Джиневра, подойди

Джинни чуть шевельнула связанными руками. Сегодня галстук стал орудием её плена, затянутым причём очень хорошо. Не настолько сильно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы каждый вздох отзывался тихим укором, напоминая, что по собственной воле пришла сюда. Она лежала на прохладном полу Выручай-комнаты, поражаясь изяществу своего плена. Связана она была с той же безупречной, почти эстетской аккуратностью, с какой Том Реддл делает абсолютно всё — от ведения конспектов до наложения чар. Всего минуту назад её руки были свободны, пальцы могли сжиматься в кулаки, царапать, но теперь… Теперь она чувствовала себя насекомым, угодившим в паутину. Уизли подняла глаза и встретила взгляд Тома. Он сидел напротив, развалившись в высоком кресле с готическими резными ножками с книгой в руках, перелистывая страницы. Реддл наблюдал с любопытством, так обычно рассматривают подопытное существо в клетке. — Это не смешно, Том… — голос Джинни, обычно звонкий, прозвучал приглушённо. — Развяжи меня. Живо. Голос дрогнул, но не от страха, а от ярости, кипящей где-то глубоко внутри. — Я не люблю, когда мне приказывают, — прошипел он, резко захлопнув книгу. — Блять, Том, развяжи! — закричала Джинни, став извиваться на полу в тщетной, почти животной попытке вырваться из пут. — Мне не нравится это! Том не шевельнулся. Он лишь наклонил голову, изучая её, словно пытаясь разгадать, в какой именно момент гнев девушки перейдёт в отчаяние. — А мне, — его голос был тихим, почти ласковым, — очень даже. Расскажи о себе что-нибудь, Джиневра. — Что?.. Она не поверила своим ушам. Абсурдность требования в этой ситуации просто оглушила. — Хочу узнать тебя получше. — Ты не думаешь, что обстановка и ситуация совсем не располагают к этому? — с сарказмом произнесла Джинни. Это была слабая попытка защититься. Джинни закрыла глаза и рвано выдохнула, когда Реддл подошёл к ней и, присев на карточки, коснулся пальцами голой лодыжки. Его пальцы медленно скользили вверх, вызывая неконтролируемую дрожь. Мурашки бежали по коже вопреки её воле. — Напротив, — прошептал он. — Я думаю, это идеальный момент. Пальцы остановились чуть ниже колена, нежно, но властно впившись в кожу. Не больно, но достаточно, чтобы она поняла: он может сделать намного, намного хуже. — Перестань! — А если нет? — Том наклонился ближе, отчего его дыхание коснулось щеки. Оно было тёплым, вот только почему-то всё равно казалось, что от парня веет холодом. — То что ты сделаешь? Уизли заставила себя не отворачиваться, встретив его потемневший взгляд. — Я укушу тебя. Реддл тихо рассмеялся. — О, я бы хотел посмотреть на это. Его рука снова двинулась вверх, скользя по внутренней стороне бедра с ужасающей неторопливостью. — Ты ненавидишь это чувство, которое пронзает тебя сейчас, да? — Он наблюдал, как её зрачки расширяются, как учащается дыхание. — Но ещё больше ты ненавидишь то, что часть тебя… не хочет, чтобы я останавливался. — Заткнись. — Почему? — Его пальцы остановились в дюйме от того места, где начинался подол юбки. — Боишься, что я прав? Она не ответила. Не могла. Потому что где-то в глубине, в самой тёмной части её сознания, жил ужасный вопрос: а что, если он прав? Том улыбнулся, словно прочитал мысли Уизли. — Мы похожи, Джиневра. — Нет. Ни капли. — Очень даже похожи. Том склонился над ней, коснувшись мягких губ. Он не просил — он брал. Джинни зажмурилась и попыталась отвернуть голову, но пальцы юноши впились в её челюсть, удерживая с железной хваткой и заставляя принять эту жуткую близость. Поцелуй был глубоким и медленным. Том изучал реакцию Джинни: как её тело напрягается до дрожи, как дыхание перехватывает, как дрожат ресницы. Его язык скользнул по сомкнутым зубам, и Уизли покорно открыла рот, ощущая предательское тепло, разлившееся где-то внизу живота. Одиннадцатилетняя Джинни, кусающая кончик пера и мечтающая о Томе из дневника, даже и помыслить о подобном не могла… — Развяжи меня… — прошептала Уизли, стоило ему оторваться от губ. — Заткнись, Джиневра. Джинни прикрыла глаза, когда Реддл снова прильнул к горящим устам.

***

Толкаясь в резком, неустойчивом ритме, Том до синяков сжимал её бока. Он наклонился вперёд, вцепившись зубами в молочную грудь, сорвав с губ скулёж. Было слишком жарко — Том тяжело дышал прямо в изгиб шеи, беспорядочно целовал и, к смущению Уизли, облизывал места укусов. — Т-Том… — прерывисто вздохнула Джинни, подавив стон. В одиннадцать лет она хотела по-детски наивно держать Тома Реддла за руку и целовать его в щёку, так, как делает папа. Тогда он ещё был воплощением недосягаемого идеала. Она представляла его улыбку тёплой, как летнее солнце, а руку — крепкой и надёжной, способной защитить от любых ночных кошмаров. Джинни писала дурацкие валентинки в уголках тетради по Зельям, рисовала кривые сердечки и строчки, полные восторженного обожания: «Том♡», «Джинни Реддл», «Миссис Реддл». Эти детские каракули не казались ей тогда глупыми. Сейчас, лежа на полу Выручай-комнаты, с запястьями, стянутыми галстуком, и губами, всё еще горящими от его поцелуев, Джинни всё казалось таким ненастоящим и... глупым. Тот кумир, тот «самый умный парень в Хогвартсе», в кого она верила всем глупым сердцем одиннадцатилетней девочки, оказался хищником (как тогда, так и сейчас). Его улыбка была не солнцем, а руки не защищали. Они связывали и причиняли боль. Вот только Джинни это нравилось. Том Реддл никогда не был героем. Он был монстром, притаившимся под маской хорошенького и понимающего мальчика. А она… она была дурочкой, которая много лет назад клюнула на добрые слова, не разглядев в них яда. То, что Джинни сейчас делала, было лишь страшным последствием их связи. Боль смешалась с удовольствием, пока губы старосты ласкали винно-розовые ареолы, заставляя трепетать, а поцелуи в шею — умолять и выдыхать его имя. Звуки шлепков эхом разносились по комнате. При этом Уизли не сводила взгляда с кольца Мраксов. «Как бы его заполучить да уничтожить», — проносилась то и дело в голове мысль. Джинни непроизвольно издала приятный хриплый звук. Глаза закатились, после чего перед ними всё поплыло. Стон, сорвавшийся затем с губ, смешался с его. Том навалился на неё сверху, придавив к полу и уткнувшись носом в шею. Так они лежали в полной тишине около минуты.

***

Солнечный луч, пробивавшийся сквозь высокие окна больничного крыла Хогвартса, падал прямо на Джинни Уизли. Она сидела на деревянном стуле у кровати, беспокойно прикусив нижнюю губу, пока её пальцы нервно перебирали страницы старого выпуска «Ежедневного пророка». Запах зелий, трав и чего-то стерильно-чистого витал в воздухе. Взгляд её скользил по строчкам, вызывая холодную волну страха. «МОРФИН МРАКС ПРИЗНАН ВИНОВНЫМ: ПОЖИЗНЕННОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ В АЗКАБАНЕ ЗА УБИЙСТВА МАГГЛОВ» — кричал заголовок. Сердце Джинни сжалось. Это было то, чего она боялась и чего страшилась больше всего… Образ Мракса с фотографии смешался в её мыслях с другим, куда более страшным и личным кошмаром. — Эй, Уизли, — раздался хрипловатый голос. Корнелиус Браун лежал, весь побледневший, с перевязанной грудью и загипсованной рукой. На его лице, обычно самоуверенном, читалась боль. — Твои друзья-змеи не обидятся, что ты тут сидишь со мной? Особенно твой парень, — он фыркнул. — Чёрт побери, я на сто процентов уверен, что кто-то из этих слизеринских гадов заколдовал мою метлу! Джинни оторвалась от газеты и взглянула на Корнелиуса. Тревога, уже клокотавшая внутри от новости о Мраксе, вспыхнула с новой, удушающей силой. Его слова встревожили Уизли не на шутку. — Плевать на их мнение. Есть догадки, кто это мог бы быть? — спросила она. — Даже и не знаю, — пожал плечами Браун. — Вроде на тренировке никого, кроме наших не было. В ушах у Джинни зазвенело, а перед глазами встало не лицо какого-то слизеринца-однокурсника, а совершенно иное — бледное, прекрасное, с тёмными глазами, полными холода. Мысль ударила с такой силой, что у неё перехватило дыхание, а пальцы судорожно впились в газету. «Том», — пронеслось в голове Джинни. Вот кому было под силу сделать всё так, чтобы в итоге остаться незамеченным. Но почему именно сейчас? Она же старалась избегать гриффиндорца. Но следующая мысль, которая пронзила сознание, заставила испытать ужас. «Почувствовал безнаказанность». — Мне надо идти, — бросила Джинни, закинув в сумку газету. — Спасибо, что навестила. Я… не ожидал, что ты придёшь. Ты ведь ещё придёшь? — Конечно, Корнелиус, — через силу улыбнулась Джинни. Быть может, это была ложь. — Я рад, — вздохнул Корнелиус.

***

Она резко толкнула тяжёлую дубовую дверь. В комнате присутствовали также Малфой и Лестрейндж. Они что-то тихо обсуждали, но замолчали, повернув синхронно головы в её сторону. — Вон, — выдохнула Джинни. Голос прозвучал хрипло. — Мне нужно поговорить с Томом. Наедине. Сейчас же. Абраксас приподнял белокурую бровь с ледяным презрением, Лестрейндж же язвительно усмехнулся, обнажив белые зубы. — Приказываешь нам, Уизли? — протянул Абраксас. — Ты кем себя возомнила… — Я сказала — ВОН! — перебила его Джинни, резко обернувшись. В её глазах, широко распахнутых и горевших от подавленной паники и гнева, мелькнуло что-то дикое, неконтролируемое. Этот взгляд, полный отчаянной решимости, заставил даже Малфоя на мгновение смолкнуть. — Выйдите, — бросил Том, лишь тогда они повиновались. — Ладно, пошли, Абраксас, — бросил Лестрейндж, вставая с кровати. Когда дверь за ними наконец-то закрылась, наступила внезапная тишина, которая показалась Джинни оглушающей. Она стояла, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони, и пытаясь заглушить дрожь в коленях. Только тогда она позволила себе взглянуть на него. Том Реддл сидел в кресле у камина, откинувшись назад. Эти черты лица могли бы принадлежать ангелу, если бы она ничего не знала. Он смотрел на неё не мигая, с лёгким, почти незаметным любопытством. — Я навещала Корнелиуса, — начала Джинни, смерив старосту хмурым взглядом. — Его метлу кто-то заколдовал. Скажи честно… это сделал ты? Том не шелохнулся, лишь уголок его идеально очерчённого рта дрогнул в едва уловимом подобии удивления или… насмешки. Он медленно склонил голову набок, изучая её. — И зачем же, Джиневра, — его голос был низким, бархатистым и абсолютно спокойным, — мне тратить время и силы на такую глупость? Она выдохнула почти шёпотом: — Ревность. Наступила тишина, но затем Том Реддл засмеялся. Это был звук, похожий на шипение змеи. Он легко поднялся из кресла, его движения были плавными и смертельно грациозными. — Ревность? — повторил он, произнося это слово так, будто это была самая нелепая вещь на свете, которую когда-либо Том слышал. Он подошёл к девушке, а когда заговорил снова, его шёпот был пусть и мягким, но пронизывающим до костей: — Я не ревную тебя, Джиневра, так что не зазнавайся. Ещё раз влетишь без предупреждения в мою комнату и будешь разговаривать со мной в таком тоне — пожалеешь. Джинни хотела как можно больнее ранить его словами, но во время остановила себя, стоило взгляду упасть на то самое кольцо. Мысленно ударив себя за минутную слабость и вспышку глупой храбрости, Уизли резко выдохнула. — Извини… Том… Я… Боже, сморозила какую-то глупость. Она не думала, действовала как загнанный в тупик зверёк, желающий выжить. Джинни шагнула вперёд и прижалась к нему, обвив руками стройную, неподвижную фигуру, после чего вжалась лицом в тёмную мантию. Том не ответил на объятия. Он стоял прямо, лишь его рука с проклятым кольцом медленно поднялась и легла ей на голову, не поглаживая и не утешая. Так хозяин кладёт руку на загривок непокорного, но снова покорившегося пса. Его пальцы даже слегка сжали её рыжие волосы — жест, заявляющий на неё свои права. Вот только Джинни не проиграла, а выиграла.