физически — её душа была изранена, опустошена. И сейчас, в этом проклятом скриптории, Джинни приходилось делить пространство с ним. — Что ты ещё знаешь?.. — Корень мандрагоры, — потребовал сухим тоном Том, проигнорировав вопрос. Он даже не взглянул на неё, просто протянул руку, ожидая, что она подаст нужный ингредиент. Как будто Джинни всего лишь его ассистентка, а не девушка, с которой они ранее чуть не подрались и даже снова переспали. Джинни стиснула зубы и потянулась к мешочку. Она ненавидела его. Но ещё больше она ненавидела себя за то, что до сих пор слушалась Реддла, даже когда пелена возмутительного, ослепляющего возбуждения спала, оставив лишь горький осадок стыда. — И сама могла бы сварить это зелье, — процедил Том, не отрывая взгляда от котла. Его губы, тонкие и бледные, слегка искривились, будто он чувствовал её ненависть и находил это забавным. — Не хочу рисковать. «Хотя бы побегай у меня на побегушках за то, что мучал два раза круцио». В памяти тут же вспыхнули воспоминания: белая боль, выжигающая разум, его холодный смех, звучавший где-то вдалеке… — Или ты хотел бы стать молодым отцом? — Нет, — скривил лицо Том. Но затем, задумавшись о чём-то, он произнёс: — Во всяком случае, не сейчас. «Отлично, мы делаем вид, будто бы ничего не произошло…» — Даже не попытаешься придушить за нос? — Тебе повезло, что ты не сломала его, иначе я бы точно убил тебя, — зло выплюнул юноша. — Считай, мы квиты. — Мы не квиты! — воскликнула неожиданно Джинни, с грохотом поставив на стол ступку. Её голос дрожал от ярости. — Твоя боль не сравнится с болью от круцио и… предательства. Вместо того, чтобы защитить меня от своих конченных дружков, ты развлёк их моими страданиями! — Ты слишком глупа, чтобы понять. Зелье готово. Джинни, нахмурившись, посмотрела на Тома, который выглядел сейчас не менее раздражённым, чем она. Вздохнув, в конце концов Уизли налила себе зелье и выпила всё одним залпом, морщась от отвращения. Вкус был, мягко говоря, ужасным. «На что только не пойдёшь, лишь бы не родить от Волан-де-Морта», — подумала она про себя. — В следующий раз… — Следующего раза не будет, Том, — жестоко отрезала Джинни. Она болезненно охнула, когда его длинные пальцы впились в её рыжие волосы и резко дёрнули. Боль пронзила кожу головы, и Джинни невольно поддалась этому движению, шагнув вперёд. Теперь он был так близко, что она чувствовала его горячее, ровное, без намёка на волнение дыхание. Губы почти коснулись её уха, когда Том прошипел: — Решать буду я. Не ты. Голос Реддла звучал тихо, но в нём не было ни капли сомнения, только железная уверенность того, кто привык властвовать. Джинни замерла. Сердце бешено колотилось от ярости. От осознания собственного бессилия. От того, что даже сейчас, когда он держит её так, будто она всего лишь вещь, тело предательски реагирует на близость. Она ненавидит его. Но больше всего она ненавидит себя за то, что руки не поднялись, чтобы оттолкнуть юношу.

***

Том сидел в библиотеке, когда напротив скрипнули стулья и в его поле зрения возникли двое: Абраксас Малфой, с привычной надменностью разглядывающий переплёт книги, и Рейнхард Лестрейндж, чей взгляд уже скользил по Тому с едва скрываемым любопытством. Реддл медленно поднял глаза. — Так ты… стёр ей память? — сразу же спросил Абраксас, откинув белую прядь со лба. — Нет, — коротко ответил он, вернувшись к чтению. Юноша таким образом сказал «тема закрыта». — А если… — Не расскажет. Можете быть уверены в этом. Абраксас издал тяжёлый, напряжённый вздох. Его пальцы постукивали по столу — редкий признак беспокойства для Малфоя. Рейнхард же, скрестив руки на груди, прищурился, изучая Тома с видом человека, разгадывающего сложную головоломку. — Что ты ей такого сделал, что она, как ты считаешь, не побежит и не расскажет обо всём директору? — спросил Лестрейндж. — Клятва крови, — сухо бросил Том, переворачивая страницу. Услышав это, Абраксас удивлённо приподнял брови, а вот второй его однокурсник издал смешок, изогнув губы в не доброй ухмылке. — О, значит, наш староста и правда влюбился, — сказал Рейнхард, поднимаясь из-за стола и плавно подходя к окну. — Не желаю обсуждать это с вами. — Даже если я скажу, что Джинни сейчас идёт чуть ли не под ручку с Корнелиусом? — хмыкнул Рейнхард. — Мерлин, я ведь буквально вчера разговаривал с этим грязнокровкой! Предупреждал, чтоб не лез к нашим. А он снова трётся вокруг этой Уизли. Том не шевельнулся. Казалось, его вообще не интересует этот разговор. Но Рейнхард, привыкший замечать детали, увидел, как пальцы Реддла сжали книгу до побеления костяшек. Страницы даже слегка смялись из-за хватки. — Что было вчера? — наконец-то спросил Том с лёгкой хрипотцой в голосе. Лестрейндж растянул губы в ухмылке. — Интересно, да? Ничего особенного: держались за ручку, пока этот грязнокровка признавался ей в любви. — Слизеринец понизил голос до шёпота. — Смотри, а то уведёт. Реддл даже не повернул голову в его сторону, казалось, ему было глубоко плевать на то, что там происходит на улице. Но снова приглядевшись, Рейнхард заметил, как всего на мгновение, но прекрасное бледное лицо Тома скривилось. Это говорило красноречивее всяких слов и взглядов. — Ревнуешь? — Нет. — И чуть поразмыслив, добавил: —Джиневра никуда не денется. Наверное. Чёрт возьми, она может, например, упорхнуть обратно в своё далёкое, непонятное будущее. «Стоит пристальнее следить за этой девчонкой».