Эпоха Кровавых Жатв

      Терминал над консолью Ричарда взорвался каскадом алых тревог. «КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ: СЕКТОР 7, МОДУЛЬ ВЕНТИЛЯЦИИ «СТРАННИК». ПАДЕНИЕ ДАВЛЕНИЯ: 80%. БИОХИМИЧЕСКИЕ СЕНСОРЫ: ВЫСОКОКОНЦЕНТРИРОВАННЫЕ АНОМАЛЬНЫЕ ФЕРОМОНЫ. КЛАСС: АГРЕССОР-Х.»       Ричард застыл, словно пораженный разрядом. Система феромонного воздействия? Эта мысль молнией пронзила его разум. Догадка возникла мгновенно, обжигая холодом. Волна тревоги, оглушительная и настойчивая, захлестнула его сознание, заставляя все внутри содрогнуться.       Он сбросил идущий насмарку протокол и в три прыжка переключился на мониторинг «Странника». Цифры летели перед глазами, но он выхватил главное: критическое падение давления в вентиляции. И сразу за этим — немыслимый всплеск уровня феромонов. Не обычных, земных, а чужеродных, агрессивных, из чуждого мира.       На боковом экране всплыли кадры из жилого отсека: двое инженеров, альфы, сцепились в драке, их глаза налились кровью. Третий, скалясь, рвал на себе комбинезон. Система зафиксировала учащение пульса и выброс кортизола у 90% экипажа. Инстинкты взревели в его голове. Защитить территорию! Защитить корабль! Свою семью…       — Да чтоб вас! — Ричард барабанил по сенсорной панели. — Отменяйся, зараза! — Он почти умолял машину. Но экран был непробиваем:       «ОТМЕНА ЗАПРЕЩЕНА. ТРЕБУЕТСЯ АВТОРИЗАЦИЯ ВЫСШЕГО УРОВНЯ.»       — Да вы тут параноики, — проворчал Ричард, лихорадочно обходя защиту. — Кто вообще это писал?       Он снова попытался отменить код, но система была неприступна, как скала. Код — лабиринт, словно разработанный дьяволом-программистом. Он боролся с ним, одновременно отчаянно пытаясь связаться с капитаном. Комм-линия трещала, словно корабль попал в центр космического шторма.       — Капитан, у нас чрезвычайка! На «Страннике» активирован внешний протокол. Системная инжекция феромонов класса «Агрессор-Х». Это прототип — он подавляет волю и вызывает гон. Цель — спровоцировать массовую агрессию у наших альф. Падение давления в вентиляции — часть механизма выпуска.       В ответ — только статический шум и гул щита помех. Комм-система «Атланта» была первоклассной. Такой глухой стены не должно было быть. Значит, кто-то создал ее. Значит, это было спланировано.       В рубке царил хаос. Вой сирены — одна нота, прерываемая скрежетом помех. Голографические панели мерцали, выдавая окна с ошибками. В углу, пульсируя разрядами, валялся сорванный кабель, высекая искры. С потолка капала охлаждающая жидкость. Корабль умирал — медленно и под воем чужих кодов.       Ричард работал, как хирург, проводящий операцию в полевых условиях, выискивая бреши в геррском протоколе.       — Ах вот ты где… Руткит, замаскированный под системный процесс. Классика, — прошипел он, пробиваясь сквозь уровни защиты. Пальцы танцевали по панели, оставляя за собой цифровой мусор.       Таймер на консоли сменил цвет с тревожного янтарного на критический красный. «Процесс необратим. Доступ заблокирован».       Ричард ударил кулаком по сенсору. В глубинах «Странника» началось нечто страшное. Интегрированные системы вентиляции, взломанные изнутри, завершили распыление прототипа. Весь личный состав альф на борту оказался в эпицентре нейрохимической атаки. Это была не просто диверсия, а попытка превратить элитный экипаж в неуправляемых зверей.       Герры явно решили повторить свой кошмар, но уже с землянами, чтобы доказать омегам Земли, что их хваленые альфы ничем не отличаются от свирепых тхааров. И это зверство должно было начаться именно здесь, на борту «Странника».       В этот момент дверь в рубку с шипением открылась, и на пороге возник маршал. В его глазах горел тот самый огонь — не безумный, а обожженный, фанатичный, полный ненависти, рожденной травмой.       — Ваши попытки — детские игры, тхаар, — его голос был низким, как скрежет металла. Он сжал кулаки, и Ричард заметил неестественную длину ногтей, поблескивающих, как лезвия. — Посмотри на датчики. Твои люди сейчас сходят с ума. Это истинное лицо вашей природы.       Ричард, не отрываясь от интерфейса, бросил взгляд на маршала. Оценка: расстояние — три метра, угол атаки — затруднен, пути к отступлению перекрыты консолями. Ричард был быстрее, обучен рукопашному бою в условиях невесомости, но Герард-Каан был сильнее, опытнее. Драться не хотелось. Но выбора ему не оставили.       — Маршал, — сказал Ричард голосом, который он использовал для калибровки чувствительных систем — нейтральным, четким, без эмоций. — Вы вмешались в работу системы жизнеобеспечения моего корабля. Это акт, который по законам ЦКС квалифицируется как саботаж. Отключите протокол. Сейчас же.       Герард двинулся. Не шагом. Резким, экономичным выпадом, рассчитанным на захват или немедленный удар. Кулак пропорол воздух у виска Ричарда — он услышал свист рассекаемой атмосферы. Ричард отклонился в сторону, используя вращение корпуса, чтобы увести силу от центра. Кулак герра прошел в дюйме от его плеча и врезался в обшивку стены. Сплав с глухим стоном прогнулся, оставив вмятину. Сила была нечеловеческой. Или просто неземной.       — Ваши законы здесь ничего не значат! — рык Герарда сорвался на хрип. В нем слышалась боль. Личная боль. — Я видел, как тхаары рвали герров на части. Вы все одинаковы. Я докажу им, что Земля не лучше моей родной планеты — вы те же звери, только под другой личиной.       Вот черт… — пронеслось в голове Ричарда. Металлический привкус крови на языке, запах озона от перегретых консолей, вибрация пола от каждого шага. Он увернулся от второго, третьего удара, танцуя вокруг неповоротливой, но смертоносной фигуры маршала. Ричард не наносил ударов в ответ, лишь уклонялся, блокировал, используя ловкость и скорость против грубой силы. Он знал, что если хоть один из ударов герра достигнет цели, исход схватки будет предрешен.       Герр отступать не собирался. Натиск был яростным, безумным. В звериной гримасе отчаяния трудно было узнать маршала, дипломата. Сердце Ричарда колотилось в бешеном ритме, пот заливал глаза. Он чувствовал давление — тяжелое, удушающее.       — Думаешь, ты остановишь это? — выплюнул Герард. Рычание выдавало зверя. — Вы все — хищники, одержимые низменными желаниями!       Ричард молчал, экономя каждый вдох. Феромоны герров проникали сквозь ментальную защиту, словно ядовитый туман.       — Убей его, сломай! — шептал первобытный голос.       — Нет. Держись, — ответил себе Ричард.       Внезапно Герард ошибся. Замах оказался слишком сильным, выпад — нерасчетливым. Ричард бросился в брешь, стремительно прижимая маршала к холодной стене. Пальцы сомкнулись на шее, но вместо удушения последовало ласковое касание, невесомое скольжение по коже. Внутри Ричарда завыл инстинкт: вцепиться в глотку, разорвать! Но он заставил себя разжать пальцы. Шаг навстречу смерти.       Он подавил звериный рык, вырывавшийся из горла. Накрыл своим феромонным полем ауру маршала Каана, не подавляя, а… успокаивая. Посылал волны умиротворения, тепла, сочувствия. Старался укутать герра в кокон безопасности, увести от боли.       — Не смей… Не смей! — прохрипел Герард. Но его голос дрогнул.       Ричард молчал, удерживая его у стены. Его ладонь легла на затылок герра — не для захвата, а чтобы погладить дрожащие волосы. Это было безумие: Герард мог вонзить когти ему в живот… но Ричард чувствовал, как тот дрожит. Это была настоящая дрожь. Дрожь страха. Его руки, словно против воли, скользили по спине Герарда, успокаивающе очерчивая контуры напряженных мышц. Плавными, нежными движениями.       Тише… тише… Всё хорошо… Ты в безопасности… — мысленно повторял Ричард, транслируя свои эмоции через феромоны.       Он понимал, что делает что-то безумное, опасное. Прикасаться к герру, тем более в такой ситуации, было верхом идиотизма. Но он не мог остановиться. Какое-то глубинное, инстинктивное чувство подсказывало ему, что так правильно.       Тело Герарда выгнулось в ознобе. Мелкая дрожь пробежала от плеч до бедер. Его пальцы, с которых уже сошли когти, бессильно скрючились. Он не сопротивлялся — он замер, как зверь, впервые почувствовавший ласку. Его дыхание стало тяжелым, рваным — несмотря на ярость, его кожа горела от близости альфы. Аромат Ричарда — сладковатый, пряный, успокаивающий — проникал в легкие, вызывая непроизвольную ответную реакцию.       — Не трогай меня! — прошипел Герард, дергаясь под его руками. Но в голосе, когда-то стальном, теперь слышались надлом и паника. — Отпусти! Я знаю, что ты хочешь сделать!       И тут Ричарда осенило. Герард, несмотря на всю свою ярость и фанатизм, был напуган. Он, воспитанный в мире, где альфы были жестокими угнетателями, где омег не ценили, а насиловали, просто не понимал, что происходит. Ему казалось, что Ричард, прижав его к стене, лаская его спину, готовится к худшему. Что это лишь прелюдия к насилию.       Мысль пронзила Ричарда, словно лезвие. Он вспомнил о Земле, о том, как альфы ценили омег, как оберегали их, как считали позором поднять на них руку. Для него происходящее было попыткой успокоить, проявить заботу. Для Герарда же это было… угрозой.       Рык — звериный, полный боли — вырвался из груди Герарда. С невероятной силой он вырвался из захвата, и на его пальцах, словно лезвия, снова выросли острые когти. Они полоснули воздух в дюйме от лица Ричарда.       Кровавые царапины располосовали шею Ричарда. Боль была резкой, горячей, кровь сочилась по ключице, капая на пол. Но Ричард даже не дрогнул. Он снова прижал Герарда к прохладной стене, но теперь — мягко, почти невесомо, лишь ограничивая его в пространстве, чтобы тот не навредил себе.       — Тише, милый, тише… — прошептал Ричард, игнорируя боль. — Я здесь. Я не причиню вам вреда.       — Убери руки! — голос Герарда сорвался. В нем была влажная дрожь. — Не смей притворяться!       Ричард приблизился почти вплотную. Его губы оказались у самого уха герра, но поцелуя не было — лишь горячее, прерывистое дыхание.       — Послушайте… — прошептал Ричард, ощущая, как Герард снова начинает дрожать. — Я не знаю, что вы видели там, на Т’кааре. Но посмотрите на меня. На моей планете омег не насилуют. Их ценят. О них заботятся. И я никогда — слышите? — никогда не причиню вам зла.       Это была чистая правда, сказанная Ричардом без тени рисовки. На его родной планете грубость к омеге считалась не дурным тоном, а моральным преступлением, оскверняющим суть альфы. Но сейчас, стоя перед Герардом, Ричард понимал: эти слова звучат пусто.       — Ложь… — прошептал Герард, но голос его дрогнул, когда подушечка большого пальца Ричарда мягко, почти невесомо, очертила его запястья. Ладони Ричарда — теплые, сильные, сбивающие с толку — действовали на маршала одновременно отрезвляюще и пугающе. — Вы все одинаковы… Притворяетесь до поры!       Ричард чувствовал, как мышцы Герарда под пальцами превратились в натянутые струны, готовые вот-вот лопнуть. Воздух в тесной комнате стал наэлектризованным, пропитанным тяжелыми феромонами маршала — горькими, как полынь, но с той сладковатой нотой, от которой у любого альфы начинало сводить челюсти. Герард был прижат к стене, и в его широко распахнутых глазах плескалась отчаянная смесь ненависти и фатализма. Он ждал удара.       — Ну? Чего ждешь? — Герард оскалился, обнажая клыки, но зрачки его были расширены, а в горле стоял спазм. — Я видел, как это на вас действует. Твой запах, дыхание… Ты уже решил. Бери то, что принадлежит тебе по праву, раз вы больше ни на что не способны.       Ричарда передернуло от омерзения к самому себе — в этот миг в нем действительно мелькнуло дикое желание сжать горло маршала. Он отшатнулся, будто обжегся, разрывая хватку.       — Маршал Каан, — голос его прозвучал низко и жестко, без страсти — только холодная ясность. — На «Страннике» за попытку принуждения без согласия дают тридцать лет на рудниках. За изнасилование — пожизненную камеру. Я служил на «Несокрушимом» и видел, что бывает с теми, кто забывает о чести. У меня нет ни желания, ни намерения причинять вам вред.       Герард фыркнул, но взгляд его на мгновение дрогнул.       — Маршал… Вы с самого начала это планировали? Эту провокацию?       Герард криво усмехнулся, хотя клыки его мелко подрагивали, а зрачки поглотили радужку.       — Конечно, планировал, тхаар, — процедил он, чувствуя, как бедро Ричарда касается его бедра, посылая разряд тока по всему телу. — Неужели ты думал, я поверю в ваши сахарные сказки? Вы все — хищники под масками благородства.       — Зачем? — Ричард отпустил его запястья, позволив маршалу дышать. Его пальцы лишь слегка обвивали руки, словно браслеты. — Зачем вам это?       — Чтобы сжечь ваши иллюзии дотла, — голос Герарда зазвучал ледяной сталью, — На Искариоте нас веками содержали как скот. Красивых — для утех. Сильных — для шахт, пока кости не сотрутся в пыль. Слабых — для опытов. Альфы Искариота считали, что герры не способны на осознанную ненависть. Они ошиблись, — На его лице промелькнула гримаса вековой боли, от которой Ричард сжался внутри. — Мы вырезали их всех. До последнего щенка. А теперь вы, со своими сладкими речами… Вы просто ещё не распробовали власть. Я здесь, чтобы напомнить вашим омегам, кем они могут стать, если перестанут бояться. И чтобы показать вам, кем вы останетесь, когда маски сорвутся.       — Но это не так! — воскликнул Ричард. — Потому что нас воспитывали иначе. У нас есть законы. И совесть. То, что было на Искариоте… Это ужасно. Но это не мы.       — Ложь! — выплюнул Герард. — Природа ваша едина!       — Нет, — покачал головой Ричард. — Мы разные.       Он отступил еще на шаг, чувствуя, как феромоны маршала давят на затылок, разгоняя кровь. Слишком много всего произошло за последние минуты. Нужно было пространство, чтобы дышать, чтобы не поддаться этому ядовитому давлению.       — На моей планете альфы и омеги равны перед законом, — повторил Ричард. — Насилие — преступление. Тех, кто его совершает, судят.       Герард откинул голову назад и разразился истерическим смехом.       — Равенство? — он вытер слезы, выступившие на глазах. — Ты говоришь о равенстве, пока твои сородичи на этом корабле гонятся за омегами, как стая псов? Твои «законы» рассыпаются при первом же запахе течки.       — Мы стремимся быть лучше, — твердо сказал Ричард. — Мы учимся контролировать инстинкты. Строим общество, где…       — Тщетная затея, — перебил его Герард. Его губы растянулись в безрадостной улыбке. — Ты можешь надеть на зверя смирительную рубашку, выдрессировать его. Но достаточно одного запаха течной омеги — и маска сорвется. Я знаю. Я чувствовал это на себе. Их дыхание. Их похотливые взгляды. Их руки.       — Послушайте, маршал. Я не знаю, что с вами произошло, какие зверства вам пришлось пережить… Но я умоляю вас, не судите всех по одной мерке.       Герард резко схватил его за воротник, притягивая к себе почти вплотную. Его лицо исказилось, и Ричард увидел в его глазах не только ненависть, но и страх. Глубокий, древний страх, который прятался за броней мундира.       — Не смей жалеть меня, — выплюнул Герард. — Не смей смотреть на меня так…       Ричард заглянул в его глаза, полные боли. В них не было ни капли веры. Тогда он понял: слова бесполезны.       — Вы не верите мне, — тихо произнес Ричард. — И я не могу вас винить.       Он медленно отпустил запястья маршала, отступая к двери. Герард отшатнулся, глядя с опаской, — в любой момент ожидая удара в спину.       — Что ты делаешь? — прохрипел он, массируя запястья.       — Ничего, что могло бы причинить вам вред, маршал.       Ричард шагнул за порог переговорной и активировал запястный коммуникатор. Бесшовный интерфейс отозвался мгновенно, но в динамике вместо тишины раздался вой аварийной сирены. Корабль «Странник» содрогался — феромонная атака маршала вышла за пределы комнаты.       Короткий импульс телепортационного луча, и мир вокруг Ричарда разлетелся на пикселизированные осколки. Тошнотворный рывок стих, и он оказался в узком коридоре «Странника». Спертый воздух, пропитанный тревогой, обрушился на него почти физической тяжестью.       Здесь, вдали от стерильной атмосферы переговорной, действие геррских феромонов ощущалось намного острее. Воздух буквально вибрировал от густой пелены ярости и похоти. Имплантированные сенсоры в виске взвыли предупреждением. Альфы, шатаясь, пытались натянуть фильтрующие респираторы, но было поздно. Ричард стиснул зубы, борясь с животным импульсом, — его собственный пульс зашкаливал.       На запястном коммуникаторе моргнул зеленый индикатор вызова. Пробившись сквозь помехи, раздался хриплый голос Торна:       — Ричард! Мы эвакуируем омег в сектор 7, к стыковочному шлюзу. Там силовое поле ещё работает, это хоть какая-то защита.       — Альфы? — выдохнул Ричард, стараясь перекричать вой сирены.       — Большинство уже не контролируют себя, — ответил Торн. — Я и несколько ребят остаемся, чтобы сдержать их. Но времени нет. Феромоны действуют мгновенно.       — Сам дышу этим дерьмом, — отрезал Ричард, игнорируя ярость, поднимающуюся изнутри. На мониторе запястья уровень агрессии переваливал за красную отметку.       Впереди раздался отчаянный крик. Ричард, руководствуясь инстинктами, рванулся вперед. Картина, представшая перед ним, была ужасна: огромный альфа, полностью потерявший контроль, набросился на омегу, отставшего от группы. Он рвал зубами тонкие защитные тканевые пластины на шее омеги, прижимая его к полу.       Действуя рефлекторно, Ричард бросился вперед, плечом сбив альфу с ног. Впечатав колено в спину мужчины, он уперся большим пальцем в основание его челюсти, пытаясь разжать стиснутые зубы. Изо рта альфы вырвался рык, полный животной ярости, — зубы прокусили перчатку и впились в ладонь Ричарда, пробивая плоть до кости. Резкая, обжигающая боль пронзила его руку, но он не отпускал.       — Беги! — заорал Ричард омеге, перекрикивая безумный вой. — К остальным!       Омега, дрожа всем телом, послушно побежал в сторону мерцающих огней аварийного выхода. Ричард, оттолкнув от себя обезумевшего альфу, проводил его взглядом, пока тот не скрылся за герметичной дверью.       Он остался один в коридоре, тяжело дыша, с окровавленной рукой и чувством, что битва только начинается. Из-за поворота снова донесся крик.       Маршал Каан стоял в конце коридора и наблюдал за происходящим с презрительной ухмылкой на лице. В его глазах не было ни капли сочувствия, лишь триумф. Он видел подтверждение своим словам, доказательство «звериной природы» альф.       Ричард понял: нужно действовать, и действовать быстро. Если эти альфы прорвутся к омегам и бетам, случится непоправимое.       В голове мгновенно созрел отчаянный план. Безумный, рискованный, практически самоубийственный, но другого выхода не было.       — Капитан! — заорал Ричард в коммуникатор, выхватывая из кобуры на бедре компактный электрошокер «Парализатор». — Я закрываю сектор! Активируйте протокол блокировки для всех дверей, ведущих в сектор 7! Никого не выпускать, и никого не впускать!       Не дожидаясь подтверждения, Ричард бросился к ближайшему турболифту. Толкаясь, сбивая с ног безумных альф, оглушая их разрядами «Парализатора», он пробивался к дверям, ведущим в грузовой отсек. Это был единственный шанс предотвратить катастрофу, изолировав сектор заражения.       Добравшись до панели управления, он лихорадочно забарабанил пальцами по сенсорным кнопкам, активизируя аварийный протокол полной блокировки. С лязгом и скрежетом начали опускаться дюрасталевые перегородки, отрезая путь к сектору, где находились омеги.       Вся операция заняла не больше сорока секунд.       Последняя перегородка опустилась как раз в тот момент, когда последний из омег скрылся за спасительной дверью.       Ричард перевел дыхание, опираясь на холодную сталь консоли. Теперь оставался последний шаг. Активация аварийного протокола полной изоляции сектора. Он знал, что это значит — полное отключение всех систем жизнеобеспечения: света, вентиляции, подачи кислорода. Знал, что подписывает себе смертный приговор.       Сглотнув ком в горле, он коснулся светящейся кнопки активации.       В тот же миг свет погас. В техническом отсеке воцарилась непроглядная тьма. Лишь слабые вспышки перегруженного аварийного генератора освещали стены.