Не потерять тебя

Два дня тянулись странно – будто время растянулось, стало вязким и неудобным, как плохо подогнанная форма. Тея ходила по базе, выполняла свои обязанности, отвечала на вопросы студентов, проверяла работы, кивала в ответ на приветствия – и всё это на автомате. Мысли крутились по замкнутому кругу, цепляясь за одни и те же острые углы: нелепая объяснительная, холодный взгляд Майлза, язвительные слова Диего, собственное раздражение, которое почему-то никак не хотело утихать. Не то чтобы всё вокруг померкло – нет, база жила своей привычной жизнью: гудели вентиляционные системы, в коридорах звучали голоса, в столовой пахло горячим кофе и выпечкой. Но где-то внутри у Теи поселилось это неприятное чувство – как заноза, которую не достать. Оно не кричало, не рвало душу на части, но постоянно напоминало о себе. Она пыталась убедить себя, что это ерунда. Что она взрослая девушка и не должна вестись на жалкое чувство разочарования. Но что-то пошло не так. Что-то сломалось в её голове – то ли из‑за накатившего чувства досады на саму себя, то ли из‑за этой вечно идеальной Астрид, которая будто специально попадалась на глаза в самые неудачные моменты, то ли из‑за ссоры с полковником. А Майлз… Эти два дня он будто вычеркнул её из своего поля зрения. Ни в столовой, ни в тренажёрном зале, ни на общих инструктажах – нигде. Он проходил мимо, смотрел сквозь неё, отдавал распоряжения другим, будто её просто не существовало. Или ей это только казалось? Тея ловила себя на том, что украдкой следит за ним, пытаясь поймать хоть мимолётный взгляд, хоть намёк на то, что он вообще помнит о её существовании. И каждый раз, когда ничего не происходило, внутри что‑то сжималось. «Да ладно, – мысленно огрызалась она на саму себя. – Дело – ерунда. Не нужен мне его взгляд. Не нужен этот ледяной тон и эти его «вы» вместо «ты». Но слова не помогали. Они звучали фальшиво даже в её собственной голове. *** Майлз сидел в своём кабинете, уставившись в экран монитора, но не видя ни строчки из отчёта. Перед глазами снова и снова всплывала та сцена в окне: Тея и Диего, их напряжённые позы, резкие жесты, почти звериное напряжение в воздухе. Он видел, как Диего шагнул к ней, как что‑то резко сказал, а Тея… она не отступила. Не сделала ни шага назад, даже когда парень подошёл почти вплотную. Она стояла прямо, гордо подняв голову, и отвечала ему тем же огнём. И тогда Майлза накрыла волна такой острой, почти физической злости, что он сам испугался этого чувства. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки, и резко отвернулся от окна, будто пытаясь спрятаться от собственного гнева. Но тот не уходил. Он пульсировал в висках, заставлял сжимать зубы и стискивать челюсти. Он не понимал, почему злится. Не понимал, почему его так задело это представление в окне. «Она мне не принадлежит, – твердил он себе. – Мы расстались пять лет назад. У неё своя жизнь, у меня – своя. Я её начальник, не более». Но эти слова звучали как оправдание, а не как истина. Тея была ему небезразлична – даже спустя пять лет. Это осознание приходило не как гром среди ясного неба, а как тихий, но неотвратимый факт, который он долго пытался игнорировать. Теперь же оно стояло перед ним во весь рост, и спрятаться от него было некуда. Майлз всегда считал себя сильным – тем, кто держит эмоции под контролем, кто видит только работу, только задачи, только цели. Для него чувства были чем‑то второстепенным, мешающим, отвлекающим. Он гордился тем, что может отделить личное от служебного, что никогда не позволит эмоциям взять верх над долгом. Но сейчас что‑то сломалось. Эта трещина появилась не сразу, она росла постепенно, незаметно, пока не стала слишком большой, чтобы её игнорировать. Он ловил себя на том, что ищет её взглядом в коридорах, прислушивается к шагам за дверью, машинально проверяет расписание, чтобы понять, где она сейчас. И каждый раз, сталкиваясь с ней лицом к лицу, он надевал эту ледяную маску полковника, пряча за ней всё то, что бурлило внутри. «Держи дистанцию», – сказал он ей. И сам не знал, кому эти слова предназначались больше – ей или ему самому. Вечером он снова сидел в кабинете, когда в дверь коротко постучали. – Войдите, – отозвался он, не поднимая глаз. В проёме показалась Софа. Она остановилась на пороге, слегка нахмурившись, будто не была уверена, стоит ли заходить. – Можно? – спросила она. – На пару минут. – Конечно, – Майлз отложил ручку и откинулся на спинку кресла. – Что‑то случилось? Софа вошла, закрыла за собой дверь и подошла к столу. Её взгляд был прямым, холодящим. – Случилось, – сказала она без предисловий. – Ты делаешь ей больно. Майлз замер. На мгновение в кабинете повисла тяжёлая тишина, которая давила на обоих.  – Я не понимаю, о чём ты, – произнёс он, стараясь сохранить спокойный тон. – О том, что ты её игнорируешь, – твёрдо ответила Софа. – Делаешь вид, что её не существует. А она… она и так сейчас на взводе. Сначала этот Диего со своими дурацкими намёками, потом ты со своей дисциплиной. Ей и так непросто, а ты добиваешь. – Я выполняю свою работу, – голос Майлза прозвучал жёстче, чем он хотел. – Она пропустила обязательную тренировку, написала издевательскую объяснительную. Я должен реагировать. – Реагировать – да, – кивнула Софа. – Но не уничтожать. Ты можешь быть строгим, можешь требовать дисциплины, но ты не должен делать вид, что между вами ничего не было. Она это чувствует. И это её ранит. Майлз провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть напряжение. – Ты не понимаешь, – тихо сказал он. – Если я покажу хоть каплю… хоть что‑то, это всё усложнит. Для нас обоих. – А если ты не покажешь ничего, ты её потеряешь, – спокойно ответила Софа. – Не как подчинённую. Как человека, который тебе дорог. И я все вижу, Майлз.  Она не стала ждать ответа. Просто развернулась и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Майлз остался сидеть, глядя в одну точку. Слова Софы эхом отдавались в голове, смешиваясь с воспоминаниями: Тея на той лавочке, заплаканная, с растрёпанными волосами; её смех, когда он подарил ей цветок; её голос, шепчущий что‑то на ухо в темноте; её глаза, полные упрямства и тепла. «Что же ты со мной делаешь, Тея?» – подумал он, впервые за долгое время позволяя себе не прятаться от собственных чувств. Майлз откинулся на спинку стула, и тот протестующе скрипнул под его весом. Не выдержав напряжения, он резко подался вперёд и с глухим стуком ударил кулаком по столу. Удар вышел не столько яростным, сколько отчаянным – будто он пытался выбить из себя эту мешанину чувств: раздражение, ревность, ту самую непонятную тяжесть, от которой сердце уходило в пятки, а в груди становилось тесно, словно кто‑то сжимал лёгкие железной перчаткой. Он замер на мгновение, глядя на побелевшие костяшки, потом резко выдохнул, схватил коммуникатор и коротко бросил в него: – Лайл, ко мне. Срочно. Через несколько минут дверь приоткрылась, и в кабинет шагнул Лайл. Он сразу понял: что‑то не так. Полковник стоял у окна, спиной к комнате, смотрел на темнеющее небо, где первые звёзды начинали проступать сквозь сумерки. В его позе не было привычной собранности – скорее, какая‑то внутренняя напряжённость, будто он сдерживал внутри бурю. – Ты звал, – тихо сказал Лайл, закрывая за собой дверь. Майлз не обернулся. Его голос прозвучал глухо, будто слова давались с трудом: – Пять лет назад, перед тем как Тея стала рекомбинанткой… Ты же помнишь, что я подрался с Салли? Лайл застыл в дверях, не зная, что ответить. Он видел, каким сейчас был полковник: будто готов был убить любого турука макто, если тот посмеет к нему приблизиться. – Помню, – осторожно ответил он. – Но к чему ты это сейчас? – К тому, что всё началось задолго до этого, – Майлз наконец повернулся, и Лайл увидел в его глазах ту самую бурю, которую полковник так старательно прятал. – Всеми известный факт: Тея лезла со мной в огонь. В самый разгар боя, в самый неподходящий момент. – Майлз, ты чего… – начал было Лайл. – Заткнись и слушай, – голос полковника прозвучал жёстко, но в нём слышалось не раздражение, а что‑то другое – почти мольба быть услышанным. – Так вот, когда бой почти закончился, я ранил сына Джейка – Ло’ака. Случайно, необдуманно. Просто нож выскользнул из моей хватки. Тея тогда так рассердилась… Ты бы видел её глаза. В них было столько боли и гнева, что мне казалось, она меня возненавидит. Лайл медленно прошёл к дивану и сел, не закидывая ноги, как делал раньше. Сейчас было не до небрежности. – К чему ты сейчас это говоришь, полковник? – спросил он уже тише. – К тому, что мы думали, будто победили. Думали, что Пандора теперь наш дом. Но когда мы уже заходили на корабль, в грудь Тее прилетела стрела. – Майлз снова отвернулся к окну, будто не мог смотреть на кого‑то, пока говорил это. – Боже, я думал, сойду с ума. Она упала прямо на мои руки. Упала и не смогла произнести ни слова. Лежала почти мёртвая, а я… я ничего не мог сделать. – Дальше – больница, лекарства, операция… и всё безуспешно, – тихо дополнил Лайл. – Да, – коротко бросил Майлз. – Ты прав, как никогда. И знаешь, что было дальше? В тот же вечер я пошёл к Джейку. Чуть не убил его. А его жена… как всегда, всё испортила. – Да, Майлз. Мы с Жницей тебя тогда еле удержали, – спокойно сказал Лайл. Полковник наконец повернулся и посмотрел на друга. В его взгляде читалась усталость, смешанная с чем‑то горьким. – Да. Вы тогда потрудились на славу. Хочешь знать, что случилось на самом деле? – он не спрашивал – приказывал. Лайл коротко кивнул. – Тея Этернис всегда была против RDA. Не потому, что была за На’ви. Нет. Просто она не видела смысла в том, чтобы убивать ни в чём не повинных жителей Пандоры. Она всегда была за мир. Так вот, однажды она помогла Нейтири. Глаза Лайла округлились так, что, казалось, вот‑вот выскочат из орбит. – Ага, – сухо усмехнулся Майлз. – У меня тогда было такое же выражение лица. А знаешь, что было дальше? Дальше эта, казалось бы, безобидная двадцатилетняя девочка начала сбегать к ним. Просто убегать. Я думал, убью её. Но каждый раз, когда она приходила ко мне с заплаканными глазами, я не мог ей ничего сделать. Не мог даже голос повысить. – И ты просто прикрывал её, не говоря ни слова Ардмор и мне, – медленно произнёс Лайл. – Да, ты прав, – кивнул Майлз. – Я любил её. Не мог пойти против её воли. Она была для меня всем. Но не всё было так гладко. В один из вечеров Тея пришла злая, как разъярённая пандоранская кошка, будто готова была растерзать всех подряд. Я спросил, что случилось, а она толком ничего не ответила. Только сказала, чтобы я держался подальше от Салли и его семейки. Но, как ты знаешь, этого не случилось. Лайл поднялся с дивана и подошёл к окну, встал рядом с полковником. – То есть ты хочешь сказать, что в вашем расставании виноваты не только вы? – тихо спросил он, кладя руку на плечо друга. – Не только мы, – глухо ответил Майлз. – Большой вклад в это внёс Салли. Не хочу ворошить прошлое до конца, но… Мы с Джейком тогда встретились вдвоём и поговорили. Оказалось, что он всё это время… скучал по моей девочке. Заставлял её рассказывать, как идут дела на RDA, как поживает Ардмор. – Она что, работала на два фронта? – Лайл резко повернулся к нему. – Нет, дослушай, – Майлз устало провёл рукой по лицу. – У тебя дурная привычка перебивать. Тея не дура. Она говорила ему всякую чушь, но только не правду. Но я тогда об этом не знал. Мы подрались с Джейком. Я разбил ему нос, резанул живот… Но не в этом суть. Когда я вернулся домой, Тея в истерике всё мне рассказала. А потом случился тот бой. Где её убили. Он замолчал, сжимая кулаки. – Джейк бросил мне фразу: «Если хочешь, чтобы Тея осталась жива, брось её. Иначе я убью её снова». – Майлз посмотрел прямо на Лайла, и в его взгляде была такая боль, что у того перехватило дыхание. – И теперь угадай, из‑за чего мы расстались тогда. Лайл выдохнул, и из груди вырвалось короткое, горькое: – Ахуеть… Он опустился на подоконник, будто ноги перестали держать. – Ты молчал всё это время? – наконец спросил он, глядя на полковника с каким‑то новым, почти ошеломлённым уважением. – Всё эти годы ты носил это в себе? Майлз снова отвернулся к окну. – А что мне было делать? Рассказать всем, что меня шантажировали? Что я выбрал её жизнь, а не наши отношения? Что я отпустил её, чтобы она была в безопасности? Это не тот рассказ, которым гордятся. Это тот, который разъедает изнутри. В кабинете повисла тишина – тяжёлая, густая, наполненная невысказанными словами. Где‑то вдалеке гудел вентиляционный канал, а здесь, в этой комнате, время будто остановилось. – Знаешь, что самое страшное? – тихо произнёс Майлз, так тихо, что Лайл едва расслышал. – Я до сих пор не знаю, правильно ли я поступил. Лайл резко повернулся, схватил Майлза за плечи и встряхнул – не сильно, но так, чтобы тот наконец посмотрел ему прямо в глаза, а не сквозь него, в пустоту за окном. – Давай, полковник, выкладывай уже до конца, – твёрдо сказал он. – Ты начал – так не обрывай на полуслове. Я не мальчишка, чтобы мне по кусочкам правду собирать. Майлз дёрнулся, будто хотел вырваться из этой хватки, но потом вдруг обмяк, опустил плечи и глухо выдохнул: – Я спас её физически, но морально – нет. И это, наверное, самое лучшее, что я мог тогда сделать. Или худшее. До сих пор не пойму. Она ведь не просто так сломалась после того боя. Не только из‑за стрелы. А из‑за того, что мир, в который она верила, рассыпался у неё на глазах. Я думал, если я её отпущу, если уберусь из её жизни, ей станет легче. А сам… сам просто сдох внутри. Лайл отпустил его, но остался стоять вплотную, не давая снова спрятаться за бронёй отчуждённости. – Так, полковник, ты явно что‑то умалчиваешь. Говори уже. Всё. До последней буквы. Майлз стиснул зубы, провёл ладонью по лицу, будто пытался содрать с себя эту маску спокойствия, которая уже давно треснула по швам. – Я видел её на днях с Диего, – наконец выдавил он. – Видел, как они разговаривали. Почти два месяца она здесь, и этот чёрт бегает за ней, пускает слюни, лезет под кожу. И каждый раз, когда он к ней подходит, у меня внутри всё переворачивается. А ещё этот Эйден… – голос Майлза стал низким, почти рычащим. – На той тренировке я видел, как он потянулся к её груди. Просто на долю секунды, будто хотел поправить экипировку… Но мне хватило. Я тогда чуть не сорвался. Думал, разорву обоих. Лайл на секунду замер, а потом вдруг резко хохотнул – коротко, нервно, но в этом смехе не было веселья, только облегчение от того, что наконец‑то прорвало эту плотину молчания. – Да ты ревнуешь, полковник! – он хлопнул Майлза по плечу, чуть сильнее, чем следовало. – По‑настоящему, до скрежета зубов. Майлз метнул на него такой взгляд, что любой другой на месте Лайла уже бы отступил, сжавшись. Но Лайл только шире ухмыльнулся. – Так, полковник, готовь презики – через несколько дней вы сойдётесь, я тебе обещаю! Главное – найди подходящий момент! Не успел Майлз и глазом моргнуть, как Лайл уже отпрыгнул к двери, уворачиваясь от тяжёлого фарфорового горшка с засохшим суккулентом, который полетел в его сторону с пугающей точностью. – Эй, за что, Куоритч?! – завопил Лайл, присев и прикрывая голову руками. – За лишние слова! – рявкнул Майлз. – И я не собираюсь её снова… трахать. У нас не это. У нас… всё сложнее. – Будешь на празднике? – крикнул Лайл уже из коридора, высунув голову в приоткрытую дверь и тут же прячась обратно, на случай если в него полетит что‑то ещё. – Ну, вернее, после праздника! Не кисли, Майлз! Всё у вас наладится, я тебя в этом уверяю! В подсобке же вам понравилось! – Так это вы, суки, сделали?! – взревел Майлз, метнувшись к двери, но Лайл уже исчез, оставив после себя только эхо хохота и хлопанье дверей в дальнем конце коридора. Полковник замер на пороге, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки. Потом вдруг фыркнул – не зло, а скорее от нелепости ситуации – и покачал головой. – Идиот, – пробормотал он, но в голосе не было настоящей злости. Скорее, какая‑то усталая, почти благодарная теплота к тому, кто не побоялся встряхнуть его, вытащить из этой ямы, пусть даже самым дурацким способом. Он вернулся в кабинет, закрыл дверь, подошёл к столу и сел, откинувшись на спинку стула. В голове всё ещё шумело от собственных признаний, от старых ран, которые сегодня снова вскрылись, но впервые за долгое время внутри стало… чуть свободнее. Будто он сбросил часть тяжести, которую столько лет тащил в одиночку. И тут его взгляд упал на календарь на стене. Праздник Софы и Лайла – через три дня. Тея точно будет там. Все будут. И, возможно, Лайл прав хотя бы в одном: там может найтись подходящий момент. Не для глупостей, не для дешёвых сцен, а для того, чтобы наконец сказать то, что следовало сказать ещё пять лет назад. Майлз провёл пальцами по краю стола, задержал взгляд на той самой фотографии в углу – где они с Теей смеются, молодые, беззаботные, ещё не знающие, сколько боли и крови принесёт им эта планета. «Я не буду делать вид, что тебя нет», – мысленно пообещал он. – «Даже если это снова всё усложнит».