Джиневра, подойди

Запрыгнув на широкий, но холодный каменный подоконник в укромном уголке библиотеки, Джинни втянула ноги под себя, стараясь занять как можно меньше места. За окном ветер гнал по небу свинцовые тучи, а первые предвестники Хэллоуина — гигантские тыквы, вырезанные в виде зловеще ухмыляющихся ртов, — уже красовались то тут, то там на улице. Не обращая внимания на дискомфорт, Джинни достала из потрёпанной сумки небольшую записную книжку в кожаном переплёте. Страницы были испещрены плотным, нервным почерком. Перо заскользило по пергаменту, быстро и яростно что-то чёркая. Каждая линия была отчаянной попыткой зафиксировать хоть какую-то мысль, хоть тень идеи о том, как вернуться домой. Уже приближался Хэллоуин, а она всё ещё была заперта в этом чужом времени. Мысль о празднике, который она пропустит в своей настоящей жизни, вызывала острую, физическую боль под рёбрами. Это неимоверно раздражало, но куда страшнее было собственное бессилие. Уизли чувствовала себя песчинкой на дне океана, затерянной в прошлом. Более того, Джинни стал смущать пронзительный, слишком умный взгляд профессора Альбуса Дамблдора. На его занятия она ходила со жгучим, почти паническим желанием прогулять. Ярко-голубые глаза, казалось, видели сквозь её старательно выстроенный образ «обычной слизеринки». Они останавливались на ней чуть дольше, чем на других, и на их глубине мерцало то ли любопытство, то ли… понимание? Иногда, в минуты особого отчаяния, мелькала безумная мысль: подойти к нему после занятия и всё честно выложить. Рассказать о дневнике, о будущем, о том, во что превратится Том Марволо Реддл. Но тут же внутренний голос начинал противным голосом шипеть леденящие душу предостережения: «Глупышка! Ничем хорошим это не кончится! Он не тот Дамблдор, которого ты знаешь. Он может счесть тебя безумной, опасной или, что хуже всего, использовать твоё знание будущего в своих целях. А ещё ты можешь сильно разрушить ход времени. Ты можешь даже не родиться!» Подумать только — Джинни Уизли, выросшая на рассказах о его доброте и силе, дочь родителей, которые боготворили этого волшебника, теперь боялась довериться самому Альбусу Дамблдору! В этом плане куда проще было скрывать правду от Матильды Уизли, своей «тёти» в этом времени, или от случайно встреченных однокурсников. С Дамблдором же всё было иначе. Перо замерло над страницей, оставив кляксу. Внезапный шум шагов по полу библиотеки заставил Джинни резко захлопнуть записную книжку и сунуть её обратно в сумку. Сердце аж бешено заколотилось о рёбра. Джинни затаила дыхание. Это были не шаги библиотекаря. Они были слишком лёгкими, слишком… знакомыми. По спине пробежали мурашки. Джинни медленно подняла голову. Это был всего лишь… Абраксас Малфой. «О Мерлин, за что мне это…» — пронеслось в голове Джинни с горьким облегчением, смешанным с новой волной раздражения. Облегчением — потому что это не Том. Раздражением — потому что Малфой был последним, кого она хотела сейчас видеть. Его платиновые, безупречно уложенные волосы; острые, аристократичные черты лица; бледно-серые глаза, в которых плавала едва уловимая усмешка, напоминали Драко Малфоя. — Привет, Джинни, — улыбнувшись, помахал он рукой. — Как удачно, что мы встретились, так и ещё в таком тихом месте. Прямо располагает к приватной беседе, не правда ли? — Что тебе нужно? — нахмурилась она, тут же насторожившись. От Малфоев никогда не стоит ожидать ничего хорошего, вот что твердил ей прямо сейчас голос матери. — Где твои манеры, Уизли? — поморщив изящный, чуть вздёрнутый нос, спросил Абраксас. Его глаза скользнули по её слегка растрёпанным рыжим волосам с выражением лёгкого презрения. — Ладно, — в конце концов махнул он рукой с видом человека, снисходящего до невоспитанного ребёнка, — опустим светские условности. Время позднее, а дела ждут. — Ближе к делу, — отрезала Джинни, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Она не собиралась играть в эти изысканно-ядовитые игры. — Что ж, — вздохнул юноша, скрестив руки на груди. — Я пришёл из чистого… беспокойства. Хотел узнать из первых уст о том, что происходит между тобой и нашим досточтимым старостой, Томом Реддлом. В холодных глазах Абраксса мелькнуло что-то острое и настороженное. — Он в последнее время ведёт себя… изрядно странно. Необычно. Порой кажется, будто его мысли витают где-то далеко. — Абраксас наклонился чуть ближе, понизив голос до интимного шёпота. — Как его друг, как человек, который его знает и… ценит… я не могу не беспокоиться. «Как друг?» — мысленно фыркнула Джинни, чувствуя, как в груди закипает возмущение. Она не раз видела, как Абраксас и Том общаются в гостиной Слизерина. Это не дружба, а скорее взаимовыгодное сотрудничество. «Ты не похож на человека, который способен искренне за кого-то волноваться, Абраксас Малфой». — Вы похожи на… — Он скривил губы, будто пробуя на вкус неприятное слово, — …на пару. Но и в то же время… не похожи. Том, как обычно, хранит молчание и никак это не комментирует. Но я вижу. Вижу, как он следит за тобой. Вижу, как ты… реагируешь. Это… любопытно. Очень. И, как его друг, я просто обязан разобраться, что за игра здесь ведётся. Джинни почувствовала, как жар стыда и гнева поднимается к её щекам. Этот высокомерный слизеринец… Его слова, обернутые в фальшивую заботу, были ядовиты. Абраксас, похоже, пытался влезть в сложные, опасные и совершенно непонятные даже ей самой в их отношения с Томом Реддлом. Это… раздражало. — Хочешь правды? Да, мы пара! — воскликнула Джинни, покраснев от гнева. — Несколько недель назад я поцеловала его в «Трёх мётлах», и Том мне ответил взаимностью. Наверняка ты об этом слышал! — Она сделала паузу, глядя, как брови Абраксаса поползли вверх. — А потом мы ещё раз поцеловались, но уже по пути в Хогвартс! Мне продолжать, Малфой, или до твоей аристократичной головы наконец дошло? — Не стоит, — процедил он сквозь сжатые, побледневшие губы. Голос юноши потерял бархатистость, став резким и холодным. После он с каким-то отвращением оглядел её с головы до ног. — Удивительно, что Том положил глаз именно на тебя… — Что-то не нравится? — прошипела Уизли, выгнув вопросительно бровь. — Хотя… — Она нарочито медленно пожала плечами, делая вид, что раздумывает. — Плевать. Не тебе же со мной целоваться в гостиной Слизерина. И не тебе на мне жениться. О, или ты ревнуешь Тома? Лёгкая дрожь в сжатых кулаках и резкое движение ноздрей выдали бушующую внутри ярость и оскорблённую гордыню Абраксаса. Он посмотрел на Джинни взглядом, полным такого ледяного презрения, что, казалось, воздух вокруг них стал ещё холоднее. — Ты… необычайно самонадеянна, Уизли, — произнёс он тихо. — И глупа. Очень глупа. Не дожидаясь ответа, он развернулся и зашагал прочь, оставив Джинни одну с бешено колотящимся сердцем, трясущимися руками и горьким послевкусием от собственной дерзости и той ядовитой лжи, которую она только что бросила в лицо одному из самых опасных людей Хогвартса после самого Тома Реддла. Тишина, наступившая после ухода Малфоя, казалась теперь зловещей. «Я же обещала себе не попадаться на глаза Малфою…» Но когда Джинни вернулась в гостиную Слизерина, её усталый взгляд тут же наткнулся на Тома и Абраксаса. Они о чём-то разговаривали, и когда она прошла мимо, Уизли почувствовала на себе два взгляда, один из которых жёг не хуже огня. — Джиневра, подойди. Резко замерев на месте, Джинни не сразу, но всё-таки обернулась. Том сидел к ней спиной в кресле, закинув ногу на ногу и бегая глазами по страницам учебника. Абраксас же смотрел на неё, нахмурившись и попивая чай. «Неужто рассказал ему всё?» — В следующий раз я оставлю твой учебник там, где ты его забудешь, — сказал он, захлопнув книгу. — Держи, — протянул учебник Том. — А, спасибо… — растерянно пробормотала Джинни, забирая книгу. Было в голосе Реддла что-то магнетическое и не поддающееся объяснению. Иначе и не объяснишь, почему раз за разом Уизли его слушается. Либо дело вовсе не в голосе, а в том влиянии, что осталось даже после уничтожения дневника. Почему она делала те ужасные вещи? Потому что Он сказал ей это сделать. — Ничего не хочешь сказать, Джиневра? — Эм, спокойной ночи? — Это я и хотел услышать, — кивнул Том. — Спокойной ночи, Джиневра.

***

На Хэллоуинский пир столы ломились от яств: горы жареных куриных ножек, йоркширские пудинги с хрустящими корочками, дымящиеся пироги с курицей и ветчиной, жаба в норе, пудинги. Воздух был густым от пряного запаха печёной тыквы. Привидения, особенно Почти Безголовый Ник, празднующий день своей смерти, проходили сквозь столы, вызывая у студентов ледяные мурашки. Но пока все веселились, Уизли сидела и нервно ела, вспоминая, что именно в этот день она открыла Тайную комнату. — Джинни, ты помнишь, что сегодня пройдёт вечеринка в нашей гостиной? — спросила Элизабет, ткнув её локтем, чем вырвала девушку из мрачных раздумий. — Да, — без особого энтузиазма ответила она, ковыряя вилкой в десерте. — Но меня не будет. Я пойду спать. — Ты что?! — с ужасом воскликнула Элизабет, чуть не опрокинув кубок с тыквенным соком. На неё тут же устремилось несколько пар любопытных глаз. — Такое нельзя пропускать! Тем более, это твой первый Хэллоуин в Хогвартсе! Джинни издала мученический вдох. Последнее, что ей хотелось в этот проклятый день, так это веселиться. — Том как староста тоже будет там, — подмигнула девушка, понизив голос до шёпота и наклонившись к Джинни. — Вы же вроде как встречаетесь? Она резко отодвинула тарелку. Мысль о Томе, о его проницательных тёмных глазах, которые, казалось, видят насквозь, вызвала новый прилив тоски и страха. — Всё сложно, — выдавила девушка, глядя, как её бледное отражение в серебряной ложке искажается и дрожит. Сложно? Это было ничто по сравнению с тем, вот что она вляпалась. — Извини, Элизабет, мне что-то нездоровится. Я, пожалуй, вернусь в комнату. — Тебе плохо? — Голос Элизабет Сэллоу, прозвучавший слишком близко и слишком громко, заставил Джинни вздрогнуть. Она подняла голову, встретившись с настойчивым взглядом соседки по комнате. — Раз так, то я не могу тебя отпустить в таком состоянии! Слизеринка, чьё красивое лицо выражало преувеличенную заботу, тряхнула своими светлыми, аккуратно уложенными локонами. — Всё нормально, — Джинни попыталась сделать голос ровным, но он прозвучал сдавленно. — Я дойду и сама. — Нет! — отрезала Сэллоу. Наткнувшись взглядом на старосту, она громко воскликнула, привлекая внимание Реддла и некоторых слизеринцев: — Том, нашей Джинни что-то нездоровится. Может, отведёшь её в больничное крыло? Всё внутри Уизли похолодело и сжалось. Тут же захотелось ударить назойливую и надоедливую Элизабет, которая лезла туда, куда её никто не просил. Но всё, что могла себе позволить Джинни, так это процедить сквозь зубы: — Всё в порядке, Том. Спасибо за беспокойство, Элизабет, но ты просто… преувеличиваешь. Обычная усталость. Но Том Реддл всё равно поднялся со своего места. — Я провожу тебя, — произнёс Том тоном, не терпящим возражений. Он слегка наклонил голову, предлагая руку, жест одновременно галантный и властный. — Пошли, Джиневра. Не стоит пренебрегать даже малейшим недомоганием. Джинни машинально встала, чувствуя, как подкашиваются колени. Она не приняла его руку, сделав вид, что поправляет мантию. После они прошли мимо любопытных взглядов слизеринцев и вышли из шумного Большого зала в коридор. Тяжёлая дубовая дверь тут же захлопнулась за ними. Джинни прислонилась к прохладной стене, закрыла глаза на мгновение и сделала вдох, в котором смешались усталость и облегчение от временного побега. Но когда открыла глаза, она устало посмотрела на Реддла, стоявшего перед ней с невозмутимым выражением лица. — Мог и не вызываться. Уголок губ Тома дрогнул в едва уловимой усмешке. — Я просто зацепился за возможность уйти. А ты, похоже, ничего лучше не смогла придумать. Не выглядишь больной. — Не важно… — пробормотала устало Джинни, отвернув голову. Том, помолчав секунду, вдруг сделал шаг вперёд, и прежде чем она успела отпрянуть, коснулся бледного лица Уизли, убрав лезущие в глаза рыжие пряди. — Ты выглядишь расстроенной. Что случилось? Она вздрогнула, ощутив на своей коже холодные пальцы Тома. Это показалось до боли знакомым... Подняв взгляд на юношу, Джинни замерла, увидев то, чего ранее не замечала. За маской идеального старосты, за обаятельной улыбкой и вежливыми манерами Тома Марволо Реддла — того, чьё имя в будущем будут бояться произносить вслух, — на неё смотрели глаза, полные нечеловеческого любопытства и… удовольствия от чужого замешательства. В их тёмной глубине не было искреннего сочувствия, лишь угрожающе приятный блеск, как у змеи, играющей с мышью. Он прямо-таки наслаждался в то мгновение её страхом и беспомощностью. — Ты так пялишься на моё лицо… Что, хочешь поцеловать? — попыталась отшутиться Джинни. Это всё, что смог придумать мозг в эту минуту, будучи зажатой между стеной и Реддлом. Сначала Том выглядел озадаченным. В глазах даже мелькнуло самое настоящее, непритворное удивление. Но это продлилось лишь миг, потому что потом это красивое лицо преобразилось. Губы растянулись в самодовольной ухмылке, обнажив белые, ровные зубы. Он также наклонился чуть ближе, сократив и без того ничтожную дистанцию до опасной близости. — Как ты угадала, Джиневра? — прошептал слизеринец. Потом всё смешалось в головокружительном вихре. Джинни слабо помнила, как они оказались в гостиной Слизерина. В голове остались лишь смутные образы: тёмно-зелёные драпировки, мерцающий камин, запах кожи кресел и старых книг. И полное отсутствие других людей. Вопросы проносились где-то на периферии сознания, утопая в нарастающем гулком страхе. Но Уизли точно помнила, как губы Тома с горечью касались её кожи. Они были холодными и… удивительно мягкими. Том Реддл целовал не с страстью, а с отчаянием, касаясь виска, скул, уголка дрожащих губ, линии челюсти. Каждый поцелуй оставлял невидимый, но жгучий след на коже. Он целовал с лукавостью зверя — хищника, играющего с обречённой добычей и наслаждающегося её трепетом перед неизбежным. В прикосновениях юноши не было ни тепла, ни желания в человеческом понимании; лишь демонстрация власти и предвкушение чего-то гораздо большего, более страшного. Джинни стояла, чувствуя, как воля тает под этим натиском. Она рвано выдохнула, когда Том кинул её на кровать. Его пальцы, обычно такие сдержанные в движениях, теперь торопливо потянулись к застёжкам мантии. В этих прикосновениях не было нежности, только юношеское любопытство и искромётное желание обладать женским телом. Именно тогда она очнулась от летаргического сна — оцепенения, в котором пребывала с момента их выхода из Большого зала. Джинни очнулась от наваждения, от гипнотического голоса и пронизывающего взгляда. Внутри быстро всё сжалось в ледяной комок страха, смешанного с отвращением. — Нет, — перехватив чужую руку, потянувшуюся к галстуку, пробормотала Джинни. Это было опасно. Опасно до ужаса. И она быстро исправилась, стараясь вложить в голос разумную озабоченность: — Сейчас… все уже начнут возвращаться в комнаты. Том выглядел таким… живым в это мгновение, нависая над ней. Растрёпанные чёрные волосы спадали на высокий, бледный лоб. Лицо покраснело, но не от смущения, а от нетерпения. Глаза загорелись похотливым блеском. Но это была не страсть. Это было желание обладать. Всё это никак не вязалось с образом идеального старосты Слизерина, которым он хотел всем казаться. В эту минуту Том Реддл был обычным школьником в пубертате, пусть и невероятно одарённым и опасным. Джинни аж засмеялась, осознав, что он страдает от гормонов и внезапных, неконтролируемых желаний. Она также в энный раз поймала себя на мысли, что не может воспринимать этого юношу Тёмным Лордом из своего времени. Они казались абсолютно разными людьми. Том замер, всё ещё нависая над ней, его дыхание, ранее ровное и бесшумное, теперь было чуть слышным, прерывистым. Взгляд скользил по её лицу, выискивая ложь. Джинни чувствовала, как бьётся сердце — бешено, как у пойманной птицы. Несмотря ни на что, она не отводила глаз и пыталась скрыть дрожь. В этой тишине, нарушаемой лишь их дыханием, решалась её дальнейшая судьба. Сопротивляться дальше было смертельно опасно. — Ты права, — в конце концов согласился Реддл, вернув голосу привычную ровность. Он резко отстранился, встал с кровати и одним плавным движением поправил мантию. Взгляд, брошенный на Джинни, уже не так пугал, как пару секунд назад. — Может продолжим после вечеринки. Он произнёс это с лёгкой, ничего не значащей улыбкой. В воздухе даже повисло невысказанное: «Ты просто отсрочила неизбежное, Джиневра».