duncan, my precious

i. — а ты что здесь делаешь, прелесть? потерялся? на поясницу дункана ложится уверенная ладонь, и из-за его спины выплывает, слегка пошатываясь, лорд с огромными рогами на голове. дунк моргает, не понимая, кажется ему это или нет в полумраке шатра. рога не исчезают, но теперь они растут не из черепа мужчины, а из позолоченного венца на висках. лионель баратеон из штормового предела, проносится у него в голове, и к щекам дунка приливает от волнения кровь. — н-нет, милорд, я… — дунка сбивает с толку мерцающая в свете свечей серьга в ухе лорда, крошечная оленья голова из золота. тот бесстыдно разглядывает его сверху донизу, чему-то ухмыляясь в своих мыслях. — я пришёл с… с рэймуном фоссовеем, он служит оруженосцем сэру стеффону. он сказал, что в этом шатре можно будет поесть… рэймун, то есть, не сэр стеффон, — дунк сталкивается взглядом с вихрем, и озорной блеск его зрачков окончательно запутывает парня. он повержено вздыхает, смирившись с тем, что опять выставил себя полным дураком. — у них на гербе яблоко. — яблоко, да. красное и румяное, совсем как ты, — лионель загадочно усмехается и продолжает бурить дункана взглядом, будто тот овца на продажу. — откуда ты только взялся такой огромный? ладно, не стой как вкопанный. пойдём, найдём тебе что-нибудь посытнее, что ли. лорд забирает из ладони дункана покусанную ягодную тарталетку, отдаёт её случайному слуге и увлекает дункана на помост, где сидят его знатные друзья. дунк видит их стол, ломящийся от блюд с жирными кусками дичи и медово-сладкими фруктами, и замирает, раскрыв от изумления рот. отказать гостеприимству лорда он, к счастью, не вправе. остаток вечера плещется на дне золочёных кубков, бордовый и пряный. дунк сидит рядом с вихрем в его величавом кресле, и теперь раскидистый венец покоится уже на его висках, на удивление тяжёлый. его локоть трётся о локоть лионеля, колено утыкается под столом в колено лорда, а пальцы мужчины то и дело задевают его ладонь, когда тянутся за графином. если бы не эти тёплые касания, дунк бы наверняка решил, что заснул прямо на пирушке, перебрав вина. но он не спит, и лионель пьяно бормочет очередную историю про свои прошлые сражения, хлопает дункана по плечу, когда вдруг взрывается хохотом на весь эшфорд, и чуть ли не касается губами его уха. дунк смутно удивляется тому, как молниеносно быстро лорд приблизил его к себе, но не смеет подать виду. — милорд, с вашего позволения… завтра на рассвете начинается запись на турнир, я, наверное, пойду к себе… в шатёр, — неловко откликается дунк, вовремя спохватившись, чтобы не сказать «под дерево». рыцарь рьяно кивает головой и первым подрывается с кресла. ноги едва ли держат его, и дунк успевает перехватить лионеля на полпути к полу, как тряпичную куклу в шёлковых одеяниях. вихрь утыкается в огромную грудь парня, и на миг дунку кажется, что он так и заснул, но потом тот собирается с силами и выпрямляется, теперь утыкаясь дункану в шею. — для тебя я просто лионель, великан, — развязно шепчет ему в кожу лорд и заливается пьяным смехом посреди полупустого шатра. свою корону с рогами благородного оленя он оставляет дунку. ii. — дунк, прелесть, посмотри на меня. лионель кладёт ладонь другу на щёку и чувствует под кожей лишь холодную неподвижность камня. голубые глаза находят в темноте лицо лорда, и у того невольно пробегает по спине дрожь. до испытания остаётся ещё пара часов, но на лионеля уже смотрят глаза мертвеца. — что ты раскис-то, в самом деле? приятель, мы разгромим стайку этого белобрысого щенка, даже не сомневайся. я же на твоей стороне, — пытается убедить друга рыцарь. видеть парня таким напуганным ему тяжело, хотя они знакомы меньше пары дней. несмотря на напускную уверенность в словах, лионель и сам чувствует внутри липкую тревогу. не за себя, но за этого межевого рыцаря, что зачем-то залез в глотку трёхглавой огнедышащей змеи. дункан утыкается невидящим взглядом в свои ладони и молчит. серый свет с улицы льётся на свежие ссадины на пальцах, содранную кожу на костяшках и на полумесяцы грязи под ногтями. эриону, наверное, досаднее оттого, что его побили грязными руками простолюдина, а не потому что я бросал его как мешок с сеном на глазах у всех. может, до испытания бы и не дошло, если бы мои руки были белыми и чистыми, как у лионеля. мысль, глупая и случайная, заставляет дунка нервно усмехнуться и тут же задержать дыхание, чтобы из горла не вырвался отчаянный всхлип. боги дали ему шанс на новую жизнь, и он сразу же втоптал его в землю. лионель садится на скамью рядом с парнем и решительно хлопает его по спине. — перед своей первой битвой плакать ты точно не будешь. пей, и залпом, — свой голос лионелю кажется чересчур грубым, и он ничего не хочет так сильно, как просто прижать парня к себе, но тому нельзя сейчас расклеиваться. вместо этого он суёт парню в руку рог с самым горьким и крепким элем, какой был у него в запасах, и торопит его опустошить. дунк морщится, но выпивает всё до конца. не теряя времени, лорд тут же берёт его лицо в ладони и целует, небрежно и напористо, покусывает нижнюю губу опешившего парня и держит его голову в твёрдой хватке, высасывая из его лёгких весь воздух, как хотел сделать с момента, когда впервые увидел его в своём шатре. когда лионель уже отстраняется, переживая, что ещё больше напугал друга, дунк вдруг несмело ему отвечает, сжимая от волнения в кулаке ткань его рубашки, и льнёт ближе, грудью вдавливается в грудь мужчины, будто желая срастись с ним. тихие слёзы всё же стекают по щекам и размазываются по горячей коже, но дунк не обращает на них внимания. наконец лионель нехотя отрывается от рта парня и встаёт. снаружи зачинается утро, мерклое и туманное, влажное и холодное, как земля в свежей могиле. — вставай, дункан. нам ещё нужно успеть найти тебе доспехи. дунк послушно встаёт и прячет взгляд на полу. мужчина увлекает его наружу, желая поскорее покончить с этим недоразумением и вернуться к податливым губам друга. если с его новым приятелем что-то случится, тогда он уже сам заколет смазливого сынка мейкара, и ни белые плащи, ни благородный бейлор, ни толпа зевак его не остановят. iii. — прелесть, иди ко мне. дым разъедает дункану глаза, но он не смеет отвернуться от облаков густого смога, что взвиваются вверх от угасающего костра. слёзы стекают по щекам, от едкой пепельной пелены или от горя, он не может понять; дункан стоит, один во всём мире, на холме и смотрит, как догорают останки принца бейлора, пока из небытия вдруг не выплывает лионель и не переплетает осторожно пальцы с его. навечно принц, благодаря тебе, слышит рыцарь в своём усталом разуме, и его голова поникает в стыдливой скорби. — о, дункан… лионель не находит толковых слов утешения и поэтому просто стоит рядом с другом, опираясь на огромный олений рог, и терпеливо ждёт. в своём сердце лорд никогда не найдёт сочувствия для таргариена, даже для такого исключительного, как бейлор сломи-копьё, однако с каждым днём оно полнится всё больше теплотой к одному межевому рыцарю. поэтому лионель, несмотря на рану в ноге и больную голову, не мог оставить дункана одного, не когда его чистейший взгляд потух, а голос стал ломким и дрожащим, в любой момент готовый превратиться в плач. дерево в костре трещит и брызжет искрами, съедаемое пламенем. небо с самого утра затянуто серыми тучами, будто тоже оплакивает наследника короны. мейкар, валарр и остальные давно ушли, и с принцем остались только они. дункан шмыгает носом и отворачивается. лионель сжимает его ладонь в своей и поглаживает разбитые костяшки большим пальцем. — дункан, может, уже пойдём? ты же еле держишься на ногах. моему мейстеру ещё нужно сменить повязки тебе на ранах, ну же, — он протягивает руку и мягко касается щеки друга, опухшей и мокрой. от слёз дункана лионель чувствует себя до отвращения беспомощным; он ничего не хочет так сильно, как успокоить его, но как можно утешить того, кто, пусть и косвенно, пусть нечаянно, но привёл наследника трона к безвременной кончине на турнире? вихрь надеется только, что дунк повернётся к нему, посмотрит ещё раз на него своими большими голубыми глазами. прячься от кого угодно, только не от меня. под пасмурным небом они стоят, соприкасаясь плечами, и проходит, казалось бы, не один час, прежде чем дункан, утерев нос, наконец пробегает измученным взглядом по лицу вихря, выискивая в его чертах ненависть или утаённое презрение. лионель замирает, боясь спугнуть его. веки друга припухли, а длинные ресницы слиплись от слёз; щёки, усеянные ссадинами и порезами, покраснели пуще прежнего от соли. но даже так сердце лорда гулко ударяется о рёбра от того, как потрясающе красив юноша. — ты тоже считаешь меня виноватым? рыцарь выглядит так, словно от ответа лионеля зависит, упадёт он без чувств на землю или останется стоять. и лионелю, возможно, впервые в жизни абсолютно всё равно на своё мнение. он резко сжимает пальцы дунка в ладони и впивается глазами в его, заставляя того выдержать взгляд. — нет. дункан рвано выдыхает и в ответ слабо цепляется за ладонь лионеля, маленькую в его исполинской, и позволяет увести себя от костра. iv. — дункан, прелесть, почему ты так жесток со мной? дунк лишь непонимающе хмурится и ложится чуть ближе к вихрю на траве, так, что их лбы и колени соприкасаются. — как я должен жить без тебя в штормовом пределе, м-м? — лионель отодвигает с глаз дунка влажную прядь волос и бережно кладёт ладонь на его щёку. парень, покладистый как котёнок, льнёт в касание со всей жаждой нелюбимого никем сироты. за последние недели в эшфорде лионель благодаря дунку узнаёт о себе много нового. проводя день за днём наедине с парнем, он вспоминает пылкость собственной юности, давно ушедшей, вспоминает, какие чистые и искренние чувства жили в нём когда-то, когда он ещё не был запятнан кровью убитых врагов и интрижками с придворными дамами, когда для счастья ему не нужно было вливать в себя графин за графином вино. по ночам держа дункана в своих руках, лионель подмечает отстранённо, что так легко и свободно в его груди не было уже не один десяток лет. но теперь дунк, как и все, хочет покинуть его. — как же мне спать без тебя рядом, в холодной кровати? — молодой рыцарь прячет взгляд на груди лионеля, прикрытой старой льняной рубашкой. он до сих пор временами тушуется, стоит лорду упомянуть их близость, и от его румяных щёк и учащённого дыхания вихрь сходит с ума. — с кем я буду разговаривать, если не с тобой, пусть ты и вставляешь одно слово на мои десять? — лионель поглаживает его бровь и розовый шрам над ней, один из щедрой россыпи, что осталась на его теле после испытания. шрамы на плечах, шрамы на руках, шрамы на животе, груди и ногах — кожа дункана пестрит ими подобно восточному ковру, и каждую ночь лионель старается сгладить их руками и губами. — я прошу тебя, поехали со мной. ты ни в чём не будешь нуждаться, обещаю. дунк некоторое время молчит. лионель не желает ни минуты до своего отъезда следующим утром потратить зря и поэтому внимательно разглядывает своего друга, особенно его полные губы. сейчас он соберётся с мыслями и снова скажет что-то про честь, про то, что ему нужно отдать должное покойному сэру арлану и стать достойным его памяти. ну, в юности всех всегда тянет совершать глупости, размышляет мужчина. сквозь ветви ясеня пробиваются солнечные лучи и переливаются золотом на лице дунка, подсвечивая синеву его глаз до неестественной яркости. мы могли бы быть парой самых отпетых дураков и у меня в замке, но он хочет быть им один и на пыльной дороге. в животе поднимается вновь волна глубинной тоски и страха перед одиночеством, но вихрь подавляет её и тянется поцеловать дунка, мягко и ласково, как тому нравится больше всего, пусть юноша и не решается говорить о своих желаниях. тот отвечает лионелю приоткрытыми послушно губами и шершавой ладонью на шее. мужчина сцеловывает жадно чуть слышные робкие вздохи с его рта и тщетно пытается смириться с тем, что завтра дункан станет всего лишь воспоминанием. холодом там, где сейчас лионеля касается его горячая ладонь, и пустотой против его тёплого дыхания с ароматом мёда, что они ели сотами каких-то пару часов назад. — мы ещё обязательно встретимся, лионель, — наконец откликается дунк. — ты думаешь, что только тебе тяжело расставаться? — он кривовато ухмыляется, обнажая очаровательные клыки, и лионель пытается запечатлеть в памяти и это. — это не так. но я межевой рыцарь, а ты наследник штормовых земель, так что пока я буду бродить по дорогам и пытаться стать каким-никаким рыцарем, а ты будешь спать на перине и ездить на охоту в своих лесах. постарайся не впасть из-за этого в отчаянье, — под конец просит он его шутливым тоном. вихрь, к своему недовольству, всё же понимает мотивы друга. он хотел бы злиться и пытаться его переубедить, но, сам будучи рыцарем, все эти постулаты чести и доблести ему знакомы не понаслышке. поэтому лионель склоняется над раскрасневшимся под ним дунком, вжимает его грудью в траву и оставляет на шее красновато-лиловый цветок на прощание. v. — дункан, прелесть, в белом ты красивее любой невесты. лионель не преувеличивает. в доспехах королевской гвардии рыцарь переливается подобно жемчужине, и от него невозможно оторвать взгляд. белоснежные латы, безупречно облегающие тело великана, искрятся от малейшего луча солнца; как мраморная статуя, он стоит в выбеленном дублете, белых перчатках на могучих ладонях, с белым плащом за спиной и в белом шлеме с опущенным забралом, скрывая своё лицо. вихрю это не нравится. но ещё меньше ему нравится обнажённый меч с белоснежной кожаной рукоятью в его руках. лионель подходит ближе к парню- мужчине, он давно уже мужчина, выше и крепче меня, и пытается заглянуть сквозь щель в его шлеме, пока их зрители кричат и свистят в ожидании битвы. эти псы хотят посмотреть, как я сражаюсь с моим другом. моим дунком. злоба начинает расползаться в груди лорда, но не на дункана, конечно, не на дункана. он лишь инструмент в руках своего короля. мало того, что его отпрыск опозорил мою дочь и дом, но теперь этот яйцеголовый ещё и давит на моё больное место. вихрь сплёвывает и стремительно идёт за своей амуницией. это уже не важно. сейчас он будет биться на смерть с сэром дунканом, безмолвным и неподвижным, как каменная колонна, посреди арены. он надевает свой собственный шлем, как всегда украшенный парой гигантских рогов, готовясь к сражению. его меч заточен так филигранно, что оруженосец, подавая его лионелю, успевает порезаться, едва ли достав его из ножен. в любое другое время это бы успокоило его, но сейчас живот мужчины крутит и тянет от безысходности. — ты серьёзно ничего мне не скажешь? в ответ рыцарь перехватывает меч из руки в руку и проворачивает его в воздухе, после чего принимает оборонительную позицию. ну, по крайней мере годы его скитаний не прошли впустую. лионель зеркалит его движения, звучит оглушительный гул рога, и после этого всё сливается в его голове в кашу. возможно, первый удар наносит дункан, а может, и лионель. кажется, они целую вечность кружат, не решаясь взаправду напасть друг на друга, пока сотни голодных до зрелища глаз смотрят на них, предвкушая кровь. вихрь напрочь забыл про этих никчёмных зевак, и про хитрого эйгона, пятого своего имени, что, видимо, знает про их с дунком прошлое, и про разорванную помолвку его принца ради девицы-простолюдинки. он, уворачиваясь от выпадов дункана, старается представить, как выглядит теперь тот под всей своей сталью. его глаза ярче вод тарта, сапфировых и сверкающих, волосы всё такие же мягкие и пахнущие сеном, а под одеждой всё также кроются горы мышц. лионель на миг отвлекается, и дункану этого хватает, чтобы вновь обрушиться на него и отрезать кусок золотого плаща. мужчина взирает на него в недоумении. нет. его волосы больше не пахнут сеном, потому что теперь его дом в белой башне. мой дунк — лорд командующий королевской гвардии. реальность ощущается, как камни в желудке. с гневным выкриком он замахивается что есть силы и почти разрубает белый пустой щит рыцаря надвое. тот отбрасывает его и готовиться биться дальше. это закончится, когда один из нас упадёт замертво на песок, и ни минутой раньше. теперь уже дункан уклоняется от ударов вихря, всё также не произнося ни слова. лионель растрачивает свои силы, яростно разрубая воздух рядом с рыцарем, достаточно близко, чтобы не вызвать непонимания свидетелей, и достаточно далеко, чтобы не нанести сопернику серьёзных увечий, пока в голове проносятся образы словно из другой жизни, подёрнутые призрачной дымкой. дунк, что сопит рядом с ним на подушке в шатре, плещется в речке с зашитой раной от копья в животе, что нерешительно кладёт ладонь ему на сердце и тянется губами к его щеке. так больше не может продолжаться. семеро меня побери, пусть он покончит с этим, потому что я ни в жизнь ему не наврежу. возможно, лионеля услышали боги, а может, он просто вымотал себя неистовыми выпадами в тяжёлых латах, но в один момент его нога подгибается, или кто-то подгибает её, и он оказывается лежащим на лопатках, а сквозь щель в шлеме в глаза льётся ослепительный солнечный свет. дункан нависает над ним, приставив острие меча к его шее. — сдавайся, — рычит он, тратя на это остатки воздуха в лёгких. — сдавайся, лионель. вихрь обессиленно усмехается и вдруг замечает привкус крови во рту. толпа зрителей замолкает, ожидая развязку. его тело наливается медью, и сила, с какой ударял по его доспехам рыцарь, даёт о себе знать тупой болью в мышцах. дунк поднимает наконец белоснежное забрало, и лионель встречается взглядом с другом. они вдруг оказываются одни посреди огромной арены. — сдавайся! в глазах дунка застыли злые слёзы. лионель бездумно протягивает ладонь, чтобы приласкать его и вытереть влагу с лица, как делал, казалось бы, полвека назад в эшфорде, но потом одёргивает себя. не здесь. — я сдаюсь, сэр дункан. снова раздаётся сотрясающий зубы рёв рога, оглашающий конец сражения и победу воина короля. тряхнув мужчину за плечи, дункан подрывается на ноги и, воткнув меч в землю, устремляется прочь. немного погодя вихрь, опомнившись, следует за ним, отбросив с облегчением свой побитый шлем и меч куда подальше, и находит друга сидящим под деревом во дворе замка. — ты сражался достойно белого плаща, приятель, — приблизившись на расстояние вытянутой руки, начинает лионель. — эйгон будет доволен. — его величество король эйгон, — сквозь зубы процеживает дункан, отвернувшись, чтобы вихрь не видел его лица. лорд вспоминает, как когда-то они стояли под пасмурным небом, составляя компанию догоравшему бейлору, и сколько боли было в глазах дунка. не больше, чем сейчас. лионель же не чувствует ничего, кроме всепоглощающего облегчения. никто из них не умер, а это уже открывает множество новых возможностей. — прости меня. я до сих пор вижу перед глазами лысого мальчишку в лохмотьях, а не короля, — мужчина садится к нему на землю, и их доспехи ударяются друг о друга со звонким клацаньем. дунк всё ещё не решается посмотреть на него. лионель терпеливо ждёт. ему достаточно просто находиться рядом с другом, спустя столько лет наконец-то реальным, горячим и потным, злым и из-за чего-то обиженным на него. — почему ты начал всё это? зачем… зачем поднимать восстание ради несложившейся свадьбы? — сдавленно спрашивает вдруг дункан, когда вихрь уже ушёл было в свои воспоминания. покрасневшие влажные глаза смотрят на него ранено, а нижняя губа, которую лионель так любил покусывать до припухлости, чуть подрагивает. — почему нельзя было просто договориться с ним? лионель устало выдыхает и пожимает плечами. заданный кем-либо другим, этот вопрос вызвал бы в нём вспышку негодования, но для дунка остаётся внутри лишь отстранённая безмятежность. — я не знаю. баратеоны всегда сначала поднимали бунт, а потом задавали вопросы. может, мне захотелось вспомнить, каким могучим я был в своей молодости, покромсав дюжину врагов в поле боя. может, я в глубине души знал, что эйгон пошлет тебя для моего усмирения. неужели ты сказал ему- — нет, лионель, — отрезает дункан, и мужчина понимающе кивает. — ты не думал, что, может, когда я услышал про твоё восстание против короны, когда эйгон сообщил, что отправляет меня сюда, меня всё равно что проткнули насквозь ножом? что, если бы ты- что, если бы… если бы я убил- дрожащий всхлип слетает с губ дунка, и он поддаётся рыданию, что рвётся из его груди наружу, и тщетно пытается взять себя под контроль. под горой стали лионель наконец видит того же юношу, что когда-то сидел в его шатре с глазами, безумными от страха перед своим первым сражением. разница только в том, что в тот раз они не были врагами. его сердце болезненно сжимается в грудной клетке. — иди ко мне, солнце, — лионель приподнимает руку, и дунк неуклюже, насколько позволяют латы, приникает к рыцарю, пряча лицо в его открытой шее, и роняет горячие слёзы на его кожу. лионель снимает перчатки и запускает ладонь в медные пряди, мокрые от пота, прижимает парня ближе, ещё ближе к себе. — не бойся, дунк, всё уже позади. я обновлю свою клятву в верности короне, рассыплюсь в извинениях, отправлю в красный замок пару заложников для всеобщего спокойствия. я жив дунк, и ты меня не убил, — на этих словах друг закашливается от сдавливающих его рыданий, бессознательно ищет рукой свободную ладонь мужчины. лионель крепко её сжимает, подносит исполинскую кисть к губам и целует костяшки, целует кротко взмокший лоб юноши, его виски и скулы, запечатлевая на коже всю нежность, что скопилась внутри за годы разлуки. тёплый летний ветер обдувает их потяжелевшие тела, сочные зелёные листья шелестят над головами. во дворе кроме них, к счастью, никого нет. все, думает лионель, разочаровались и разошлись после их скучного недосражения-недоигры. — ты бы и не смог меня убить, приятель, — спустя некоторое время добавляет лорд, когда дунк обмякает в его объятии, окончательно выдохшийся. — ты же понимаешь, что я поддался тебе? никто ещё не побеждал смеющегося вихря в бою. дункан поднимает усталую голову с плеча друга и только скептически смотрит на него. лионель ухмыляется и отводит с его лба липкую прядь волос. — поцелуй меня, дунк, — непривычно мягким для себя тоном произносит рыцарь. — я так скучал по тебе всё это время. на глазах дунка вновь выступают кристаллики слёз, но он не обращает на них внимания. не отрывая взгляда от друга, такого убийственно прекрасного с его серебристыми кудрями, дрожащей серьгой в ухе и лукавой улыбкой, дункан благоговейно берёт лицо мужчины в ладони и накрывает его губы своими, чувствует на языке вкус металла и голодного желания. этой ночью, пока штормовой предел будет спать, он поцелует лионеля снова. ещё, и ещё, и ещё — за каждый день разлуки, пока между ними не останется только полное стонов настоящее.