Джиневра, подойди

Когда Джинни только появилась в Хогвартсе — в этом отрезке времени, — к ней приставили сопровождающегося, чтобы тот помог ей со всем разобраться. Им оказался староста Слизерина: высокий, статный юноша с короткой, пустой улыбкой и глазами, будто видящими насквозь. Его звали Том Реддл. Это был тот самый волшебник, чей голос много лет назад звучал в голове и чьи слова жгли страницы дневника. Она никогда не забудет, как сердце при виде него бешено забилось. «Это он!..» — кричал внутренний голос, веля то ли бежать прочь из Хогвартса, то ли кинуться ему в ноги. Джинни проиграла ещё в тот день. Потом ещё раз. И ещё... Сначала она пыталась держаться подальше от Реддла: отводила глаза, притворялась, лгала. Но Том был слишком проницателен. Замечал девичью дрожь, ловил взгляды, улавливал каждый испуганный вздох. И — что хуже всего — юноша интересовался ею. Уизли теперь часто думает о том, что всем было бы лучше, окажись в этом времени умная, сильная, несгибаемая Гермиона Грейнджер, которая наверняка бы уже придумала, как всё исправить, а не она — девушка, которая тяготилась странными, больными чувствами. Они выкорчевывают рукой душу, рождают в голове гнойные мысли и жгучую ненависть к самой себе. Порой Джинни хочется выброситься в окно, просто чтобы прекратить этот бесконечный поток мыслей, этот стыд, этот ужас перед тем, во что она превращается. «Ну кто тебя просил трогать маховик времени, идиотка?» — думала она, ковыряясь в своей тарелке. Всё зашло чересчур далеко. То, что начиналось как осторожные разговоры, переросло в нечто большее. В клятву, скреплённую кровью. В шёпоты в тёмных уголках библиотеки. В прикосновения, от которых всё горит внутри. Джинни, повернув голову, наткнулась взглядом на светловолосого Розье, который что-то бурно обсуждал с... Томом. Он был везде. Буквально. — Я пойду, — бросила она в конце концов Элизабет, поднимаясь из-за стола. Выйдя из Большого зла, Уизли не ожидала, что уже через минуты две её догонит обеспокоенный Корнелиус. Она шла быстро, почти бежала, но его шаги, тяжёлые и торопливые, вскоре раздались за спиной. — Джинни! Всё хорошо? — Он нахмурился, внимательно вглядываясь в бледное лицо, при этом не отставая ни на шаг. — Может, отвести тебя к миссис Белтон? А то выглядишь не очень... Сливовые мешки под глазами, белая кожа, дрожь в пальцах, сжатых в кулаки... Всё выдавало нервное, несколько истощённое состояние. Но Джинни лишь резко встряхнула головой, будто отгоняя навязчивые мысли, и попыталась улыбнуться: — Всё в порядке, не волнуйся. Однако Корнелиус не собирался отступать. Его голубые глаза, обычно такие весёлые, сейчас были полны тревоги. — Это из-за Реддла? — осторожно спросил юноша, не унимаясь. Джинни замедлила шаг. — С чего ты взял?.. Корнелиус, сначала замешкавшись, в конце концов сжал её руку. Его ладонь была такой мягкой и... тёплой, резко константируя с холодной кожей Реддла. — Когда он появляется в твоём поле зрения, ты тут же делаешь вид, якобы мы не знакомы. А ещё он очень, очень странно пялится на тебя и на меня. Как будто... змея, которая хочет наброситься. «Какое... точное описание». Джинни сглотнула ком в горле, чувствуя, как по спине бегут мурашки, словно муравьи. — Джинни, знаешь, ты мне уже давно нравишь— — Джиневра Уизли, почему не на обеде? — послышался знакомый мужской голос. Она тут же выдернула руку из ладони гриффиндорца. Это оказался Лестрейндж, который, подойдя к ним, потрепал Джинни по волосам. — Какие-то проблемы, грязнокровка? «Мерлин, только не он...» — Мы вообще-то разговаривали, — нахмурился юноша, скрестив руки на груди. — Давно с метлы не падал? — усмехнулся не по-доброму Рейнхард. — Иди отсюда и чтоб больше я тебя рядом с нами не видел. — Да ты... Но Джинни не дала договорить Брауну, перебив его своим твёрдым голосом: — Корнелиус, уйди. Она искренне удивилась, когда юноша, окинув их хмурым взглядом, всё-таки ушёл, кинув лишь «увидимся на занятиях». Его плечи были напряжены, а шаги — резкие, будто он с трудом сдерживал желание развернуться и что-то выкрикнуть или даже ударить Лестрейнджа. Джинни же почувствовала, как в груди разлилось облегчение, но оно продержалось лишь мгновение — холодное присутствие рядом напомнило, что испытание ещё не закончилось. Рейнхард Лестрейндж стоял вполоборота, скрестив руки на груди. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна коридора, очерчивал резкие линии его лица, делая взгляд тяжёлым. — Что это было, Джиневра Уизли? Наставляешь рога Тому? Хочешь опозорить и себя, и его? Она закрыла глаза, чувствуя, как собственное дыхание становится неровным. Воспоминание о том, как Корнелиус слишком близко наклонился к ней, всё ещё жгло щёки. — Корнелиус просто перешёл черту, — выдохнула она, сжав пальцы в кулаки, чтобы скрыть дрожь, и прикрыв глаза. — Между нами ничего нет. А теперь, если позволишь, я вернусь в гостиную. Она сделала шаг в сторону, но Рейнхард двинулся быстрее. Его пальцы впились в её запястье с такой силой, что под кожей тут же вспыхнуло жжение. Он наклонился ближе, проникнув своим шёпотом прямо в душу: — Слушай, Уизли, приходи сегодня после отбоя к классу Защиты от тёмных искусств. Недалеко от класса прямо под лестницей есть потайная комната — крипта. Нужно кое-что важное обсудить. Если придёшь, то ничего не расскажу Тому.

***

Каменные ступени под ногами... Воздух, пахнущий сыростью... Джинни медленно спускалась вниз в крипту, сжимая крепко в руке палочку на случай, если придётся обороняться. «Зачем он позвал меня сюда?» Мысли путались, но она гнала их прочь. Если Рейнхард захотел поговорить — значит, на то есть причина. Ну, или это ловушка... Но вдруг до ушей донёсся его голос. — ...Именно поэтому мы должны быть незаметными. Том Реддл. Ровный голос старосты Слизерина звучал спокойно. Джинни замерла, прижавшись к стене, а потом медленно перевела дух и осторожно заглянула за угол. Вальпургиевы рыцари. «Мерлин, это самая настоящая подстава! Надо сваливать!» Джинни хотела по-тихому уйти, но, обернувшись, увидела спускающего к ней самого Лестрейнджа, который при виде однокурсницы растянул губы в медленной и хищной ухмылке. — О, Джинни! — нарочито громко воскликнул он. — А ты тут какими судьбами? — Ты... — Она понизила голос до опасного, злого шёпота: — Ты зачем меня сюда позвал?! — Все вопросы потом, — пропел Рейнхард, вцепившись в узкие плечики ведьмы и развернув Уизли. — Пошли. Ощущение было, словно её вели на казнь. Когда она оказалась перед несколькими слизеринцами без возможности развернуться и сбежать отсюда, всё внутри дрогнуло. Взгляды, полные холодного любопытства и насмешки, скользили по ней, будто оценивая. — Приношу извинения за своё опоздание. Профессор Дамблдор задержал. Но, — Рейнхард сделал театральную паузу. Его улыбка стала шире, торжественнее, — я привёл с собой Джиневру Уизли. Она подслушивала. И как тебе только не стыдно, Джинни? — Что?.. Она не могла поверить своим ушам. Том же, кажется, лишь на мгновение, но показал на лице лёгкую расстерянность. — Джиневра, как ты нашла это место? — спросил он. — Том, ну что за глупые вопросы? Проследила, как же ещё? — закатил глаза Лестрейндж, разводя руками с преувеличенным недоумением. «Это ты меня сюда пригласил!..» — хотела воскликнуть Джинни, пока до неё не дошло то, как именно звучат эти слова. «Отлично, ты влипла по полной, Джинни». — Мерлин, Том, твоя подружка уже следит за тобой! — сказал с издёвкой Розье. — По-моему, это не совсем в порядке вещей. — Как насчёт того, чтобы испробовать на ней парочку непростительных перед тем, как стереть память? — предложил Рейнхард, сжав до боли плечи Джинни, стоя за её спиной. — Том, я понимаю, что это твоя возлюбленная, но и мы друг друга не жалеем, когда кто-то из нас прокалывается. Я считаю, будет справедливо, если мы накажем её за слежку. — Это и правда будет справедливо. Абраксас Малфой... «Ублюдки...» Джинни почувствовала, как кровь стучит в висках, а в груди разгорается ярость — горячая, живая, готовая вырваться наружу. Но вместе с ней пришло и понимание: она одна против их всех. И помощи ждать не от кого. Джинни смотрела на Тома с тлеющей надеждой, прекрасно зная, что тот не протянет руку помощи. — Почему это я должен позволить вам причинить боль Джиневре? — холодным голосом произнёс Реддл. Джинни аж выдохнула с облегчением, но уже через секунду переменилась в лице, услышав ужасающие душу слова: — Я сам накажу её. В конце концов, это моя будущая невеста, не так ли? — Ладно, это тоже справедливо, — согласился Нотт. — Почему тебе вечно достаётся всё веселье?! — наконец убрав руки с её плеч, прошипел Рейнхард. — Мне просто везёт, — улыбнулся Том, направляя на Джинни палочку.

***

— Джиневра. Джинни сидела на старом, пыльном ящике в крипте, судорожно вцепившись пальцами в край дерева, как за спасательный круг. Её тело всё ещё тряслось мелкой, прерывистой дрожью, отходя после круциатуса. Взгляд был пустым, им она сверлила каменную стену, не видя перед собой ни грубый камень, ни тени, пляшущие в свете факелов. В голове мелькали вспышки боли, которые ещё совсем недавно рвали её изнутри, и лица этих ублюдков — Рейнхарда с его хищной ухмылкой, Малфоя с холодным любопытством, Розье, жадно впитывающего её страдания, Нотта... — Джиневра! Том повысил голос. Но она лишь медленно покачала головой, словно отгоняя назойливую муху. Губы были бледными и обкусанными до крови — она кусала их, чтобы не кричать, но это не помогло. — Я тебя бросаю, Том, — голос Джинни был тихим, чужим, звучал плоско, безжизненно, будто это говорила не она, а её тень, оставшаяся после того, как настоящую Уизли разорвали на части. В груди больше не было ни ярости, ни страха, ни даже ненависти. Там была только пустота — огромная и бездонная. И это было страшнее любой боли. Джинни медленно поднялась на ноги, схватив свою мантию, и поплелась к выходу, едва волоча ноги. «Плевать на всё. Пускай делает, что хочет. Пускай хоть захватит весь мир. Плевать... Я сваливаю». — Нет. Его рука сжала её запястье резко, почти болезненно. — Я тебе не позволял. Она не стала вырываться, даже не вздрогнула, просто подняла на него потухшие глаза. — Я не твоя собственность... — Если ты сейчас переступишь порог этой крипты, — Том наклонился чуть ближе, зашипев как змея, — то я буду вынужден применить обливэйт. Но Джинни не испугалась. — И долго ещё ты будешь трусливо стирать мне память? — Голос дрожал от гнева и боли, но в нём слышался и вызов, тот самый, что всегда заставлял Тома сжимать кулаки. Он ненавидел, когда кто-то осмеливался говорить с ним в таком тоне, особенно она. — Ты сама вынуждаешь меня прибегать к этому. — Что, — горько хмыкнула Джинни, — однажды даже начнёшь поить меня амортенцией как твоя мать поила твоего отца? Хотя... ты уже поступаешь как она, только пока что без помощи зелья. Её фраза вонзилась в самое сердце Тома. Лицо казалось бесстрастным, но внутри юноши всё сжалось в яростный ком. Амортенция. Проклятое зелье, символ слабости, манипуляции, позора. Воспоминание о Меропе, его жалкой чистокровной матери, которая осмелилась опутать чарами Тома Реддла-старшего, насильно привязав ничтожного маггла к себе, — всё это вызывало в нём глухую, тлеющую ярость. И теперь Джинни сравнивала его с ней. Он не моргнул, не отвёл глаз, но она могла заметить, как напряглись чужие пальцы. Том растерялся, но не от страха, нет — от бешенства, от того, что она осмелилась ткнуть его в самое больное место. — ...Заткнись. Он за пару секунд подлетел к ней, больно сжав плечи и начав безудержно трясти и без того слабое тело, крича в лицо: — Заткнись! Заткнись, пока я не вырвал тебе язык! Не смей даже упоминать этих ничтожеств! Джинни лишь глухо рассмеялась, от самой себя не ожидав такой реакции. Но именно в этот момент из её носа снова потекла алыми ручейками кровь, начав стекать по губам и подбородку прямо на пол и форму. — Ты не умеешь любить, Том. Именно поэтому как насчёт того, чтобы стереть мне обо всём память и разойтись мирными путями? — Нет, — выдохнул Реддл, горя от злобы. Джинни испуганно округлила глаза, почувствовав, как чужие пальцы сжались вокруг её шеи. — Ты права, Джинни, я не умею любить. Но я умею желать и хотеть, — нездорово улыбнулся он. — Я догадываюсь, откуда ты узнала про моих... — Его лицо на секунду скривилось. — ...родителей. Я также знаю много интересного про тебя. И это меня очень, очень привлекает, так что ты уйдёшь только когда я скажу. Кстати, давно ты уже проверяла свои вещи? — Ты о чём?.. — Маховик времени. Сломанный, правда, но всё же... — Ты украл у меня маховик времени?.. — прохрипела она. — Чтобы ты «случайно» не сбежала в своё будущее, которое уже наверняка не раз изменила своими глупыми выходками, Джиневра Молли Уизли. Ты очень плохая путешественница во времени. Последние слова он произнёс нарочито медленно, смакуя каждое слово и наслаждаясь ужасом на лице девушки.