Джиневра, подойди

Джинни почувствовала лютый страх, когда две пары сильных рук схватили её прямо в коридоре и резко затащили в пустую аудиторию, к тому же ещё и отобрав палочку. Сердце Джинни бешено колотилось, как пойманная птица в клетке. Она прижалась спиной к холодной стене, пытаясь осознать происходящее сквозь туман паники. Именно тогда перед ней встали двое. Абраксас Малфой. Его бледно-серые глаза смотрели на неё без тени эмоций, как на надоевшее насекомое. Этот взгляд не сулил ничего хорошего. И Рейнхард Лестрейндж, прислонившийся спиной к преподавательскому столу. Его высокий лоб, обрамлённый тёмными волосами, и глубоко посаженные глаза придавали лицу задумчивость, почти скучающую отстранённость. Но эта кажущаяся лень лишь подчёркивала скрытую в нём опасность. Абраксас неспешно шагнул к двери, его движения были грациозными и уверенными, как у хищника. Он взмахнул палочкой с безупречным изяществом, наложив коллопортус. Лестрейндж, не меняя позы, ленивым движением палочки применил заклинание. Невидимая волна тишины тут же обволокла аудиторию, заглушив все звуки извне и сделав стук собственного сердца Джинни оглушительно громким. Затем, без лишней спешки, Абраксас приблизился к Уизли, крепко взял за руку выше локтя и грубо усадил её на один из деревянных стульев. — Милая Джиневра, — начал Рейнхард. Его голос был низким, бархатистым, почти ласковым. Когда юноша наклонился чуть ближе, Джинни почувствовала запах дорогих духов. — Тебя не учили, глупышка, не рыться в чужих вещах, а? — Он произнёс это как бы с лёгким укором, но шипение в последних словах заставило Джинни сглотнуть ком в горле. — Особенно у друзей своего «суженного», — добавил Абраксас, поморщившись как будто от дурного запаха. Его голос был исполнен ледяного презрения. — Это считается дурным тоном, юная леди. Рейнхард неспешно поднял свою палочку. Наконечник из тёмного дерева медленно, почти ласково коснулся девичьей шеи, заставив ту приподнять голову. Прикосновение было лёгким, но оно вызвало волну мурашек страха, пробежавшую по всему телу. — Вы о чём?! — вырвалось у Джинни. — Я не… я не рылась ни в чьих вещах! Абраксас Малфой закатил глаза с театральным, преувеличенным раздражением. Он даже издал короткий, презрительный звук. — Вот только не надо нам врать, Джиневра, — произнёс он с ледяной, убийственной вежливостью. — Знаешь, ma chère, мы не любим лжецов. — А особенно тех, кто суёт свой нос куда не следует! — добавил Рейнхард. Слизеринец слегка надавил кончиком палочки, заставив Джинни ещё сильнее запрокинуть голову. — Да вы можете нормально объяснить, что произошло, не накидываясь с обвинениями?! — После того, как ты вчера заявилась к нам в комнату как невоспитанная фурия, у меня пропала одна вещь, — прошипел Абраксас. Рейнхард убрал палочку, грациозно подняв руку, показав один длинный палец. Его улыбка стала шире, а в глазах родилось сладкое предвкушение. — У тебя два варианта, куколка. Первый: ты отдаёшь нам украденное и мы по доброте душевной стираем тебе память. — Затем юноша показал второй палец. — Второй: мы применяем на тебе круциатус, узнаём всё, что нам надо, потом… — он сделал паузу, наслаждаясь её страхом, — обливэйт. Ну, что выберешь, куколка? Лестрейндж наклонился так близко, что она почувствовала его дыхание на своей щеке. — Выбирай быстро. Моё терпение не безгранично. «Мерлин, только не говорите, что это сделал Том…» — Да не брала я ничего! — вырвалось у неё, голос аж сорвался на визгливую ноту. — Мерлин, да и как бы я что-нибудь стащила, если в комнате ещё был и Реддл?! — Вариантов куча, в конце концов, мы волшебники, — произнёс Рейнхард скучающим тоном, подперев ладонью щёку. — А вам в голову не приходило, что это мог быть Том? — зло прошипела она. — Охо-хо! — воскликнул Малфой, хлопнув в ладоши с преувеличенным восторгом. — На собственного «возлюбленного» наговариваешь? Ай-яй-яй, как не стыдно, милая? «Да к чёрту такого возлюбленного, раз он на меня хочет всё повесить!» Джинни прикрыла глаза. Ей нужно было собраться с мыслями, отогнать панику, которая сжимала горло ледяными пальцами, и сейчас же сбежать… Уизли вздрогнула, стоило двери заскрипеть. Кто-то снял чары с пугающей лёгкостью — дверь бесшумно распахнулась, впустив полосу тусклого света из коридора и… его. — Джиневра, что ты уже натворила? — облокотившись о дверной косяк и скрестив на груди руки, спросил Том. Тон старосты не выражал ни гнева, ни удивления, лишь лёгкое, раздражающее разочарование. Волна невероятного, почти болезненного облегчения захлестнула Джинни. Она ещё никогда в жизни не была так рада его видеть. Слёзы, с которыми отчаянно боролась секунду назад, предательски скатились по щекам. Его присутствие, пусть холодное и опасное, успокоило. — Она воровка, — процедил сквозь зубы Абраксас. Том даже не удостоил Малфоя взглядом. Глаза старосты были прикованы к одной лишь Джинни. — Дорогая, и что же ты украла? — Н-ничего! Я ничего не брала! Честное слово! Том медленно покачал головой, издав тихий, разочарованный вздох. Взгляд же скользнул с Джинни на Малфоя и Лестрейнджа, стоявших по бокам. — Что, не додумались использовать сыворотку правды или легилименцию? Вас учить и учить ещё, прямо как нерадивых первокурсников. Прежде чем кто-либо успел пошевелиться или возразить, Том, закрыв за собой дверь, поднял палочку. Движение было не быстрым, а гипнотически медленным, неотвратимым, как движение лезвия гильотины. — Легилименс, — прошептал он. Заклинание прозвучало как приговор. Мир Джинни взорвался. Не было яркого света или громкого звука. Был лишь внезапный, сокрушительный напор — чужое, ледяное, невероятно мощное сознание, ворвавшееся в её разум. Чудовищное давление на череп, будто его сжали в тисках, и резкая, сверлящая боль. Она даже вскрикнула, но, кажется, звук застрял в горле. Её собственные мысли, образы, страхи — всё смешалось, было смято и отброшено в сторону этим чудовищным вторжением. Том стоял неподвижно, роясь в рыжей голове с бесцеремонной жестокостью, выворачивая наружу самые сокровенные, самые стыдные уголки её памяти. Образы мелькали, как страницы: палочка у шеи, лицо Корнелиуса в больничном крыле, рыжие волосы матери, красные стены Гриффиндора… — Нет… — простонала Джинни, бессильно пытаясь закрыть лицо руками, но они не слушались. Том слегка нахмурился. В поле его ментального зрения всплыл один весьма яркий образ. Он резко опустил палочку, разрывая ментальную связь. — Что? Так быстро? — воскликнул Рейнхард. — Она ничего не брала, — отчеканил Реддл. — Джиневра, мы уходим. Живо. — Ты покрываешь её, да? — нахмурился Малфой. — Или… Она права и ты у нас вор? Том даже плечом не повёл, услышав в свой адрес обвинения. — Сделаю вид, что я ничего не слышал. Пойдём, Джинни.

***

Джинни снова сидела на стуле, вот только на сей раз в Выручай-комнате и под холодным, почти убийственным взглядом Тома Реддла. Он стоял напротив, сложив на груди руки. — Я увидел очень странное воспоминание. Ты играла в квиддич. За Гриффиндор. Как ты это объяснишь, дорогая? — Просто воспоминания смешались со сном, — пожала плечами Уизли. — Я умею отделять воспоминания от снов, — отчеканил он, снова поднимая на неё палочку. — Том?.. Нет, не надо… Джинни, используя ловкость, отточенную на квиддичном поле, бросилась в сторону, упав на пол. Быстро достав палочку, она почти невнятно произнесла первое пришедшее на ум заклинание, но он отразил его протего. Когда Уизли взглянула на него, то увидела искажённое яростью лицом. Он двинулся нечеловечески быстро и также быстро сказал «Инкарцеро». Именно тогда Джинни проиграла. Ледяная хватка впилась в её запястье, чуть ли не ломая кости, вторая рука пригвоздила к полу. Дыхание перехватило. — Легилименс! — прошипел Том. Мир провалился в темноту. Чужие пальцы, холодные и цепкие, ворошили её мысли, выдирая обрывки: восторг от первого полёта на метле, рык толпы после взятия снитча, поцелуй с… Боль! Джинни пыталась отбиваться — возводить стены из образов пустынных болот, скучных уроков зельеварения — но его воля сносила преграды. Он шёл прямо к самому сокровенному — к её тайнам. Слёзы жгли щёки, но крик застрял в горле. — Кто ты? Уизли прикусила губу. — Ладно, можешь не отвечать, я просто ещё покопаюсь в твоей голове, а потом сотру это недоразумение.

***

Джинни поправляла дрожащими пальцами свою рубашку. Она чувствовала себя… странно и вывернутой наизнанку. Вроде бы ещё минуту назад его губы были на её, руки — на талии. А теперь… Теперь он смотрел на неё как на врага. В бездонных глазах Тома не осталось и тени того томного блеска, что был там во время поцелуя. Только лёд. — Голова раскалывается… — пробубнила Джинни. Глаза невольно зажмурились от новой волны боли. Она также была не в силах выдержать взгляд Реддла. — Я… я наверное вернусь в гостиную… Том даже не шевельнулся, лишь кончик палочки, направленной всё ещё в её сторону, слегка покачивался. Его лицо было бледным и абсолютно непроницаемым. — Стой. И Джинни послушно остановилась. — Я отведу тебя. Том подошёл к ней, неожиданно обняв сзади и, убрав волосы с шеи, прикоснувшись губами к коже. Это действие подарило Уизли странное облегчение. — Теперь ты мне нравишься ещё больше… Джинни.