Джиневра, подойди

Разорвано сердце ночной тишиной.

Я стать бы могла твоей мёртвой женой.

Не сопротивлялась, не сбросила пут,

Ждала пока пальцы мне горло сожмут.

Ты холоден, хмур, ты не можешь согреть.

Зажги моё платье, я буду гореть.

Сломай мою руку, ударь об косяк,

Я так извелась, что согласна и так.

Flëur — Жертва

На зельеварении Джинни была рассеянной и сонной. Её обычная живость уступила место апатии. Когда они с Томом готовили зелье, она чуть было не кинула дрожащей мелкой, неконтролируемой дрожью рукой в котёл ненужный ингредиент. Делала сегодня всё механически, не слыша чётких указаний Реддла, стоявшего рядом. Слегка опомнилась лишь когда пальцы старосты впились в запястье, сжав с такой силой, что кость, кажется, хрустнула, а мешочек с порошком из когтя грифона выпал из ослабевших пальцев, рассыпавшись по полу. Из-за этого её глаза, запавшие и с тёмными кругами, широко распахнулись, наполнившись растерянностью. Затем она встретила тёмный, пылающий раздражением взгляд слизеринца. В голове почему-то сразу родилась мысль о том, что Волан-де-Морт стал как-то странно на неё смотреть. — Ты глухая? — прошипел Том. — Я сказал кинуть ложечницу. — Ой… Извини… Джинни хотела сказать ему о своём состоянии. Хотела объясниться и, быть может, даже услышать слова понимания, но посмотрев в глаза парня, она замолкла. Его взгляд, полный раздражения, говорил весьма красноречиво: она обуза, слабое звено, которое даже зелье сварить не может. Должно быть, он жалел, что взял именно её в пару для выполнения задания. Когда Том наконец-то отпустил запястье, взор Уизли тут же зацепился за чёткие отпечатки пальцев, быстро налившиеся багровым. Она опустила глаза, снова чувствуя, как туман усталости и стыда затягивают её, заставляя цепляться за край стола лишь бы не рухнуть на пол. — Уизли! Реддл! — прозвучал голос Слизнорта. — Контролируйте температуру котла! — Да, сэр, — кивнул Том. Ответив профессору, юноша снова посмотрел на девушку. — Если мы получим меньше баллов… Именно в этот момент Джинни упала в обморок. Последнее, что почувствовала, — это подкатившую тошноту и ватность в ногах, прежде чем рухнула на пол бездыханным грузом. Пробуждение было медленным и мучительным. Сначала сквозь пелену беспамятства пробился лишь тупой гул в ушах. Потом — давящая тяжесть в веках. С неимоверным усилием Джинни разлепила ресницы, увидев знакомый потолок больничного крыла Хогвартса, слабо освещённый мягким светом. Сознание зацепилось за эту деталь, пытаясь сориентироваться. Воздух был пропитан знакомым травяным запахом и чем-то стерильно-чистым. Инстинктивно попытавшись приподняться на локтях, Джинни замерла. Взгляд, скользнув по комнате, наткнулся на фигуру, сидящую рядом. Том Реддл. Он восседал на стуле с невозмутимым спокойствием, закинув изящно одну ногу на другую. В его тонких пальцах была раскрыта книга, и он, казалось, был полностью погружён в чтение. — Что… что случилось? — тихим голосом спросила Уизли, разомкнув пересохшие губы. Ответ пришёл не сразу. Том перевернул страницу, словно сначала хотел дочитать абзац, и лишь затем, не отрывая глаз от книги, равнодушно произнёс: — Упала в обморок. Миссис Белтон сказала, что это переутомление. Его голос был ровным и… будничным, как если бы он сообщал о погоде или расписании уроков. Ни тени беспокойства, ни намёка на интерес Джинни не увидела, из-за чего сердце сначало дрогнуло, а затем резко и болезненно ёкнуло. Реддл даже не поднял на неё взгляда. Его пальцы лениво скользнули по краю страницы, готовые перелистнуть её в любой момент. Ему всё равно. Её состояние, её обморок, её страх — всё это было не больше чем досадной помехой. Пустой тратой времени, которое он мог бы посвятить чему-то более важному. И всё же... почему-то Том продолжал тут сидеть, хотя это не входит в его обязанности старосты. — Долго я?.. — Нет. Она вздохнула, коротко и безнадёжно, и прикрыла глаза, пытаясь собрать воедино обрывки воспоминаний — боль в запястье, ледяной взгляд, рассыпанный порошок… Эту гнетущую тишину нарушил через пару минут Корнелиус, который влетел в помещение, чуть до этого не сбив с ног кого-то из учеников. Его лицо было раскрасневшимся от бега, светлые волосы взъерошены, а голубые глаза горели от волнения. Он сразу устремился к койке, игнорируя присутствие Реддла. — Джинни! Ты живая? Прибежал как только урок закончился! На душе Уизли после ледяного равнодушия Тома всё посветлело, стоило увидеть обеспокоенное лицо Брауна. Его искренний испуг за неё был глотком свежего воздуха. — Да… — слабо улыбнулась Джинни. Но настроение тут же было испорчено, стоило случайно коснуться взглядом сидящего рядом Реддла. Юноша всё так же сидел с книгой, вот только поза стала какой-то… напряжённой. Костяшки пальцев и вовсе побелели, а его прекрасное лицо, обычно столь бесстрастное, скривилось. Впервые за этот день в глазах Тома можно было увидеть не презрение, не раздражение, а нечто иное, куда более опасное и… неожиданное. Он… ревновал? «Нет, бред». Корнелиус сел на соседнюю койку, продолжая игнорировать старосту Слизерина. — Может, тебе принести что-нибудь? — спросил юноша. — Браун, — подал наконец голос Реддл, кинув в его сторону хмурый взгляд. Он даже закрыл книгу! — К какому факультету ты принадлежишь, напомни-ка мне. — Да какая, блин, разница? — мигом ответил ему Корнелиус. Его рука легла на край койки, и так близко к пальцам Джинни, что она ощутила исходящее от ладони тепло. — Я захотел — я пришёл и навестил свою подругу, и плевать, что она учится на Слизерине. Ты ведь староста? Вот иди и занимайся своими делами старосты! Но через минуту улыбка сползла с лица гриффиндорца, сменившись настороженностью. Реддл, понизив голос, начал говорить, чуть ли не шипя: — Разница, Браун, — начал он, — в том, что ты нарушаешь правила. Посещения разрешены в строго отведённые часы и с позволения миссис Белтон. Более того, ты отвлекаешь Джиневру от отдыха. Хотя чего ещё можно было ожидать от Гриффиндора? Взгляд скользнул по бледному лицу Джинни. Она хотела вклиниться в разговор, хотела возразить и даже, быть может, прогнать Редлла, но что-то сомкнуло её уста, заставив с горечью наблюдать за разворачивающейся перед глазами картиной. — И самое главное — ты позволяешь себе разговаривать со старостой Слизерина в таком тоне. Ты забываешь своё место, грязнокровка. Сейчас ты немедленно уйдёшь отсюда и вернёшься только в установленное время. Корнелиус замер, стоило Тому закончить эту тираду. Слово «грязнокровка» повисло в воздухе. Браун не кричал, не рвался в драку. Он просто встал, сжав пальцы в кулаки так, что костяшки побелели, лицо же, ещё секунду назад горящее заботой, скривилось в гримасе презрения. — Я уйду, Реддл, — произнёс он тихо. — Но запомни: то, что ты староста, не даёт тебе право разбрасываться такими словами. Его голубые глаза на мгновение встретились с Джинни. — Джинни… поправляйся, — бросил он через плечо, уже направляясь к выходу. Когда Корнелиус ушёл, Джинни прикрыла устало глаза, чувствуя знакомый тяжёлый взгляд на себе. Реддл снова открыл книгу. Шорох страниц прозвучал как насмешка… Лежа, Уизли думала о том, что даже в больничном крыле она не в силах спрятаться от Тома Реддла. — Так и будешь сидеть тут и молчать?.. — Что ты хочешь услышать? — спросил он сухо. — Уже ничего… Всё, что нужно было, я услышала от Корнелиуса, — сказала Джинни, перевернувшись на бок, спиной к Тому. «Он ещё и таким гнусным, отвратительным словом обозвал Брауна…» — Джиневра, ты пытаешься разозлить меня? У тебя плохо получается. — Нет, превосходно, раз ты прогнал Корнелиуса. Что, ревнуешь? — Джиневра. Всё тело вздрогнуло, стоило холодной руке Тома коснуться её щеки, убрав волосы. — Тебе лучше сказать мне спасибо за то, что слизеринцы ещё не применили на тебе парочку заклинаний.

***

Ванная старост встретила их тишиной. Джинни замерла на пороге, поражённая увиденным: огромная люстра со свечами, глубокий бассейн, обрамлённый золотыми кранами. Воздух здесь был густым от ароматов — пахло цветами. Удивительно, но из всех мест после выписки из больничного крыла Том привёл её именно сюда. Он резко толкнул девушку в спину, выводя из оцепенения: — Не стой на месте. Его голос прозвучал непривычно мягко, но Джинни всё равно вздрогнула. — Так вот как выглядит ванная старост, — прошептала она, ступая по холодному мрамору. Том не ответил, он молча повернул один из кранов, позволяя воде наполниться густой белоснежной пеной. — Раздевайся. Это был приказ, Джинни аж машинально потянулась к застёжкам мантии, чувствуя, как на неё смотрит русалка с картины. Пальцы дрожали, но не от холода, а от ощущения неправильности происходящего. — Мне точно можно здесь находиться? — В это время здесь никого и никогда нет, — бросил он, внимательно рассматривая девушку. — Вернусь через час. — Ты таким образом прощение просишь? — усмехнулась Джинни. — Нет, — холодно отрезал Том. «Кто бы сомневался». Джинни ожидала, что он развернётся и наконец-то покинет ванную, оставив её наедине со своими мыслями. Но Реддл, вопреки всему, подошёл почти вплотную, после чего помог стянуть мантию. Он при этом не сводил с неё своего взгляда, впиваясь в саму душу. Джинни аж почувствовала, как жар стыда поднимается к щекам. Его же рука тем временем потянулась дальше — к галстуку, к пуговицам рубашки… Когда это произошло, девичьи пальцы резко взметнулись вверх, перехватив руку Реддла, чтобы остановить. — Я сама. Посмотрев на неё как-то чересчур странно, Том в конце концов отстранился. Его брови правда чуть приподнялись, после чего глаза оценивающе скользнули по её лицу, по упрямо сжатым губам и по руке, всё ещё лежащей на его запястье. Когда он ушёл, она почувствовала себя… спокойно. Джинни вздохнула так глубоко, как только могла. Она стояла посреди мраморного великолепия, полураздетая и дрожа от ощущения… свободы. Тишина, мягкая, обволакивающая, обрушилась на неё. Напряжение, сковывавшее тело с момента выписки из лазарета, начало быстро таять. Она подошла к краю бассейна и окунула руку в воду. Та оказалась идеально тёплой. Наконец-то Джинни могла расслабиться, не быть настороже, не ждать прикосновения или приказа. Она стянула оставшуюся одежду, сбрасывая с себя не только школьную форму, но и гнетущее присутствие Тома Реддла, и медленно вошла в воду. Когда Уизли откинула голову на прохладный мраморный край и закрыла глаза, то впервые за долгие дни мысли перестали метаться, как испуганные птицы. Настала минута покоя. Это было лучшее, что в этом времени мог предложить ей Реддл, особенно в свете последних событий. Джинни даже не заметила, как уснула. Проснулась лишь когда кто-то принялся трясти её за плечо. Открыв сонные глаза, она тут же испуганно ойкнула, увидев рядом Тома. — Ты уже должна быть одета. — Извини, я случайно уснула… Уизли стыдливо покраснела. Пена скрывала нагую плоть, но это всё равно заставило щёки покрыться румянцем. Отведя карие глаза в сторону, она попросила: — Выйди или отвернись. Я быстро оденусь. Вот только вопреки всему его бледная рука заскользила по мокрым волосам, спустившись затем к шее, а там и к ключицам. Этот… человек никогда и никого не слушает, делая всё, что ему взбредёт в голову, вот что в энный раз поняла она. Но именно в тот момент, когда Том наклонился к её губам, Джинни схватила его за мантию и затащила в одежде в воду. Это был акт мести. Она ожидала, что он разозлится, даже приготовилась отвечать за свой поступок, но вместо этого, посмотрев на неё убийственным взглядом, слизеринец впился в губы Джинни поцелуем. Ей честно хотелось оттолкнуть… Волан-де-Морта, показать, что она способна дать ему отпор, пусть и в таком виде. Но не получилось. Уизли даже не поняла, в какой именно момент она оказалась сверху на нём. «Чтоб ты утопился…» — метались мысли в голове, пока она отвечала на чужие поцелуи. Это были больные чувства, пропитанные ненавистью и пылкой страстью. Их тела сливались в исступлённых объятиях, пытаясь заглушить гнев, а следы от ногтей на спине Тома были немыми свидетелями той тонкой грани, где страсть переходила в желание причинить боль. Джинни сжимала зубы, стараясь не выдать дрожь, пробегавшую по телу каждый раз, когда губы касались её уха, а низкий голос выдыхал: — Маленькая лгунья… В них была извращённая нежность, смешанная с ядом. Он повторял их снова и снова, словно наслаждаясь тем, как девичье тело непроизвольно содрогается от непонятного страха. Тело помнило, разум — нет…

***

Джинни издала усталый вздох, стараясь не смотреть в глаза юноши, пока завязывала галстук Тома. Он же прямо-таки впился в неё своим ненасытным, вечно голодным взглядом. — Из-за тебя мы сильно здесь задержались. Уизли закатила глаза. — По-моему, это не моя вина. Всё, готово. Но когда она хотела убрать руки и отойти в сторону, чтобы разобраться со своей мантией, Том резко схватил и притянул обратно к себе. Он, нахмурившись, поднёс костяшки девичьих пальцев к своим губам, поцеловав их. — Ты дьяволица. Уж не знаю, как ты это делаешь, но каждый раз моё тело горит. О Мерлин, он произнёс это так, будто подозревал её в чём-то. Так, будто необузданное желание овладевать ею появилось из-за амортенции, от которой теперь, должно быть, парня тошнило. — Это гормоны. — Джинни вырвала руку и постаралась придать голосу равнодушие, хотя сердце колотилось, как пойманная птица. — Все подростки через подобное проходят. Окажись на моём месте другая, ничего бы не поменялось. А ещё называешься умным. Эти слова заставили Тома скривить лицо. — Я никогда бы не стал с тобой… спать, если б ты не была мне интересна и полезна. — Ладно, верю, можешь не оправдываться, — выдохнула она, поднимая с пола мантию. — Ты снова язвишь. Значит, точно поправилась, — удовлетворительно улыбнулся он. И всё-таки что-то с ним сегодня было не так... Вот о чём думала Уизли, покидая ванную старост и кидая задумчивые взгляды на парня. Он вёл себя с ней... немного иначе. Это особенно сильно чувствовалось во время их сегодняшней близости. Том словно бы... насмехался над ней.