Джиневра, подойди

You give me no love

Ты не даёшь мне любви

Give me your love

Дай мне свою любовь

Give me your blood

Дай мне свою кровь

Give me your blood until I want no more

Дай мне свою кровь, пока я больше не захочу Give me your blood until I can’t remember

Дай мне свою кровь, пока я не забуду

Cult of Helix — Blood

Джинни нервно покусывала кожу на пальцах, сидя, сгорбившись, на пыльном ящике в крипте. Покрасневшие колени подрагивали, а взгляд был устремлён куда-то сквозь стену, пытаясь не обращать внимание на пристальный, колючий взор Тома. Он склонился над ней, как хищник, нависающий над добычей. Его движения были резкими, почти грубыми: платок, ещё пару минут назад безупречно белый, теперь впитывал алые разводы с её лица, оставляя на коже размазанные полосы. — Сиди ровно, — прошипел он, ударив по пальцам, но Джинни даже не вздрогнула. Будто бы бросая ему вызов, её губы снова сомкнулись вокруг пальца. — Ты меня раздражаешь, — выдохнула Уизли хриплым голосом — горло болело после криков. — Взаимно. Алебастровые персты Тома больно вцепились в щёки Джинни, взгляд парня при этом ничуть не изменился, оставаясь всё таким же раздражённым и со странным блеском на дне глаз. Его пальцы дрожали, но не от гнева, нет, а от чего-то глубокого, ненасытного, что трепещало в нём и требовало выхода. — Мне всегда нравились холодные, умные, аристократичные, придерживающиеся таких же взглядов, что и я девушки, — пробормотал он, не отводя от неё взгляда. — Но почему-то я вечно утираю кровь тебе. — И что же со мной не так? Том наклонился ещё ближе, из-за чего теперь губы почти касались уха. — Всё, Уизли, начиная с внешности и заканчивая мозгами. Джинни, ещё секунду назад попытавшись вырваться из крепкой хватки Реддла, вдруг замерла — он медленно провёл языком по уголку рта, слизывая пятно крови. Дыхание прервалось, а глаза округлились от шока и отвращения. Этот почти животный жест заставил кожу покрыться мурашками. В его же взгляде читалось что-то ненасытное, словно он наслаждался её беспомощностью и удивлением. Джинни зажмурилась, пытаясь отогнать от себя прочь мысли о прошлом, о том, кто перед ней стоит, пока тем временем Том продолжал истязать её. Но уже не круцио, а губами и языком, оставляя влажные следы на щеках. Каждое прикосновение Тома — жгучее, намеренно медленное — заставляло кожу покрываться мурашками, а сердце бешено колотиться в груди. Отвращение подкатило к горлу горьким комом, но ещё страшнее было то, что где-то глубоко внутри, вопреки всему, теплилось предательское волнение. Оно пульсировало в жилах, смешиваясь со страхом и ненавистью, и это бессилие перед собственной слабостью было почти невыносимым. — Отвали, — прохрипела Джинни, стоило его красивым рукам потянуться к её одежде. — Я соврал, — горячее дыхание коснулось шеи, — ты красивая. Но умом всё равно не… Джинни резко дёрнулась. Тело среагировало раньше, чем успела осознать всё — она оттолкнула его с такой силой, что Том едва не споткнулся. Но он вместо того, чтобы разозлиться лишь коротко рассмеялся, а после, облизав губы, растянул их в ухмылке. Это была улыбка хищника, знающего, что добыча уже угодила в капкан. — Джиневра, зачем же отталкивать того, кому ты ранее признавалась в любви? Он сделал шаг вперёд, и Джинни машинально отступила, упёршись спиной в стену. Она потянулась к своей палочке, но… не нашла её. Именно тогда Реддл достал из кармана палочку, поманив ею девушку: — Не это ли ищешь? — Что тебе ещё от меня надо? — безразлично спросила Джинни. — Я хочу, чтобы ты перестала так на меня смотреть. Джиневра, подойди. Джинни, сжав руки в кулаки, на мгновение замешкалась — её губы дрогнули, а в карих глазах мелькнула тень сомнения. Но уже в следующее мгновение решимость пересилила: она медленно подошла к Тому. Каждый шаг давался с трудом. Когда между ними осталось лишь полшага, Джинни резко вздёрнула подбородок. Пальцы сжались в кулак, после чего девушка со всей силы, вложив в удар ярость, обиду и разочарование, врезала ему по лицу. Удар пришёлся в нос. Том даже не успел отреагировать: его прекрасное, высокомерное лицо исказилось от неожиданной боли, голова дёрнулась назад, а в глазах вспыхнуло недоумение, смешанное с гневом. Джинни отпрянула, дрожащей рукой откинув мешающую прядь рыжих волос. В воздухе всего на секунду повисло тяжёлое молчание, нарушаемое только её прерывистым дыханием, после чего Уизли, придя в себя, налетела на старосту, опрокинув его на холодный пол. — Я ненавижу тебя! — крикнула Джинни прямо ему в лицу, вцепившись в мантию. Предательские слёзы катились по её щекам, падая на его окровавленную кожу. — Так сильно, что руки чешутся снова ударить твою рожу. Она вцепилась в чёрные волосы, прижавшись так близко, будто хотела стереть его в порошок и растворить в себе. А после жадно поцеловала. Том ответил с той же жадностью, переворачивая их так, чтобы теперь он оказался сверху. Его пальцы впились в её талию, оставляя синяки, но Джинни только глубже втянула парня в поцелуй, кусая губу до крови. Кровь из разбитого носа Реддла смешалась с их слюной. — Я убью тебя, — прошипел Том, оторвавшись от неё. Он выглядел пугающе прекрасным со стекающей по лицу кровью. Джинни рассмеялась, услышав в словах одержимость, жажду, почти животную потребность сломать её, подчинить, заставить признать его власть. — Давай. Это прозвучало как приглашение для Реддла — он снова поцеловал её, запустив пальцы в рыжие пряди. Грубые прикосновения губ спускались всё ниже и ниже — к уголку рта, к подбородку, к уху. Каждое движение было на грани боли, но Джинни лишь глубже впивалась пальцами в его плечи, не в силах решить — оттолкнуть или притянуть ближе. Когда зубы сомкнулись на её ключице, она резко вдохнула, но не отстранилась. Напротив, ноги инстинктивно раздвинулись, когда ладонь скользнула под длинную школьную юбку, грубо задирая ткань. Холодный камень пола ощущался даже сквозь колготки, но контраст с жаром тела юноши заставлял содрогаться. — Ты… — начала она, но слова превратились в стон, когда Реддл резко втиснулся между её бёдер, прижимая к полу всем своим весом. — Я тебя уничтожу, — шептал он, с яростью расстёгивая накрахмаленную рубашку Джинни. Несколько пуговиц были в итоге оторваны, а колготки стянуты вместе с нижнем бельём и откинуты в сторону. Растяжка была режущей. В миссионерской позе ни одна деталь не ускользала от внимания Тома: он видел малейшие изменения в выражении девичьего лица, улавливал каждую дрожь, пробегавшую по телу, каждую тень удовольствия или напряжения, мелькавшую в карих глазах. Джинни преображалась на глазах Реддла — то зажмуривалась, то запрокидывала голову, губы полуоткрывались в беззвучном стоне, а грудь вздымалась в ритме его движений. Ему нравилось чувствовать её покорность: как тело податливо прогибается под его весом, как бёдра сами раздвигаются, а горячая, трепещущая плоть обхватывает член. Том всегда в моменты их близости наслаждался абсолютным контролем, когда он не просто обладает Уизли, но и видит, как та растворяется в ощущениях, как дыхание сбивается, а пальцы впиваются в чужие плечи. И всё это благодаря ему. В эти мгновения он становится тем, кто решает, когда Джинни нужно вздохнуть глубже, когда застонать, а когда потерять над собой контроль. Их тела, измазанные кровью, сливались в жарком, почти жестоком единении. Джинни, с перекошенным от боли и наслаждения лицом, чувствовала, как тёплая кровь из её носа растекается по губам. Но это не останавливало их, напротив, только сильнее возбуждало. — Ненавижу, — прошипела она. Одиннадцатилетняя Джинни тут же забилась в угол от страха, оставив взрослую Уизли наедине с монстром и последствиями своих действий, пока это чудовище проклинало её и вместе с тем мучало грубыми касаниями, не жалея девичье тело. Том грубо притянул её к себе, и их рты встретились в солёно-металлическом поцелуе. Вкус крови — её и его — было напоминанием о схватке, превратившейся в страсть. Он впился зубами в нижнюю губу, и она ответила тем же, словно в этом обмене болью и влагой было что-то первобытное и до ужаса правильное. Их дыхание, прерывистое и хриплое, смешивалось с тихими стонами. Руки Тома скользили по её бокам, оставляя на коже багровые отпечатки, а Джинни впивалась ногтями в его спину, специально причиняя боль. Уизли первая переступила грань между яростью и желанием, но теперь это не имело значения. Всё, что оставалось — тела, сцеплённые в яростной страсти, кровь на губах и безумный блеск в глазах. Когда пальцы Реддла сомкнулись на шее, Джинни не испугалась: он просто напоминает, кто здесь хозяин. А потом руки сжали талию, притянув ближе. Одна ладонь даже заскользила вверх, сжав грудь. Реддл вгрызался в Джинни с нетерпением, толкаясь в чувствительное лоно. Она вздрогнула и прикусила губу, когда староста поднял её правую ногу, закинув себе на плечо, чтобы проникнуть ещё глубже. — Чёрт возьми, не будь такой тихой! — рявкнул он. Джинни издевательски рассмеялась бы, узнай, что уже долгие месяцы является главной героиней фантазий самого Тома Реддла. Гормоны мучали его навязчивыми видениями. Не редко слова в учебниках расплывались перед глазами: вместо сухих терминов он видел её кожу с выступающими ключицами. А бывало, в разгар оживлённой беседы, он вдруг терял нить разговора, потому что перед ним внезапно возникал образ Уизли. Теперь Том хотел слышать каждый вздох, каждый сдавленный крик — доказательство, что это не сон, что Джинни действительно здесь, в его власти. Пелена спала с глаз лишь когда последний, победный стон сорвался в унисон с их губ и внутри разлилось отвратительное тепло. Переводя дыхание, Джинни зарылась дрожащими пальцами в свои волосы, проклиная себя. Рубашка была испорчена… Пальцы потянулись к юбке, одёрнув её, стоило сомкнуть вместе ноги, а Тому слезть с неё. Там теперь неприятно саднило. — Тебе идёт быть избитым мной, —рассмеялась Джинни резким и глухим смехом. — Ублюдок. — О, а тебе идёт быть оттраханной мной, дорогая. Поднимайся.