Воровка посылок

"Did you ever see a Robin weep,

When leaves begin to die?

That means he’s lost his will to live.

I’m so lonesome I could cry."

"I'm so lonesome I could cry"

Хэнк Уильямс

Прекрасный теплый весенний день в Блоуинг-рок начался с чашки чая и плохого настроения. Леви уже битый час вглядывался в серию из трех фотографий, пытаясь найти хоть что-то похожее на зацепку. Вернувшийся с ночного караула Конни тоже не порадовал — пусто. Никакого хромающего старика в пределах парка никогда не видели. А эта запись с камер наружного наблюдения единственная улика. — Что говорит эксперт о фотопленке, на которой сделаны эти... снимки? — Леви отвел взгляд от распечатанных копий вещдоков. — Он указал марку изготовителя. Не такая уж редкость. — Проверьте магазин, опросите продавцов, просмотрите камеры. — Уже делаем, кэп, — улыбнулся Конни. Леви ответил ему легким кивком и смягчившимся взглядом. Он поднялся из-за стола и потянулся, в шейных позвонках хрустнуло. — Схожу в лагерь местных хиппи, нужно кое-что проверить. "И по пути как раз загляну домой, вероятно, улов выдался весомый", — подумал Леви с веселой мысленной усмешкой. И не прогадал. Над его верандой в сетке висела юная особа. Она сверлила его обманчиво спокойным взглядом. Видимо, устала вырываться из ловушки. Подставная посылка же, нетронутая лежала на входном коврике. Леви оперся о перила веранды и глотнул купленного по пути чая. Сегодня ему требовался весь чай этого мира, а если не мира, то хотя бы доступных закусочных. Они играли в невозмутимые гляделки несколько тягучих минут. И воровка уступать не собиралась. Леви первый завершил молчаливую брань. — А вот и вор посылок. Мне все было любопытно, кто так смело ворует у шерифа. В лице она не изменилась, холодная наглость и ничего больше. — Поздравляю с победой, кэп, — она вяло похлопала в ладоши. — А теперь освободи меня или я закричу и тебя даже жетон ФБР не спасет. Леви невозмутимо и медленно потянул приятно горячий чай. Девушка ждала, явно чувствуя подвох. Он указал пальцем на горшок с цветком на подоконнике. — Там камера с отличным микрофоном. — Отпусти меня! — маска холодности дрогнула, теперь ярость набирала температуру. — Что б ты сбежала? — в деланной задумчивости обхватив подбородок. — Нет уж, посидишь здесь, пока я схожу за бланком и понятыми. — Отпусти меня, козлина! — не унималась девица, цепляясь дикой кошкой за тонки веревки прочной сетки. Леви вздохнул и устало произнес: — Так и запишем: оскорбление представителя власти при исполнении, пойдет в довесок к мелкому хулиганству и воровству. Теперь температура упала, уступив место жалобной мольбе. — Не губите, отпустите, я все верну, дяденька коп. Простите грешную, каюсь-каюсь... Даже пустила слезу, и без того симпатичное лицо стало необычно милым и трогательным, про что сама чертовка, Леви был уверен, прекрасно знала и виртуозно этим пользовалась. Он вздохнул, отвел взгляд, лениво рассматривая растущие вдоль забора кипарисы. На радость воровке калитки в нем не было, чтобы каждый смог прийти к шерифу за помощью, если возникнет необходимость. Она все еще причитала, пытаясь давить на жалость. На Леви это мало действовало, в своей жизни он видел спектакли и получше, но садить воровку в его планы не входило. Просто припугнуть, чтоб отвадить. — Ладно, — произнес он, после якобы тяжелых раздумий. — Хорошо, я тебя отпущу. Но только с условием. Леви обернулся и их взгляды снова встретились. Слезы неприлично быстро высохли, уступив место сдерживаемого торжества. — Верни все посылки, которые украла. Она с охотой закивала и рассыпалась в благодарности. — И в первую очередь — мои, — сказал он приводя в движение мудрёный механизм. — Завтра же верну, — с готовностью согласилась девушка. Сетка начала опускаться, но Леви ее остановил. Вскинул голову на воровку и спросил: — Как тебя зовут? — Микаса, — нехотя ответила она. — Полное имя. — Микаса Аккерман, — еще больше скривилась воровка. — Шутишь? — вскинул брови Леви. Воровка искреннем удивлении приоткрыла рот и он понял, что она не врет. Какая ирония судьбы, кто бы мог подумать. — Паспорт что ли показать? — огрызнулась Микаса и былую покладистость как рукой сняло. — Леви Аккерман, — представился он, указывая пальцем на служебный бейджик. Спесь девицы сошла на нет, сменившись улыбкой, впервые за их продолжительный диалог. Кажется, она подумала о том же, о чем и он. А после добавилась еще одна мысль. "Красивая улыбка." — Ты должна была знать, — усмехнулся Леви не веря в ее амнезию. — Столько посылок у меня перетаскала. — Я знала, но забыла. Слишком много посылок, всех владельцев не упомнишь, — она стрельнула глазами совсем играючи, близость к земле наполняла ее прежней уверенностью в безнаказанности. — Да, а теперь все вернешь, или в следующий раз будем говорить в участке. — Я все поняла, дяденька коп. Верну, честное бойскаутское. — Я не коп, а шериф, — хмыкнул Леви. — Дяденька шериф, — охотно согласилась она. Он только скептично усмехнулся. Теперь Микаса стояла на земле, даром что в мягких кедах, все равно почти на добрую голову выше. Фигуристая, Леви бы даже сказал — спортивная. Неудивительно, тут волей-неволей станешь призером легкой атлетики. А может и тяжелой. Смотря, что в коробке. Она ушла, на последок обернувшись на него с заинтересованно-веселым выражением лица. Леви покачал головой, опустился на деревянное кресло и принялся за уже остывший чай. А после отправился в лагерь хиппи. Как последняя вишенка на торте плохого дня на его любимой радиоволне устроили день кантри. И Хэнк Уильямс потертым голосом затянул медленную песню об одиночестве. Леви только бесцветно усмехнулся. Он не любил кантри, но переключить передачу не поднялась рука. Тем более, что было нечто завораживающее в потрескивании старой записи и прямой исповеди чувств. Пусть для себя он и обозначил, что просто не безопасно отвлекаться на настройку радио во время вождения. После весьма тщетных расспросов в местном оплоте свободы и травки, он вернулся в участок. Обычно среди бездомных всегда находились люди с подходящей информацией, которые что-нибудь видели или хотя бы знали, что кто-то другой видел. Его с этим вопросом послали к Эдди, но Эдди в обычном месте обитания — бунгало из связанных между собой веток и соломы, не нашлось. Леви вздохнул и с досадой отметил, что теперь от его рубашки исходит неприятно сладковатый запах. Больше всего сейчас он хотел принять душ, а лучше ванну. Но только постучал стопкой документов по столу, чтобы они собрались в ровный кирпич, и принялся разбирать доклады, а после — писать отчеты. Ветер за окном крепчал, фонари давно зажглись, освещая темную улицу. Он и не заметил, как наступила ночь. Провел ладонью по лицу и сморгнул неприятную резь в пересохших глазах. Взглянул на оставшуюся гору бумажной волокиты и понял, что разберется с ней как-нибудь потом. Вытащив плед из-под подушки, Леви устроился на диване, прокручивая в мыслях прошедший день. Новых идей не приходило, осталось рассчитывать на зацепку, которую может дать магазин, и, конечно, опять наведаться к Эдди. Он бы с радостью вызвал того повесткой, но номеров у подобных бунгало не было, хотя, казалось бы, уже давно пора официально занести улицу хиппи в реестр городского управления. Леви усмехнулся. Обязательно подаст такое прошение на рассмотрение мэрии. Сквозь спутанность мыслей он подумал о доме, в который совсем не хотелось возвращаться. Ведь встретят его только черные окна и гулкий сквозняк. Постепенно наступала дрема, и почему-то перед внутренним взором ясно возник образ наглой воровки. Леви еще раз усмехнулся сквозь сон. — Аккерман. Бывают же совпадения, — пробормотал он, все глубже погружаясь в бессознательную темноту уставшего сознания.