Джиневра, подойди

Ты — мои страсти, как София-Ахамот, и за собою пронесла

Она с иного плана бытия

Искру огня божественного промысла для меня

polnalyubvi ft.pyrokinesis — Тернии

— Рубеус, ты уверен, что она не ядовитая? — настороженно наблюдая за извивающейся змеёй в руках великана, спросила Джинни. Холодный свет луны скользил по чешуе, придавая ей серебристый отблеск, а золотистые глаза рептилии, узкие, как щёлочки, казалось, изучали девушку с безмолвным любопытством, заставляя кожу под мантией покрываться мурашками. — Не бойся, она не причинит нам вреда, — кивнул головой Хагрид, улыбаясь. Уизли подавила тяжёлый вздох. Последние две недели она пыталась подружиться с Рубеусом. Хагрид пусть и вёл себя добродушно, но явно не доверял слизеринцам, только недавно он начал раскрываться ей. Например, сегодня юноша показал Джинни змею, которую недавно спас. Откуда и отчего — знать она не хотела, воображение и без этого услужливо рисовало мрачные картины. Всё, что ей было известно — это то, что существо, извивающееся в огромных и мазолистых ладонях, выглядело довольно хрупким. — Что ты будешь с ней делать? — Подержу у себя в комнате эту ночь, а завтра выпущу на свободу. Хочешь подержать? Сначала Джинни инстинктивно хотела отказаться и отшатнуться. Но тёплый, ободряющий взгляд Хагрида, полный детской надежды на понимание, и тихое, почти музыкальное шипение этого существа, похожее на шелест сухих листьев, заставили сердце сжаться. Благодаря этому она согласно кивнула. Уже через мгновение холодная чешуя коснулась её пальцев. Змея, удивительно, стала медленно «покачивать головой» — тереться чешуйчатой головкой о девичьи пальцы, как котёнок, ищущий ласки. Хагрид, увидев эту картину, добродушно рассмеялся. — Ты ей определённо нравишься! — Неудивительно… — нахмурившись, пробормотала она. Внезапно на неё нахлынула волна неприятных воспоминаний. Первый курс, урок Травологии в теплице профессора Стебль. Джинни помнила, как почувствовала внезапное холодное скольжение по ноге. Две змеи, словно притянутые магнитом, заползли к ней на колени. Это заставило многих учеников испуганно вскрикнуть. Её тоже. Но тогда она списала это на случайность. Потом ещё раз во время урока по Уходу за магическими существами. И ещё раз. И ещё… Пока, наконец, страшная правда не вырвалась наружи: всему виной было ядовитое влияние Тома Реддла, а точнее — его дневника. Тень этого волшебника, холодная и липкая, всё еще цеплялась за неё, оставляя невидимую метку, привлекающую этих ползучих тварей. — Джиневра, чем ты тут занимаешься? Джинни вздрогнула так, что чуть не выронила змею, заслышав позади себя знакомый до скрежета зубов голос. Он звучал холодно, резко, безупречно вежливо. Казалось, Том обладал даром появляться именно тогда, когда его меньше всего ждёшь, как призрак, преследующий свою жертву. Воздух вокруг словно сгустился и похолодел. Хагрид же вмиг преобразился: его добродушное лицо исказилось растерянностью и… чистым, животным страхом. Он хотел было судорожно попытаться по-быстрому, неуклюже спрятать змею за спину, но его остановил от этого лишь голос Реддла. — Это что, змея? — Том сделал шаг вперёд. Уизли скривилась, когда лунный свет упал на лицо старосты, выхватив из полумрака высокие скулы, тонкие губы и тёмные, бездонные, лишённые всякого тепла глаза. — Рубеус, ты опять принялся за старое? Директор же запретил тебе тащить в Хогвартс всё, что дышит и двигается! — Она ничуть не опасна! — выпалил Хагрид дрожащим голосом. Джинни удивилась, увидев, как тот съёжился под ядовитым взглядом Тома, будто ребёнок, стоящий перед строгим учителем. — Это не имеет значения, — процедил сквозь зубы Том, в один шаг оказавшись рядом с ними, после чего бледные пальцы сжали девичье плечо — лёгкий, но недвусмысленный намёк на то, что она должна подчиниться. — Джиневра, отдай мне эту змею, я выпущу её на волю. — Извини, Рубеус, — вздохнула Джинни, подчинившись Реддлу. Она протянула ему змею, чувствуя себя предательницей. — Я ничего и никому не доложу, можешь за это сказать спасибо Джиневре, — произнёс он. — Слизерину не нужны проблемы. Но учти, Рубеус, в следующий раз я не стану церемониться. Доложу директору незамедлительно. Джиневра, ты идёшь со мной. Сейчас. — Увидимся завтра, Рубеус, — поспешно сказала Джинни, извиняюще улыбнувшись. — И… не держи зла на Тома… Он просто… до мозга костей правильный. — Я всё слышу, Джиневра, — донёсся спокойный голос Тома. — Всё в порядке, — улыбнулся Хагрид, вот только его улыбка была кривой. — Главное, что змея наконец окажется дома. Догнав Тома и поравнявшись с ним, Джинни недовольно пробурчала: — Ты что, следишь за мной? — Нет. Просто не надо где попало оставлять послания от своих… сомнительных друзей. — Он язвительно фыркнул. — Ха, нашла, с кем возиться. «Я пытаюсь спасти Хагрида от тебя!» И всё-таки Джинни не выдержала: несильно, но ощутимо ткнула его кулаком в плечо. — Ты невыносим! — Ты тоже. Ветер на улице шевелил верхушки деревьев. Их ветви, укрытые золотистыми листьями, скрежетали. Джинни шла, стиснув зубы и чувствуя, как колючий холод вечера пробирается под мантию. Неожиданно Том остановился. Он наклонился с почти грациозной небрежностью, после чего выпустил змею на влажную землю. Та, чуть задержавшись и что-то прошипев, стремительно скользнула в темноту кустов. Только тогда Джинни почувствовала облегчение. — Ты ей понравилась, — задумчиво произнёс Том. — Странно. — Что странного? — спросила она, непроизвольно склонив голову набок, как любопытная птичка, стараясь поймать чужой взгляд. — Нет, ничего. Забудь. — Мало кто может устоять, увидев меня, — лелейно пропела девушка, ухмыльнувшись и накрутив на палец прядь. Уизли старалась вернуть себе хоть каплю контроля над ситуацией. — Неудивительно, что змеи тоже не могут устоять передо мной. Том издал тихий, почти неуловимый смешок, больше похожий на короткий выдох. Эта девчонка… всегда такая весёлая. Всегда улыбчивая. Всегда такая… живая. Это упрямое бледное лицо, смотрящее на него исподлобья, этот взгляд миндальных очей без намёка на пылкую любовь… Невозможно было не ощущать это магнетическое притяжение и не уподобляться мотыльку, несущемуся на верную гибель к обжигающему пламени. В особенности, когда она растягивает яхонтовые губы в чарующую улыбку. С каждым ослабевающим валом агонии он мог бы превозносить её, пока она не ведала бы, что собирается обручиться с обречённым. Он даже сцеловывал бы горячие слёзы, ручьём льющиеся из этих прекрасных глаз. Но это лишь мимолётная, абстрактная фантазия. Это не их история. — Вернёмся в гостиную Слизерина, — пробормотал Том, схватив Уизли за нежную мякоть бледной ручки. — Да не хватай меня без предупреждения! Реддл почувствовал, как в нём зародилась искра некоего веселья, всему виной было разгневанное и покрасневшее лицо Джинни. Оно пылало, как закат. Или… как лепестки алой розы, брошенные на снег. Контраст был завораживающе нелепым.

***

Мелкие капли дождя гранатовыми зёрнышками скатывались по окну, еле слышно барабаня по стеклу некую заунывную, монотонную песню. Там, за окном, мир тонул в серой пелене. Джинни, то и дело вздыхая и чувствуя, как учебники тянут сумку вниз, пыталась вежливо, но настойчиво отвертеться от Корнелиуса, который шагал рядом, не отставая ни на шаг. — Значит, ты не будешь вступать в команду Слизерина? — всё не унимался юноша, его круглое, добродушное лицо выглядело озадаченно. — Но почему? Сама же говорила, что очень любишь квиддич и что когда-то играла. — Мне… Мне сейчас не до этого… — ответила уклончиво Джинни. «Я и так слишком сильно выделяюсь. Мерлин, почему я столкнулась в коридоре именно с ним?» — Что ж, — вздохнул Браун, — будь ты гриффиндоркой, я б от тебя не отстал! — воскликнул Корнеулиус. — Я удивлён, что шляпа распределила тебя именно на Слизерин. Ты вообще не похожа на них! И даже… общаешься со мной. — Потому что меня воспитали с любовью и уважением ко всем, — покрепче схватившись за сумку с учебниками и тетрадями, прошептала тихо Джинни. Воспоминания о шумной, тёплой кухне в Норе, о смехе братьев, о маминых объятиях — о семье, оставшейся в далёком, недостижимом будущем, — нахлынули с такой силой, что в горле встал ком. Они терзали сердце острее любого заклятия. — Давай… поспешим, а то мы так опоздаем на Защиту от тёмных искусств. Он согласно кивнул, после чего они почти побежали по длинному коридору. — Извините за опоздание, профессор Вилкост! — выпалил Корнелиус, влетая в кабинет. Он так толкнул тяжёлую дубовую дверь, что она с грохотом ударилась о стену, заставив вздрогнуть полкласса. Джинни, вошедшая вслед за ним, тоже быстрым, сбивчивым голосом пробормотала извинения. Правда, её смутили взгляды, которыми их окинули студенты Слизерина и Гриффиндора. Первые смотрели со злым прищуром. Некоторые перешёптывались, Джинни даже уловила обрывки: «…опять с этим грязнокровкой…». А вторые скорее с непониманием, нежели с желчью, как слизеринцы. Галатея же Вилкост, поправив на переносице очки и вглядевшись в знакомые лица, лишь сухим тоном произнесла: — Присаживайтесь. Быстро. Вздохнув с облегчением, Джинни скользнула на свободное место рядом с какой-то слизеринкой. Она попыталась сосредоточиться, доставая перо и чернила, вот только внезапно почувствовала на себе до боли знакомый, прожигающий насквозь взгляд. Он был ледяным и пристальным. Имя промелькнуло в голове раньше, чем она успела поднять глаза. Том Реддл. И Джинни оказалась права. Он сидел в первом ряду, как и подобает лучшему ученику, и смотрел прямо на неё. «Не смотри на меня. Не смотри на меня. Не смотри на меня». Но он смотрел на неё. Неотрывно. Тёмные глаза юноши, лишённые тепла, были прикованы к Уизли. Казалось, время в классе замедлилось, а шум голосов и скрип перьев отступили на задний план. Существовал только этот пронизывающий взгляд и её собственное учащённо бьющееся сердце.

***

— Почему опоздала? — спросил негромко Том, но его холодный голос отчётливо прозвучал в полупустом коридоре. Джинни невольно закатила глаза, ощущая, как знакомое раздражение колючим комком подкатывает к горлу. «Вечно ему всё надо», — раздражённо подумала она, глядя на безупречно гладкие чёрные волосы и бесстрастное выражение лица, которое он носил как маску. — Я проспала, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя пальцы непроизвольно сжали ремень сумки с книгами. Грубая ткань мантии Слизерина показалась ей вдруг невыносимо колючей. Быть полностью честной с Томом она, увы, не умела. Что-то в его непоколебимой уверенности, в этом пронизывающем взгляде, словно видящем девушку насквозь, заставляло инстинктивно прятаться за полуправдой или молчанием. Как будто признавшись в чём-то, она подпишет себе смертный приговор. — Корнеулиус Браун тоже? — поинтересовался юноша таким противным, сладковато-ядовитым тоном, что Джинни внутренне сжалась. В его интонации сквозило не просто любопытство, а намёк, обвинение, игра, правила которой знал только он. Уизли аж захотелось сбежать от него прочь, туда, где светлее и теплее, а точнее в шумную гриффиндорскую гостиную. Не в эти холодные, змеящиеся зелёным и серебром своды, подземелья. — Наверное, — пожала плечами Джинни, стараясь изобразить безразличие. — Мы пересеклись, когда шли на урок. Мысленно она увидела добродушное, слегка растерянное лицо Корнелиуса, и гриффиндорский галстук, напоминающий кровь на зелёном фоне слизеринских мантий. Простое «пересеклись» звучало глупо и неубедительно даже для её собственных ушей. — Дам тебе совет. — Том сделал шаг ближе. Голос понизился, став интимно-угрожающим: — Не крутись вокруг гриффиндорцев. Ты, видимо, ещё не поняла, что наши факультеты не ладят. — Он кивнул в сторону группы слизеринцев, негромко перешёптывавшихся у дальнего поворота коридора. Их взгляды, скользнувшие по Джинни, были холодными и оценивающими, напомнив взгляды хищников у водопоя. — Слизерин хорошо принял тебя, так что не порть себе репутацию. Джинни хотела было возразить — крикнуть, что она может дружить с кем хочет, что Корнеулиус просто хороший парень, а эти змеюки ничего не понимают. Но затем она вспомнила Драко Малфоя и подобных ему. Реддл, к сожалению, был прав. Некоторые из слизеринцев и так смотрели на неё со злым прищуром, как на чужака и даже как на предательницу, затесавшуюся в их чешуйчатые ряды. Один неверный шаг, одно лишнее слово — и всё рассыпется. Вместо ответа она лишь плотнее сжала губы, ощущая, как горечь и бессилие заполняют её. Пора было снова вспомнить, что она здесь одна. Без поддержки братьев и друзей. Джинни опустила глаза, смирившись, но лишь на этот раз. — Я поняла. Том удовлетворённо улыбнулся. — Если будешь и дальше держаться за меня, то тебя никто не обидит. «Окажись снова в моих руках маховик времени, я бы тут же сбежала обратно в своё время», — с отчаянием подумала девушка. Все её попытки слиться с толпой, а также предотвратить неотвратимое каждый раз заканчиваются неудачно. Всё, чего она смогла добиться за это время, так это расположения к себе Тома Реддла, того, кто оставил глубокую рану и в душе, и в сердце. Казалось, сама судьба насмехается над Джинни Уизли, иначе и не объяснишь, почему тот, в кого она влюбилась, будучи одиннадцатилеткой, теперь проявлял к ней нездоровый интерес.