Джиневра, подойди

Этим вечером в гостиной Слизерина было очень шумно благодаря тому, что кто-то пронёс огневиски. Джинни стояла в сторонке, скучающе наблюдая за всеобщим весельем. Она ощущала себя призраком: её тело было здесь, в этом холодном, недружелюбном подземелье, а мысли… мысли были далеко. Они оказались в плену у холодных пальцев, скользивших сегодня по коже Джинни, и у тёмных глаз, полных страшного желания. Каждый взрыв смеха и визг отдавался в ней глухим, тревожным эхом. Веселье вокруг казалось карикатурным, неестественным, словно плохо сыгранный спектакль, на который Уизли заставили смотреть. То и дело она ловила краем глаза смольные волосы, отчего сердце тут же сжималось. Но это был не он. Тома Реддла, их идеального старосты, не было среди веселящихся слизеринцев. Он ещё час назад растворился во тьме коридоров, оставив после себя лишь тягостное чувство неотвратимости. — Джинни, — окликнула её Элизабет, вынырнув из толпы. Она была вся такая сияющая и слегка запыхавшаяся от танцев, на девичьих щеках играл румянец, а глаза светились. — Почему ты не веселишься вместе с остальными? Давай, не стой в сторонке! Это же Хэллоуин! Элизабет махнула рукой в сторону шумящей толпы, где кто-то неуклюже пытался станцевать танец с метлой под заливистый смех слизеринцев. — Нет настроения, — ответила Уизли сухим, почти безжизненным голосом. Она поднесла бокал к губам, не глядя на девушку, и сделала один маленький глоток. — Это из-за нашего старосты? Веселье Сэллоу сменилось на мгновение любопытством. Джинни же резко подняла глаза. В них мелькнуло что-то похожее на презрение, смешанное с усталостью. — Нет, конечно же, — закатила она глаза. «Хотя из-за него тоже. Теперь ходи и оглядывайся, а то вдруг изнасилует». Непроизвольно её пальцы сжали бокал так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она резко обернулась, бросив беглый, почти панический взгляд в сторону входа в гостиную Слизерина. Именно в этот момент двери распахнулись и на пороге появился Том. Он выглядел каким-то странно усталым, это заставило Уизли насторожиться. «Что он уже натворил? — пронеслось в голове, смешиваясь с отвращением и жгучим любопытством. — Неужели?..» Мысль резко оборвалась, оставив после себя лишь тягостное предчувствие. — Я сейчас вернусь, — хмурясь, пробормотала Джинни, ставя на столик свой бокал с недопитым огневиски. Голос звучал хрипло и чуждо ей самой. Элизабет с пониманием кивнула и проводила её долгим, любопытным взглядом. Реддл же, заметив идущую по направлению к нему Уизли, издал тяжёлый вздох. В этом вздохе было столько утомлённого раздражения, столько явного нежелания иметь с ней дело в эту минуту, что Джинни на миг почувствовала себя ненужной. И как назло именно в эту минуту его беззастенчиво украл Абраксас, подхватив Тома под руку и уведя к креслам, где расположилась их стрёмная компания. Более того, Малфой кинул на неё хмурый взгляд. В нём не было злобы, лишь холодное, безразличное отторжение, которое заставило вспомнить: она не принадлежит ни этому времени, ни той жизни, которую придумала. «Ну и ладно, — подумала Джинни, вернувшись к Элизабет и выпив залпом под удивлённый взгляд соседки огневиски. — Всё равно ты бы соврал мне, Волан-де-Морт». Произнося мысленно это имя, Уизли пыталась напомнить себе, с кем имеет дело. К полуночи Джинни успела изрядно напиться. Алкоголь, который она пила взахлёб, чтобы заглушить тревогу, сделал своё дело: мир поплыл перед глазами, а голос стал звучать громко и уверенно. — Знаете, что? — крикнула она, вскарабкавшись на стол под одобрительные возгласы слизеринцев. — В честь того, что у вас тут, похоже, раз в столетия разрешают вечеринки, я спою вам песню! Она очень популярная! — объявила следом Джинни, широко улыбаясь. Кто-то засмеялся, а кто-то обречённо застонал, но Джинни уже начала оскорбительно фальшивить, пытаясь вспомнить слова «Wannabe» Spice Girls. Она пела, размахивая руками в такт воображаемого ритма. Движения были неуклюжими, но полными странной грации. Том, стоя в стороне, прожигал Джинни хмурым взглядом. — Джиневра, — произнёс он твёрдо только спустя минуту позора девушки, когда та принялась танцевать. Её имя на его языке прозвучало как приговор, голос же, низкий и чёткий, был сродни удару хлыста, мгновенно приковав к себе внимание. Более того, когда Реддл произнёс имя, в голосе юноши послышалось нечто большее, чем просто раздражение. Это было предупреждение. — Быстро слезай со стола. Вечеринка окончена. Джинни замерла, а её пьяная улыбка стала медленно таять. Внезапно она почувствовала себя маленькой девочкой, пойманной на шалости. Но прежде чем успела ответить, раздался протестующий голос: — Но, Том, — начал один из старшекурсников, его язык слегка заплетался, — мы ведь только… Реддл резко повернулся к нему с таким холодным взглядом, что у того непроизвольно сомкнулись губы. — Директор Диппет разрешил нам веселиться до полуночи. И без алкоголя. — Том сделал паузу, позволяя этим словам проникнуть в затуманенные сознания. — Думаю, вы достаточно уже повеселились, поэтому расходитесь по комнатам. Это был голос человека, привыкшего к беспрекословному подчинению. Удивительно, но слизеринцы начали расходиться, бросая на Джинни взгляды, полные смеси раздражения и любопытства. Кто-то даже шепнул о том, что это из-за неё вечеринку закончили. Оставшись наедине с Томом, Джинни вдруг осознала всю нелепость своего положения. Мир плыл перед глазами, а очертания Тома расплывались и снова сходились в резкую, опасную чёткость. Она попыталась слезть со стола, но ноги не слушались. В этот момент Том шагнул вперёд. Его движения были плавными и точными, как у хищника, скользящего с пугающей, почти змеиной грацией. — Ты идиотка, не умеющая пить, — прошипел он, помогая спуститься. Его пальцы обхватили запястье не просто крепко, а с такой безжалостной силой, что у Джинни на мгновение перехватило дыхание от боли. Она сразу же подумала о том, что наутро на нежной коже обязательно проступит синяк, мрачный тюльпан его гнева. — Иди спать. Быстро. — Не хочу, — пробурчала Джинни, инстинктивно и в поисках хоть какой-то опоры в этом качающемся мире схватив старосту за рукав мантии и прислонившись пылающим лбом о его плечо. — Тц… — Звук, полный раздражения и презрения, сорвался с губ парня. — Ты невыносима. Зачем вообще напилась? Нежный голос Уизли после этого вопроса задрожал, предательски срываясь на всхлип. — Мне… м-мне так одиноко… — ответила она заплетающимся языком. — Я ску-у-чаю… по своим… бр-ратьям… и… и… — Джинни громко шмыгнула носом. — …по Га-арри. Он нравится мне… с десяти лет. Правда… я… я уже не уверена… Она вдруг замолчала, а её губы дрожали. — …что люблю его… Или… или уже нет? — Братья? — Том Реддл замер. Чёрные очи сузились, после чего в них мелькнул острый, как лезвие, интерес, заглушивший на миг раздражение. — У тебя есть братья? Ты же круглая сирота, — непонимающе, но с явной настороженностью пробормотал Реддл. Джинни закрыла глаза. Горькая правда, которую она так тщательно скрывала, наконец-то вырвалась наружу. — Теперь да, сирота. Тишина, наступившая после этих слов, была гулкой и звенящей. Том Реддл не шевелился, его же пальцы продолжили сжимать девичье запястье. Когда он заговорил снова, голос потерял тень прежнего раздражения. Он звучал низко, мягко и… опасно. — Джиневра… — Волан-де-Морт произнёс её полное имя с непривычной интонацией, заставив вздрогнуть. — Кто ты такая? Откуда ты взялась? Она оторвала голову от его плеча, встретив гипнотический, требовательный взгляд. — Я… Джинни Уизли, — сказала она, пытаясь выговорить фамилию чётче. Получилось не только громко, но и ещё чуть невнятно. — Просто Джинни. — Она замолчала и моргнула медленно. Внезапно на девичьем лице расцвела пьяная, беспечная улыбка. — И… знаешь…— Уизли наклонилась ближе, из-за чего шёпот стал громким, доверительным. — …кажется, ты… ты мне нравишься, Том. Девичье лицо на мгновение стало серьёзным, но уже буквально через мгновение оно опять расплылось в улыбке. — Знаешь… будь здесь мои братья…они б у-у-уби-или тебя. — Она уже угрожает тебе, отлично, — закатил глаза Абраксас, неожиданно появившись за спиной друга. — Так и знал, что возишься с ней. Малфой с явным отвращением оглядел фигуру Джинни, её растрепанные рыжие волосы и мантию, запачканную алкоголем. — Приходится, — холодно отрезал Том, крепче придерживая к себе Джинни, которая начала безвольно сползать по его руке. Тело обмякло, а голова беспомощно закачалась. — Да стой ты спокойно!.. — Шипя, он резко встряхнул её, пытаясь вернуть хоть каплю сознания. Веки девушки тяжело сомкнулись. Дыхание стало глубоким и ровным, почти храпящим. Она обмякла в его руках, как тряпичная кукла, безвольная и беззащитная, унося с собой в пьяное забытье невольное признание, которое зажгло опасный огонь в глазах Тома Реддла. Подхватив девушку на руки, слизеринец взглянул на презрительное лицо Абраксаса. Воздух в пустой гостиной сгустился, наполнившись невысказанными вопросами, угрозой и тяжестью того, что только что прозвучало. Когда Джинни проснулась, она первым делом почувствовала сильную головную боль. Затем её настигла тошнота, которая подкатила к горлу волной. Желудок, казалось, сжался в болезненный узел, а потом резко разжался. И так несколько раз. Джинни судорожно вдохнула через нос, стараясь подавить рвотный рефлекс, и только потом осторожно приоткрыла глаза. Свет, проникающий сквозь окно, показался чересчур ослепительным. Она застонала, прикрыв лицо рукой. Рука… На запястье отчётливо виднелся тёмно-лиловый синяк. И тут Джинни резко начала вспоминать некоторые события, произошедшие ночью. «О, Мерлин…» — вырвалось у Джинни хриплым шёпотом. Она ощутила, как жар стыда заливает лицо, контрастируя с ледяным ужасом внутри. Сердце бешено заколотилось, после чего Уизли сжалась в комок под одеялом, как будто могла спрятаться от собственных воспоминаний и от того, что натворила. Она призналась ему в любви. Призналась. В. Том. Что. Он. Ей. Нравится. — Проснулась? — весело пропела Элизабет. Девушка выглядела весьма бодренько. — Ну ты вчера, конечно, и отожгла. Всем понравилось! — Ч-что?.. — А ещё тебя принёс сюда на руках Реддл. Он уложил и укрыл тебя одеялом. Услышав это, Джинни взвыла. Звук, вырвавшийся из её груди, был низким, протяжным, полным абсолютного отчаяния и ужаса, так обычно воют загнанные в тупик волки. Она натянула одеяло до самых глаз, желая исчезнуть, раствориться, вернуться во вчерашний день и зашить себе рот намертво. Мысль о том, что он, Том Реддл, видел её в таком состоянии, прикасался к ней, была невыносима.

***

Ich hasse dich

Я ненавижу тебя

Ich liebe dich

Я люблю тебя

Lieber unterdrück ich dich

Лучше я подавлю тебя

Mein Schatz, es ist soweit

Сокровище моё, пришло время

uns're Liebe ist vorbei

Прошла наша любовь

Ich kann nicht von dir geh'n

Я не могу уйти от тебя

Zwei Gefühle bleiben steh'n

Остаются два чувства:

Liebe und Hass

Любовь и ненависть

Miss Construction — Hass und Liebe

После Хэллоуина их странные отношения, сплетённые из полунамёков и откровений, вырванных силой страха или огневиски, продолжали тянуться тонкой, дрожащей нитью. Они вызывали то сладкую дрожь по кожу, то слепое, животное желание сбежать, спрятаться в знакомом уюте Гриффиндора. А их связь осталась на том же шатком, дурманящем уровне, что и до Хэллоуина. Казалось, Реддл принял как должное тихое, пьяное признание в любви. Ничего больше она не вспомнила. Дни пролетели незаметно быстро, унося с собой осеннюю хмарь и покрыв замок саваном снега. И вот, наступили зимние каникулы, напоенные запахом хвои и предвкушением Рождества. Многие слизеринцы, с шумом и смехом упаковывая сундуки, собирались ехать домой, в том числе соседки по комнате Джинни. Том тоже. Уизли до последнего цеплялась за призрачную надежду, что тот не станет никуда уезжать, что холодные стены Хогвартса удержат его здесь. Но то, каким в последние дни юноша казался мрачным и погружённым в бездну собственных мыслей, а иногда и вовсе застывавшим где-то в невидимой дали, холодный и нечитаемый… Всё это убедило Джинни в обратном. Она не стала лезть ни в дела Реддла, ощущая незримую, но непреодолимую стену между ними, ни тем более в почерневшую душу юноши. Она лишь мысленно проклинала себя, ощущая горечь на языке. Но и в то же время надеялась, что внезапный порыв Тома впервые за эти годы поехать на зимние каниулы в приют обусловлен исключительно хорошими чувствами. Тем более, Тайная комната, похоже, до сих пор не была открыта — Плакса Миртл всё ещё ходила, а не парила как призрак. Другие ученики тоже были живы. — Эм, Том? Можно? — постучавшись в приоткрытую дверь, спросила она. Он сидел за столом, его профиль чётко вырисовывался на фоне заснеженного пейзажа за окном. Том оторвался от книги, и его глаза, обычно такие проницательные и расчётливые, отразили искреннее, почти неподдельное удивление. Он медленно поднял взгляд. — Джиневра. — Голос, как и всегда, был холодным, но в интонации мелькнуло лёгкое удивление. — Ты что-то хотела? — Да. Хочу заранее поздравить тебя с днём рождения, раз уж тебя не будет в Хогвартсе на каникулах, — пробормотала Джинни, протянув небольшую коробочку, обмотанную зелёным бантом. — Что ж… С днём рождения, Том. Юноша посмотрел сначала на неё, а затем и на коробку в девичьих руках. Его лицо, обычно столь безупречно контролируемое, на миг выдало настоящее потрясение. В глазах даже мелькнуло приятное неверие, смешанное с внезапной настороженностью. Казалось, сама идея, что кто-то, особенно она, мог помнить о его дне рождении, была настолько чуждой мироощущению парня, что она аж выбила Реддла из привычной колеи. — Спасибо… Джинни. — Том произнёс это имя чуть медленнее обычного, словно пробуя его на вкус в новом и странном контексте. — Не ожидал. Она заставила себя улыбнуться. — Том, ты… уверен, что хочешь уехать? — девичий голос прозвучал тише обычного и чуть хрипловато. — Да. Я всё уже решил, — он произнёс это ровно, холодно, отчеканивая каждое слово. «А если уже узнал про крестражи? А если?..» Внутри сразу же после этой мысли всё похолодело, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки, впившись ногтями в ладони. — Том, — Джинни резко, почти отчаянно схватила его за руку, не давая отойти. Следующие слова прозвучали как лживая мольба, а голос дрогнул, выдав всю глубину страха: — Я бы хотела, что б ты остался со мной в Хогвартсе. З-знаешь, мне будет здесь одиноко без тебя. Он тихо рассмеялся. — Джиневра, — взгляд Тома медленно скользнул вниз, к её руке, сжимавшей его, а потом вернулся к белому лицу, — иногда мне хочется придушить тебя, потому что кажется, что ты знаешь абсолютно обо всём. И потому что ты не умеешь лгать. Он слегка наклонился вперёд, отчего Джинни почувствовала лёгкое дуновение горячего дыхания на своей коже. — Я стёр тебе память о своём желании найти родственников матери. О том, что хочу с ними сделать. Стёр все подробности своих планов, — он рассказал об этом так... спокойно, так буднично, как будто говорил о погоде. — Но ты всё равно отчаянно пытаешься уговорить меня остаться, будто знаешь, куда я собираюсь и зачем… Это странно. — Ч-что?.. Джинни отпрянула, как от удара, а её рука сама собой разжалась. Лицо мгновенно побледнело от того ужаса, какой резко испытала из-за услышанного. — Ты использовал на мне обливэйт? — слова вырвались шёпотом, полным неверия. Всё внутри Джинни сжалось от страха и ужаса. Мир вокруг померк и сузился до его высокого силуэта, стоящего перед ней. Она вдруг почувствовала, как земля уходит из-под ног, а сердце колотится с бешеной силой. Джинни даже ощутила приступ тошноты — воспоминания, которые казались подлинными, теперь выглядели подозрительно гладкими, искусственными и тщательно подделанными. — Не единожды, — подтвердил Реддл, — потому что ты вечно суёшь свой нос куда не надо. Хм, может мне подлить тебе сыворотку правды? Думаю, я займусь этим после каникул. Давно пора. Он сделал шаг вперёд, направив в её сторону свою палочку. — Выговорился? — прошипела Джинни, исподлобья глядя на него. — Теперь сотри мне память. Опять. Ну, чего ждёшь? Или у тебя всё-таки совесть есть? — Её нет, — хмыкнул он. И прежде чем Джинни успела вдохнуть, Том двинулся. Его пальцы, холодные и неумолимые, уже через пару секунд впились ей в затылок. Они спутались в пылающих, как осенний клён, прядях, и грубо, без тени жалости, запрокинули голову. Это было действие, лишённое нежности, и оно показалось Джинни… до мурашек знакомым. Мозг, затуманенный страхом и последствиями прежних заклятий, может, и не помнил, но тело узнало этот внезапный захват, эту боль, эту позу. Тело помнило то, что разум пытался похоронить. Том целовал требовательно. Его губы были жестокими, с силой раздвигая её сомкнутые в немом ужасе уста, желая снова осквернить Джинни. Дыхание Волан-де-Морта заполнило бедную Уизли, смешавшись с её собственным прерывистым от паники. В Реддле не было страсти любовника, лишь леденящая душу страсть обладания и демонстрация абсолютной власти. Сдавленный, бессильный стон, звук загнанного зверька вырвался наружу, но его тут же подавил новый грубый поцелуй и… кончик волшебной палочки. Он упёрся прямо в шею чуть ниже линии челюсти. Осознав, что Том серьёзно настроен, Уизли отказалась от идеи оттолкнуть парня. Руки теперь беспомощно лежали на его груди, а пальцы судорожно стали цепляться за мантию. Сквозь океан страха и отвращения пробивалось что-то чужое, глубоко спрятанное и опасное. Знакомые касания и запах вызвали предательскую дрожь, не имеющую ничего общего с холодом. Слабость в коленях, краткий всплеск тепла внизу живота, тут же затопленный новой волной самоотрицания и ужаса… Это отголоски той извращённой связи, которую не помнила. Слеза скатилась по щеке от полного и унизительного бессилия. Все её существо кричало внутри, но наружу вырвался лишь прерывистый, захлёбывающийся вздох. Страшно представить, что ещё он делал с ней в прошлом в тишине комнаты или в тёмных уголках замка, стирая затем память об этих актах насилия. Как много таких моментов было погребено? И как она могла ничего не заподозрить?.. — Джиневра… — выдохнул Том, убрав палочку и уткнувшись носом в лебединую шею. — Спасибо, что ты такая тупая. Это была не благодарность, простая констатация её слабости и легковерности. А затем, резко разорвав контакт и отойдя, он с привычной лёгкостью палача произнёс заклинание: — Обливэйт. В тот же миг мир вокруг Джинни начал расплываться, краски блекнуть, а ужас и унижение и вовсе вырываться из памяти, оставляя лишь смутное, беспокойное чувство пустоты и потери, которую она не могла объяснить. Оказалось, что Джинни Уизли раз за разом проигрывает Тому Реддлу.