След Волка

"Пессимист жалуется на ветер. Оптимист надеется на перемену погоды. Реалист ставит паруса".

Уильям Артур Уорд

Четверг, 18.01.1999

На удивление, ночных кошмаров не было. И нет, не потому что я спал как убитый — как раз наоборот, уснуть не получалось толком, так что пол ночи я проворочался на кровати туда-сюда, пока не наступило утро. Прерывистый сон и частые пробуждения без причины давали о себе знать: состояние было просто ужасным, а раздражительность была повышена до предела. Впрочем, школу это никак не волновало, а потому я встал по будильнику нехотя и снова начал делать свои утренние дела. Немного освежившись в ванной и продрав глаза, я хоть чуть-чуть пришёл в себя, однако голова была туманной, и я еле-еле соображал.  «Телом проснулся, а мозгами ещё нет», — частенько говорил я в подобных ситуациях. Особенно остро это ощущалось в начале нашей жизни тут, после переезда. Привыкнуть к отсутствию столичной суматохи было проблемой, и нередко я просыпал в школу. Бывало и как сегодня — недосыпал… Завтрак из мясных блинчиков, разогретых в микроволновке, был идеальным началом дня: ни тебе возни с яичницей, ни грязных сковородок. Все домашние ещё спали, пока я, попивая чай и приходя в себя, рассматривал художества зимы, оставленные за ночь. «Были бы они единой проблемой…» Часы неумолимо приближались к моменту, когда уютное обиталище придется покинуть и выдвинуться навстречу знаниям, таящихся в громадной серой коробке под названием «школа». И поджидает там местный Цербер в обличье милой, на первый взгляд, девчонки, которой палец в рот не клади — по локоть откусит. А по другую сторону я, наивный простак, так глупо попавшийся на уловку — и всё из-за не закрытого до конца портфеля! Но надежда на амнистию после сдачи конспектов ещё теплилась в груди. Катя ведь умеет держать слово? Хотелось бы верить… Сборы прошли в тишине и боязнью скрипнуть где-то полом по неосторожности, а когда всё было готово, меня встретил полумрак. Улица ещё только начинала просыпаться, так что никакого шума, посторонних звуков, кроме мелодий самой матушки-природы не было. Понемногу сыпал снежок, местами подвывал ветер, словно желал путникам удачи — или же напротив, нашёптывал странные послания и пытался предостеречь. Я двигался по стандартному маршруту неспешно, наслаждаясь художествами Её Величества Зимы. Сегодня она постаралась на славу, как и всегда: небо чистое и невинное, без следов грусти или тревог, навеянных снежными тучами; лёгкий морозец, щиплющий кожу, и хрустящие дорожки через лесные царства — что ещё нужно для хорошего утра? Но чем дальше я брёл среди тропинок, тем больше убеждался: разделяю красоты природы не я один, нет. Кто-то рыскал меж деревьев, сбрасывал с себя тени и не подавал виду, лишь изредка выглядывая мне вдогонку. А когда взор обращался на очередной кустарник, как-то странно заскрипевший да перепугавший ворон вокруг, некто растворялся в заснеженном полотне. И затем по новой, раз за разом дразнил своим вниманием… «Плохой сон сказывается…» — решил я. Путь всё ещё пролегал через тайгу, но уже вдалеке виднелись первые фонарные столбы, приглашающие в свой ночной уют и давая кров заплутавшему путнику. Ощущение чьего-то присутствия не покидало меня вплоть до момента, когда я вышел на свет, и лишь после, взглянув назад, понял, что опасения мои были совсем беспочвенными: обычная темнота, то-то и всего. А я уже напридумывал себе… Вскоре я подошел к знакомому местечку — тому самому фонарному столбу, где четыре года назад впервые повстречал незнакомку с лисьей маской. Алиса тогда показалась довольно жуткой в начале, а затем быстро переменилась в настроении, отдавая дружелюбием и лаской. Но как быстро чудачка с праздником в голове появилась в моей жизни, так же быстро и исчезла, оставив по себе дольку ностальгии. И все же интересно, куда запропастилась девчушка? Только подумать об этом мне не дали — странный, пронизывающий до костей звук ударил в уши. И не просто звук, а самый настоящий свист, пробирающий до дрожи, заставляющий дыхание вмиг остановиться… «Это же не?..» Вспомнив свою загадочную подругу, я понадеялся, что это она. Вдруг она как-то почувствовала, что я о ней думаю? Я спросил осторожно, обращая свой взгляд в темноту:  — Алиса? Это ты?  Но ответа не было. Источник звука я обнаружил не сразу, а лишь спустя какое-то время, ошарашенно и растерянно поглазев по сторонам сквозь нахлынувшую панику. Тёмный неразборчивый силуэт, чёрт пойми зачем взобравшийся на старую яблоню, сидел на одной из массивных ветвей, беззаботно глядя куда-то и насвистывая незамысловатую мелодию, мотивами отсылающую на какую-то давнюю считалочку или стих…

"Подойди же скорей, свою душу открой,

Поведай историй, что случились с тобой.

Не утаивай правды, открой все секреты,

И сердце твоё получит ответы..."

Голос, напоминавший зов откуда-то из Преисподней, разрезал зимнюю тишину, пропев строчки-призыв. Я же замер на месте, как только услышал те, и не знал, как реагировать. Только фраза и вырвалась из уст, совсем нелогичная и глупая: — Рома, не смешно! Слезай!  И снова безответной осталась моя просьба. Идей, кто именно вещает оттуда, свысока, у меня не было — даже слетевшиеся на шум вороны, обступившие меня со всех сторон на столбах, ветках кустарников и заборах не могли дать вразумительного ответа. Но они намекали, заставляли думать и принимать неприятную реальность всерьёз... — Кто ты?! — крикнул я. Свист прекратился, как только гул от моего возгласа утих. Трудно различить, но похоже, что таинственный собеседник наконец обратил на меня внимание: показалось движение его тела, а уже вскоре ночной полумрак пронзили два светящихся белым, как операционные лампы, зрачка, уставившиеся на меня. Я сглотнул, борясь с так не вовремя пересохшим горлом, и пытался унять невесть откуда нахлынувшую дрожь по телу. «Спокойно, Антон, это всё очередной сон. Это всё не взаправду!» — твердил я себе мысленно. — Покажись! И на этот раз призыв был услышан — темный силуэт вмиг спустился вниз, ловким прыжком встав на морозную землю. Некто выходил неспешно из-под мрака, пока вороны с жутким карканьем улетали прочь, оставляя меня наедине с неизвестным кошмаром. Но всё тайное рано или поздно становится явным: передо мной стоял никто иной, как тот самый человек в маске, точь-в-точь такой же, как во снах. Его ухмылка застыла намертво и не походила на дружелюбный смех, пока зрачки так и сияли белёсыми огнями. От самого же незнакомца веяло холодом: не чувствовалось ничего живого, что намекало на его нормальность, — только пустота… Сам же чудак остановился и продолжил сверлить меня взглядом, не двигаясь и, кажется, даже не дыша. Но интуиция уже подсказывала, что ждёт меня при очень долгих раздумьях, пока сны лишь укрепили уверенность в том, что оставаться здесь — дело гиблое. Но одно не укладывалось в голове: разве это реально? В страхе ощупав руки, лицо, поправив очки, я убедился — нет, всё взаправду, всё до мельчайшей подробности. И значит это лишь одно… Что есть мочи я рванул в направлении школы, с трудом удерживая равновесие и стараясь не споткнуться. Снег предательски замедлял, вынуждал миновать сугробы и нечищеные участки, но я не останавливался и бежал вперёд так быстро, как только мог. Дерево вместе со свистом осталось позади, но отпускать меня так просто явно не планировали — прямо на перекрестке преследователь возник в двух шагах от меня! «Какого?!» Я тут же завернул в противоположную сторону, отдаляясь от возникшего из ниоткуда урода. До школы было рукой подать, но нужно ещё успеть! Задержусь — убьют прямо здесь, посреди улицы, как несчастное животное! Я не медлил. Дыхание тяжелело, пульс ускорялся до предела. Очередной поворот, до школы недалеко — вон она, приближается, ещё немного! Однако охотник за душами и не думал отставать: его адская пернатая прислуга окружала, настигала меня прямо с неба, пронзительно каркая на весь посёлок. Маньяк снова подстерегал меня за углом — уже гораздо ближе, чем в прошлый раз! Рука, закованная в чёрную перчатку, потянулась ко мне и ухватила бы за воротник, не наклонись я в последний момент в надежде разогнаться, набрать нужную скорость для последнего рывка! Серое здание звало меня, подгоняло: «Скорее, Антон, торопись! Он близко!» Одна из веток дерева, стоящего под забором, так не вовремя зацепилась за портфель, заставляя тратить драгоценные секунды! И пока я пытался убрать ту, сломать и просто выкинуть куда подальше, сам не заметил, как справа у глаза на мгновение возникло чернявое пятно. Зрение тотчас дало о себе знать: помутнело ровно на половину лица, пока зрачок нестерпимо пёк, точно его прижигают пламенем! Сорвав сук и пощупав место ушиба, я понял: это ворона едва не выцарапала мне око! «Да что здесь творится?!» — только и звучала мысль. Запыхавшись и едва не падая от бессилья, я пулей влетел в пустой двор. На этот раз здесь не толпились курящие старшеклассники из параллели, не переговаривались в тишине о своих делах учителя — не было вообще никого. А призрачный маньяк продолжал свой шаг, заходя как к себе домой на территорию школы, следуя прямо по пятам. Но не бежал, как я, сломя голову — нет. Всего-навсего шёл, уверенный в своей победе. Зачем ему торопиться, если жертва вот-вот свалится с ног? Входная дверь поддалась не сразу — пришлось приложить немало усилий, прежде чем та дала мне доступ внутрь здания. Тут же захлопнув ту с таким грохотом, что аж окна задрожали, я неслабо нашумел, чем привлёк внимание проходящего мимо охранника: — Петров, ты какого так хряпаешь? И так на честном слове держится та дверь, доломать решил?! — Скорей! Там снаружи за мной гнались! — Кто гнался, где? О чём ты вообще? — В окно посмотрите, сами увидите! Мужчина недоверчиво глазел, хмурился, но всё же послушался, видя застывший на моём лице страх. Подошёл к окну, покрутил головой по сторонам, несколько раз переглянувшись со мной, и лишь после некоторого времени ответил устало: — Вот что я тебе скажу, дружочек: шутки свои перед друзьями шути, а мне не надо. Ночь еле отсидел, ещё ты тут комедию устроил… — Но я же видел! Там был человек в маске, весь в чёрном! И вороны! — верить в неправоту никак не хотелось. — А Гены-крокодила не было часом? Просто в психушку общую ну только его не хватает! — А глаз мой вам ни о чём не говорит?! Сами посмотрите! — показал я на пораженный участок лица, где даже сейчас чувствовалась боль и жжение. — Ох и молодежь… — вздыхал Пётр Иваныч, потирая переносицу. — Назюзюкаетесь под гаражами, потом белку ловите… — Ч-что? — не понимал я. — Слушай, Антон… я тоже много чего видел. Не всему же теперь верить? — пожал мужчина плечами. — Перебрал малость — ну признайся! И в следующий раз что-то нормальное распивайте, хорошо? — Да не пил я! Вы что, шутите?! «Как он не понимает?!» — Ну так какого тут спектакли устраиваешь? — покачал сторож головой. — Всё с твоими глазами нормально: четыре, как и обычно. Не веришь — вон тебе зеркало на стене, иди полюбуйся! Для таких, как ты специально повесили. Почти в полный рост стеклянная гладь встретила меня с сожалением и пониманием — только она и могла меня понять. А я смотрел на себя и не мог уяснить одного: куда делась рана на лице, оставленная пернатой тварью? Я же чувствовал, как зрение притупилось, а глазницу заливало кровью! Чувствовал этот металлический запах, тошнотворный и противный… Видел маньяка, шедшего за мною по пятам, видел его отчётливо! Вот как сейчас — он стоит позади меня, нависает и сверлит своим мертвецким взглядом… — Не трогай меня! Крик вырвался сам собой, когда я повернулся назад, зажмурив глаза и прикрывшись руками, как только умею, чтобы защититься. Но в ответ не было ни удара клинком преследователя, ни дьявольской песни — лишь раздосадованное цоканье пожилого работника: — Ох-ох-ох… Пойдём-ка я тебя лучше к врачу отведу, угу? Он тебе там укольчик какой сделает — ты успокоишься, домой пойдешь, отоспишься... А не хочешь пропускать школу, так на физкультуре пофилонишь. Пойдем-пойдем! — Я… я в порядке… Правда, не стоит… — Да что-то слабо верится, дружочек. Давай, идём, тебе отдых нужен. — Нет! — твёрдо возразил я, сделав шаг назад. — Всё со мной в порядке, не нужны мне никакие врачи. — Ладно-ладно, как скажешь! Хлопец взрослый, чего я с наукой к тебе лезть буду? Пей только поменьше, добро? И удачи тебе. — Но я… Ах, ладно… спасибо. Устало бредя по коридору в направлении раздевалки, я заметил, что весь лоб был мокрым от пота, вызванного чрезмерным волнением. Хоть мы с Ромкой и Бошей занимались спортом в свободное время для поддержания тонуса, подобных марш-бросков лучше не делать… А сторож? Он реально никого не видел или сам был не в состоянии различать происходящее? «С добрым утром, блин…» Потерев глаза, и в особенности «повреждённый», словно лишний раз убеждаясь, я глянул на часы, которые подарил на пятнадцатилетие отец. Раньше сам носил их — простые внешне, но надёжные и довольно стильные, пусть и не шибко дорогие. Папе они достались от деда, а он их получил в армии, как подарок от сослуживцев. Так и передавались они из поколения в поколение, дойдя до меня, берегшего их, как зеницу ока. «Да уж, забавно вышло про «зеницу» вот это вот…» Времени до урока оставалось не слишком много, но перво-наперво не помешает освежиться — со стороны я, уверен, смотрелся отнюдь не здорово: запыхавшийся, уставший, со взглядом умалишённого, твердящего себе, что за ним гнался чудак из снов, а на деле который и сам был не уверен, почудилось ли ему. «Нужно срочно привести себя в порядок…» — решил я, идя в уборную. Здешние туалеты были типичным достоянием этой эпохи. Ремонт-то сделали, но отдельные совестные ребята умудрялись загадить его до неузнаваемости. Кто тут чего только не делал: курили, пили, мусорили дрянью вроде банок из-под газировки. Сам не видел, но от пацанов слышал истории, как тут однажды парочку застукали, которым приспичило повеселиться в школьное время — до дома же не потерпеть. По крайней мере, так рассказывали, а зная дуэт, могли в три короба приукрасить… Глядя на себя в зеркало вновь, всё больше убеждался, что видок у меня «на троечку», как бы сказали сверстники. Но ничего непоправимого — холодная вода прямо из-под крана поможет. Но поможет ли она сейчас, когда в коридоре вновь послышался раздирающий сознание свист? Я медленно опустил руки вдоль линии лица, пока вода стекала вниз. Звук приближался, шаги отдавали эхом по коридору: топ-топ-топ... Тотчас же кран был выключен, а я залетел в пустую кабинку и закрыл за собой дверь, стараясь не издавать ни шороха, прячась. В уборную вскоре зашли, и леденящей песенки-мотива больше не было — лишь тяжелые, медленные, неторопливые шаги… Стук в одну кабинку слева — пусто. Другая — тоже без ответа. Очередь дошла до моей — ручка задёргалась, но не поддавалась, будучи закрытой на щеколду. Поняв это, некто по ту сторону громыхнул кулаком по преграде в надежде, что та поддастся. Попыток своих он не оставлял, продолжая ломиться именно ко мне, хотя казалось бы — залезь снизу, сверху, выбей с ноги ту несчастную дверцу, в конце концов! Маньяк наверняка хотел испробовать какой-то из вариантов, но как только в коридоре послышались голоса сверстников из других классов, долбёжка прекратилась. — Это Толяну от нашей Аньки чудом аукнулось, ленивцу охеревшему! — Серьёзно? Такая радость, а Шапка не одуплил? Зря! Группка ребят, завидевших меня уже вышедшего из кабинки, лишь странно переглянулась меж собой, замолчав на мгновенье, а после провожала меня шепотками: «Чём это с ним? Обкурился небось?» Путь в класс я преодолел в невнятных мыслях. Уже давно не припомню, чтобы такие концерты со мной случались… Я же не сошел с ума, ведь так? Что тогда на улице, что сейчас — я всё видел собственными глазами, ощущал, слышал! Или это недосып и банальное волнение? Хотелось бы верить, что это лишь подарки от фантазии, но что-то подсказывало: «Нетушки, Антон, рано радуешься!» «На выходных бы отвлечься, с Олей время провести. В школу пойдет, так потом не до гуляний и веселья будет. Ещё и с Полиной бы разобраться, а там и Катя эта… Ой ё-моё…» В кабинете народу было не очень много: не все преодолели заснеженные тропы подле дворов. Но что радовало, так это присутствие моих приятелей, явно не подозревавших, что вообще происходило со мной. Они увидели меня и бодро замахали.  — Привет, парни, как вы, как дела?  — И тебе не хворать, Тох, — проговорил Рома, обеспокоенно переглядываясь с Бяшей. — Да у нас-то нормалек, а вот у тебя явно не очень. — Откуда такие выводы? — Бля, Томич, ты извини, на, но у тебя на харе всё написано. Бледный весь — белее снега на улице! — подметил бурят.  — Во-во, дело Бяша говорит! У тебя точно всё в порядке? После каникул как вышел, так на себя не похож: то в облаках летаешь, то сегодня вот. Колись давай. — Нет-нет, что ты! — начал оправдываться я — не говорить же о снах, где меня и Полину убило какое-то чучело, а сегодня оно меня едва не нагнало в реале! — Просто последние пару дней не спится совсем. Может витаминок попить надо каких-то, не знаю… — Зато я знаю, на! — сказал серьёзно темноволосый товарищ. — Кое-чего тебе не хватает. Мы с Ромой глянули на него немного удивлённо. Я спросил:  — Да, и чего же?  Бяша помолчал пару-тройку секунд, а затем выдал:  — Сигаретки перед сном! Как спать идёшь, то курни одну-другую, и тебя так рас кумарит, что утром с пушками хрен разбудишь. Гарантия — во, зуб даю! — Ага, потому ты два из них уже где-то проебал! — подметил как нельзя кстати Рома и начал ржать во весь голос. Я присоединился к нему.  — Да иди ты, на! — возмутился шутливо Бяша, а потом тоже начал хохотать. Мы посмеялись и пошутили между собой ещё какое-то время, а затем, внезапно для всех, Рома выдал:  — Слышьте, я, конечно, не хочу нагнетать, как та бабка базарная, млеть, но какого мне кажется, что что-то случится вот-вот? — Ты это о чём? — уточнил я. — Ну как тебе сказать… Вот знаешь, типа затишье перед бурей? Вот и у меня что-то такое ещё со вчерашнего вечера. Только какого хрена, понять не могу… — Может, из-за приезда Макса? Он как тут появился, то сразу обстановка перестроилась. Одна Катя чего только стоит. — Да не, — отмахнулся шатен. — Он хлопец, базара ноль, интересный, но нахера приписывать челу того, чего нет? Пусть вон эта зеленоглазка кости перемывает, то её работа. — Да и нормальный он тип так-то, на. Какой-то херни о нём за эти дни не слыхал. Учится себе чёт, с училками нашими треплется, не быкует ни на кого. Ровный он, на. Похоже, парни поменяли своё мнение о студенте. Сначала наверняка могли счесть его странным, но и на них произвело впечатление вполне равнодушное, «пофигистическое», как говорят они, отношение гостя к местной системе. Делает, что ему надо, никого не трогает — вот у него и зашибись всё. «Мне бы так уметь. Авось со временем навык появится…» Вскоре в класс подтянулись другие ребята, среди которых была «звезда» школы, а также Полина. Прежде чем сесть за своё место, Катя одарила взглядом коллектив, в том числе и нас, презрительно зыркая. Я понимал, откуда столь холодная реакция — девушка много раз предупреждала, чтобы я не рассказывал о нашей с ней «сделке». Но, если честно, таких мыслей и не было, да и я тешил себя, что эта нелепость вот-вот разрешится сама собой. Что касается Полины, то она сегодня явно в расположении духа: войдя в класс, заприметила нашу компанию, а потому приветливо кивнула и села за парту, начиная готовиться к грядущему уроку. Ромка же вздохнул, продолжая наблюдать за скрипачкой, за её утонченными, как у инструмента-фаворита, движениями… — Эх, и чё этим бабам надо… — Не клеится никак, на? — уточнил Бяша. — Да куда там! Я ей и записочки, и конфеты, и гулять зову — а она ноль на массу, будто нет меня. И не бадана ведь — нормально, спокойно, ладком… — Капец, блин. Невезуха, пет… — И я о чём… Тох, мож ты чё посоветуешь? Ты ж тоже творческая личность, все дела? Тонкости эти явно сечешь? Я уже просто хер знает, чём ещё пробовать — не тащить же Польку силком! Я смотрел на одноклассницу, на её улыбку, даримую здоровавшимся ребятам, на её щёки, покрытые румянцем от уличного мороза, и на глаза, в которых не стыдно и утонуть — я бы точно не был против. Но вот как быть с Ромой, я всё ещё без понятия… Неправильно это всё как-то… — Хотелось бы мне знать, Ром. А так… — Ну если даже Тоха не в курсе, то тогда аут… — Кто о чём не в курсе? Что подсказать? Невесть откуда взявшийся позади нас студент мило поздоровался, заставив испугаться, а после подсел, присоединяясь к беседе. Лицо его сияло дружелюбием и приветливостью, пока мы с одноклассниками переводили дух от нежданного появления. «Как он вообще сюда вошел? Я его даже не видел!» — Ну ты даёшь, блин! Откуда ты? — удивился Пятифанов. — Да как и все — от мамы… — немного тихо ответил тот. — А вы чего перепугались так? — Да неожиданно просто! Ты как из-под земли тут вылез, на, не обессудь. — Так это вы так увлеклись болтовней! Я тут уже с полминуты торчал, но подслушивать дальше как-то не решился — некрасиво. — Ай ладно, проехали, бывает... Здаров! После кратких рукопожатий беседа продолжилась: — О чем шушукаемся, молодежь? Чего смурные такие? — Да о своём тут больше лялякаем, на самом деле… — ответил шатен. Вряд ли он хотел так сразу посвящать новичка в свои любовные планы. — И судя по вам, как понимаю, есть одно «но», верно? «Что-что, а по лицам читает хорошо». — У Ромы, — ответил я, — какое-то ощущение чего-то грядущего, нехорошего, наверное. А я… «Едва не сдох от рук придурка-театрала…» — А ты… что? — уточнил Макс, выждав паузу. — Просто не выспался, ёпт, — Игорь решил ответить за меня. — Зато Бяше хоть бы хны! — цыкнул шатен. — Вечно своё кино в башке крутит. — А чё я-то сразу? Вон на студента зырьте, он так ваще на спокойных сегодня! — Я слыхал как-то, что у вас тут… — парень задумался, подбирая слова, — весело было несколько лет назад, но… сейчас-то в чём дело? Или я чего не понимаю? — Да вообще обхохочешься! Просто тут… кхм, бля, как сказать-то? Тох, давай ты слова подбирай — я не гребу, как объяснить! А ведь слова подбирать можно долго, особенно когда сам некоторое «веселье» пережил буквально недавно. И это вкупе с пропажами тогда, в первые мои дни здесь… Неужели они как-то связаны? Я все больше убеждался в том, что мне вряд ли показалось — ну слишком много совпадений! Ответ был дан мною вскоре: — Тут… почувствовать надо. Только тогда и поймешь местную… атмосферу. Немножко послушав коллективного мнения, практикант рассудил:  — Ах вот в чём дело — в атмосфере! Тогда я сразу пас. Сам без году неделя, как приехал сюда, о чём же говорить? Вы тут, ребят, уже долго живёте, у вас эта чуйка как бы в крови у многих. — Ну тоже верно мыслишь, если так покумекать, — ответил Рома.  — А насчёт «на душе неспокойно» и тому подобного… — задумался Макс. — Накручивайте себя поменьше. Да и милиция в случае чего тут как тут — уж в трёх соснах должны за порядком уследить! Так и не ясно, лукавил ли парень или иронизировал. Какое же «за порядком уследить», когда тут до сих пор пятерых детей не нашли? Да и судя по лицам Ромы с Бяшей, они были того же мнения, но распинаться в который раз о Тихонове, как о профессионале своего дела не стали. Лишь ограничились фырканьями да фразой Ромки: — Уследят — как же… Звонок дал понять, что наша учительница, всегда пунктуальная и ответственная, сегодня вновь опаздывает. И если в понедельник это было спровоцировано приездом Макса, то сейчас что не так? Впрочем, ни на этот момент, ни на слова Ромки и явно проявившийся интерес к беседе у студента толком среагировать мы не успели — нас прервали… — Чего такого интересного обсуждаем, мальчики? Катя подошла к нам, стоя сзади Максима и меня, держась каждой рукой спинку стульев. Взгляд, выражавший доброту и вежливость, был лишь обманкой и фирменной ширмой. «Я здесь вовсе не ради дружеских посиделок», — говорила улыбка блондинки вместо неё самой. За Пятифанова же говорил его простой, «пацанский» язык: — То, куда тебе свой дохера длинный нос совать не нужно. Какого приперлась? — Уши погреть или по делу, на? — поддержал товарища тотчас Бяша.  — Как же грубо-то! Я, если кому-то мозги отшибло за гаражами, староста этого класса. И в мои обязанности входит, — подчеркнула девушка, — интересоваться благополучием коллектива. Или кто-то что-то имеет против? — А если я скажу, что да, имею — чё тогда? — Тогда я подниму справки о твоей посещаемости и с удовольствием отнесу нашему директору. Или ты думал, что тебя ангел-хранитель бережет, раз все на твои прогулы глаза закрывают? Как бы не так. Но если без этого, то действительно — «чё тогда?» — Ой-ой, а ты типа можешь! — огрызнулся Игорь. — Ля-ля все хороши, а ты поди и сделай! Рома меж тем турнул приятеля в бок, чтобы не изображал. И поделом-то: «энок» у ребят в журнальчике хватало. Но судя по всему, Катя по какой-то непонятной — кроме неё самой, конечно, — причине покрывала парней, убеждая Лилию Павловну подобрее относиться к хулиганам. А с другой стороны, наверняка же врет! Долго ли умеючи? — Конечно же сделаю. У меня для этого хотя бы соображалка есть, в отличие от некоторых. Вы-то свои только на мордобои и пускаете. Как ещё на меня не набросились… Пятифан, вопрос к тебе, вообще-то! — А ты не выпендривайся, то и мордобоев никаких не будет. Верно говорю, братва? — Ещё бы, на! — Угу… — кивнул я тихонько, не желая провоцировать девушку. Шансов вывернуть события в свою пользу у неё хватает.  Максим же молча продолжал наблюдать за сложившейся ситуацией, не проронив ни слова. Но по его взгляду на Катю уже можно было понять, что он тоже не в восторге от подобных наездов. Чего именно хотела Смирнова, я лично так и не понимал до сих пор. — Ловко ты, конечно, Рома, за своих дружков прячешься. Интересно… — посмотрела зеленоглазка на меня, — а все ли твои приятели такие надёжные? Не боишься, что слабину дадут? Не знаю, кинут в трудную минуту, предадут?.. «Ах ты ж…» — пронеслось в мыслях. — Умнее ничего не выдумала, не? Ты ещё на хлопцев свою хлеборезку разевай, ага! Лучше за своими курицами-вонючками следи: они тебя первые сбагрят, как только настопиздишь им! Слово моё попомни! — Попомню, не волнуйся. Но когда тебя же облапошат по самое не хочу, принесу маркер и напишу на твоей пустой голове больши-и-ими такими, жирными буквами: «Идиот». — Смотри, чтобы я тебе не написал чего похлеще! — Кишка у тебя тонка, хорёк. Не дорос ещё до таких подвигов. Хотя… глядя на вашу компашку… — смерила нас Катя взглядом, оценивая, будто животных в зоопарке, — как там дорастешь куда-то? Рождённый ползать… Хмыкнув напоследок, президент удалилась прочь, так и не дождавшись какой-то реакции. Но она ушла довольно быстро, ведь Пятифанов вскоре закончил фразу: —…идёт отсюда нахер. Не, ну вы видели это? Она ж в натуре прибацанная! — обратился он позже к нам. — Кто-то чёт понял, какого приходила, на? Мозг засрала и удрала! Макс помолчал немного, а после добавил:  — Похоже, скучно ей. От вседозволенности бесится. Но и ей когда-то приходит конец… — Кому — Катюхе? — съязвил Рома. — Хах, вроде того. Поспорить было трудно: студент чётко описал положение старосты в местной иерархии. Как бы кому ни хотелось, но находилась заносчивая «подружка» на самой её верхушке, позволяя себе творить всё, что только в голову взбредет. И вряд ли даже из-за искреннего желания насолить всем подряд — скорее, просто потому что может. Свой же отзыв к произошедшему спектаклю я дать не успел, о чём не сильно жалел — всё равно ещё дела улаживать со Смирновой на переменке. Меж тем ученики, какое-то время созерцавшие нашу перепалку, вернулись к своим делам, а когда запыхавшаяся Лилия Павловна спешно вошла в класс, тут же сосредоточились на учительнице. Мы с парнями расселись по своим местам и приготовились к уроку.  — Класс, всем доброе утро, прошу простить опоздание. В учительской задержалась, были дела… Поэтому времени не теряем, я выборочно спрашиваю домашнее задание у нескольких человек, и мы идём дальше по теме. Пока женщина наугад вызывала учеников и проверяла их работы, странно миновав свою же дочку, миновала часть урока. Полину опросить успели — она защитилась достойно, как и всегда. Скрипачка не была настолько образцовой отличницей, как её светловолосая конкурентка за внимание мужской части школьников, но своего добилась исключительно честным трудом. И только Морозова дала ответ на последний каверзный вопрос, отплаченный пятёркой в журнале, раздался стук в дверь.  — О Господи, кто там ещё… Входите! В класс неспешно, слегка поклонившись для приличия, вошел никто иной, как наш старый-добрый старший лейтенант Тихонов. Лицо его было не самым радостным, но он изо всех сил старался делать вид, что всё под контролем, а волноваться не о чем. «Давненько он к нам не заходил, — подумал я. — Последний раз его в магазине видел, и то парой слов обмолвились, не более. А сейчас чего пожаловал?» Меж тем, прокашлявшись, как и полагается перед речью, мужчина поздоровался: — Всем здравствуйте, ребят. Лилия Павловна, с вашего позволения — есть информация для класса. Это важно. — Разумеется, мы слушаем. — Спасибо. Что же, мальчики и девочки, — начал тот, будто на телешоу, — вы у нас уже взрослые, поэтому говорить можно начистоту, как есть. Пожалуйста, выслушайте и отнеситесь с пониманием… Класс притих в ожидании, и даже Лилия Павловна насторожилась, начав внимать милиционеру.  — Ситуация следующая: в соседнем посёлке, в Грушковке — недалеко отсюда, километров десять-пятнадцать самое большее — пропали два человека. Уже несколько дней их никто не видел и не слышал. Коллеги оттуда сегодня утром доложили, попросили округу проинформировать… Сделал лейтенант паузу, и тотчас по кабинету понеслись шепотки: слухи, словно змеи в кубле поползли меж рядов, пока ученики тихо переговаривались меж собой с опаской и настороженностью. «Опять? Четыре года назад то же самое было. Они вообще ищут кого-то? За Сёму по-прежнему ничего, за Таню с Матвеем тоже глухо! Капец…» — только и был слышен гул разволновавшейся толпы. Не обошло движение и нашу компанию: Рома с Бяшей непонимающе переглядывались, пытаясь прикинуть возможные сценарии, Полина обеспокоенно поглядывала то на Тихонова, то на меня, Катя в свою очередь насупилась, скрестив руки. Но больше всего удивил вечно спокойный Макс… Только Константин Владимирович объявил новость, как студент зачем-то сломал карандаш и уставился, не моргая, на сотрудника, точно ястреб заприметил цель во время охоты. Меж тем служитель порядка при поддержке Лилии Павловны успокаивал народ: — Пожалуйста, не делайте преждевременных выводов! Ещё ничего не известно о том, что произошло и где разыскиваемые сейчас! Соблюдайте спокойствие, прошу вас! — Десятый «В», угомонитесь сейчас же! Дайте товарищу лейтенанту закончить! И хотя пожар всеобщего негодования удалось потушить на какое-то время, мои собственные мысли никак не унимались. «Неужели по новой, как тогда, в первые дни после переезда? Сеня, Вова, потом Бабурин, затем Таня и Матвей из младших классов — где они сейчас? Вряд ли в лучшем из миров… Но что ещё странно: именно тогда, после пропажи мальчишки, с чьей фотографией к нам захаживал старлей, я впервые увидел Алису. Значит ли это, что она появится и в этот раз? Даже не знаю, что думать, но ясно одно: о пропаже нужно рассказать родителям. Ради Оли». — Я понимаю, что все взволнованы, но паникой делу не поможешь, — продолжил милиционер. — Поэтому сейчас стоит соблюдать простые правила — долго разжевывать не буду, вам не по пять лет: по улицам допоздна не шатаемся, поодиночке в загашниках не лазим, незнакомцев с предложением «кое-чего показать» шлём куда подальше и не реагируем! Если чего — обращаться ко мне по номеру или в отделение напрямую. Всем всё понятно? — Так точно! — с напускным энтузиазмом ответил класс. — Товарищ лейтенант, так а… кто пропал-то? Может, ребята чего знают? — уточнила учитель. Тихонов притих, утратив былую ораторскую удаль, помрачнел. Но ответа скрывать не стал: — Первый пропавший вам будет малознаком, — распечатка крепкого в расцвете сил работяги с морщинистым, но добрым лицом тут же оказалась в руке лейтенанта. — Конев Александр Васильевич. Говорит вам что-то? Молчанка быстро заполнила комнату, закрыв возникший вопрос. — Неудивительно, ведь откуда вы его знать могли? А вот второго пропавшего, точнее вторую… очень даже. Следующая бумага с объявлением предстала перед ошарашенными лицами сверстников. Кто-то охнул, некоторые тихо матерились, Лилия Павловна так и вовсе бормотала что-то про Господа-Бога, и лишь одна Катя осталась безучастной — просто молчала, потупившись…

Внимание, пропал ребенок!

Воробьёва Лиза, 10А класс, 16 лет!

Последний раз видели 16.01 на занятиях в школе №54, после уроков дома не появилась.

Была одета в тёмно-синий пуховик, белый шарф, на волосах заколка в форме цветка. Просьба сообщать любую информацию о Лизе по телефону: 3-18-33 — мама 02 — милиция

Мне было трудно понять эмоции одноклассников, ведь я не застал Лизу, когда приехал сюда. Но им-то было куда сложнее: бесследно исчез не кто-то левый, а их знакомая, кому-то даже подружка. Представить только: кто-то из девчат мог созваниваться с Воробьёвой буквально недавно, шушукаться и сплетничать о мальчишках, о всяких женских штучках — а сейчас этот кто-то сидит и читает бесцветное сообщение о фактическом вычеркивании человека из жизни… «Что же чувствует Смирнова? На ножах ведь были раньше, а теперь вот как получилось. Жутко, наверное…» — Многие ошарашены, я это по лицам вижу. Но вешать носы рано: мы ещё ничего не выяснили, работа ведется. Просто пусть послужит предостережением для каждого: не застрахован никто, это жизнь. Поэтому будьте осторожны и берегите себя, своих родных и близких. А мы… — взял мужчина паузу, вздыхая, — мы сделаем всё, что в наших силах. — Ага, как же… — буркнул Рома. — Пятифанов, что-то сказать хочешь? — уточнил лейтенант. — Не-не, я молчу… Лилия Павловна неодобрительно зыркнула на хулигана, тот лишь отвернулся в сторону, закатывая глаза. — В общем, такие вот новости на сегодня. Уж простите, что настроение на день грядущий испортил. Работа такая у нас… — Не извиняйтесь, Константин Владимирович. — Может, какие-то вопросы у кого есть? Лилия Павловна? — Какие-то ограничения вводятся или всё по-старому? — Распоряжений не поступало. Коллегам из Грушковки поможем, а там глянем, что к чему. Даст Бог, ничего вводить не придется — конкретно у нас причины нет для того. Как бы страшно ни звучало: повод невесомый… — Понимаю… — Вы, по возможности, друзей-знакомых тоже в курс дела вводите, может кто что слышал. Нам сейчас любая информация очень кстати будет. — Разумеется, не беспокойтесь. Коллегам сообщу, да и ребята сарафанным радио новость шустро понесут. — И то верно… Что ж, тогда не смею задерживать, продолжайте урок. Слова Тихонова об информации заставили меня задуматься. У меня всё ещё нет никакого объяснения случившемуся, я по-прежнему не уверен, что за чертовщина произошла сегодня утром, но это было слишком странно. И сказать бы, что это нечто нетипичное, но нет — та же Алиса когда-то выбивалась из общей колеи, а что мешает какому-то хмырю в маске, насвистывающему дурацкие песенки? Пришёл ко мне из снов, но ведь и тогда, четыре года назад, я видел странную картинку с танцующими зверями, среди которых была лиса, а вскоре повстречал рыжую незнакомку — точно пророчество! И главное совпало как: в объявлении сказано, что Лиза пропала позавчера — как раз тогда я и увидел первый кошмар. Для простой случайности уже явно какой-то перебор… Стоит ли высовываться, особенно когда сам не уверен в том, что видел?.. «Заткнись и жалей всю жизнь, или рискни, поставив на кон доброе имя!» — назойливая дилемма не давала покоя, заставляла ёрзать на стуле и нервно потирать вспотевшие руки. — Раз так, то хорошего вам дня и-… — Извините! У меня есть кое-что! Мой внезапный оклик заставил весь класс в один момент повернуться обратить внимание на себя. Сверстники странно переглядывались меж собой и ждали настоящей сенсации от их приятеля, который задумал чёрт знает что. «Папа всегда твердил, что за свои слова надо быть готовым отвечать. Раз так, то…» — Петров? Продолжай, слушаю тебя. — Сегодня утром, по пути на занятия… я видел кое-кого. Тип какой-то… странный очень, подозрительный сам по себе. Но ладно бы это — он гнался за мной, пытался схватить… Удивлению лейтенанта, и не только его, не было предела. Он тут же уточнил: — О ком ты, Антон? Поподробнее, насколько это возможно! Я поведал всё, что видел и слышал перед уроками: примерно изобразил свист, по памяти рассказал тот злополучный стишок-песенку. О том, как он погнался за мной до самой школы, и как его не заметил наш сторож — абсолютно всё, кроме маленькой детали: чертовщину по типу светящихся глаз со стаей ворон и его былым присутствием в кошмарах пришлось утаить. Да и в туалете мне, похоже, почудилось — ещё бы, после такого-то! Признаться, я и сам себе слабо верил — а что взять с виды видавшего лейтенанта, который подобных историй вдоволь наслушался? Пусть хотя бы эту версию выслушает, а там кто знает, как будет дальше… Мужчина переглядывался с классным руководителем время от времени, сосредотачивая взгляд на мне и пытаясь проверить, серьёзен ли я, или же несу редкостный бред без стеснения. Остальной коллектив, включая парней, тоже с интересом слушал мой рассказ. А вот верил ли в него, ещё предстояло выяснить… — Ещё я запомнил, как он выглядел. Один-в-один могу вам нарисовать. В полный рост — хоть прямо сейчас! — Хм… — Тихонов задумался. — История повторяется, а, Петров? Четыре года назад Заячью Губу нарисовал, наводку дал. Эх, одно беда, что так и не задержали его, упустили… А теперь у нас новый клоун по месту. Так что твори, художник! Лилия Павловна, — посмотрел милиционер на женщину, — если вы не возражаете. — Как и тогда отвечу вам: пожалуйста. Тихонов дал мне листок и карандаш — всё по новой, всё с нуля. Мог ли я, наивный московский пацан, тогда подумать, что простой рисунок, созданный едва не на коленке, поможет обрести авторитет среди ребят, влиться в компанию? Поначалу был изгоем, загнанным в угол зверьком — пока не сдал художество на тот момент ещё дерзкому и охочему до громких дел мужчине. Помню, как все выпрашивали разрешения сделать портрет, в очередь становились. Нескольким ребятам повезло, в отличие от Кати — дулась она долго, ворчала даже при малейшем разговоре со мной и сыпала остротами без стеснения. «Интересно, повторится ли её просьба сейчас?» Я начал вспоминать, как именно выглядел тот жуткий тип — хотелось показать всё до мельчайших деталей, чтобы на этот раз точно поймали. По мере того, как я прокручивал произошедшие с ним события, образ маньяка сам появился перед глазами, а после, синхронно движениям руки, перекочевывал на бумагу. Силуэт, одежда, поза, тени — точно копия, только уменьшенная версия. Признаться, я был в восторге от того, насколько детальным получался фоторобот — решил написать преступника в полный рост, так уж точно наверняка опознают! Работа моя тщательно наблюдалась со стороны: весь класс обступил парту, в том числе Макс, Лилия Павловна, Тихонов. Сверстники шушукались меж собой и строили теории, хотя некоторые из ребят не скрывали скепсиса и шутливого отношения к произошедшему. «Ага, конечно, их же там не было! Побегали бы с моё, то по-другому запели…»  Немного погодя, художество было завершено, и последний штрих увековечил образ злодея на листке. Загадочный злодей, одетый в чёрную куртку, ботинки и штаны, руки закрыты перчатками, а на голове капюшон и маска с едкой ухмылочкой, полной презрения и насмешливости к встречному — вот, кто предстал предо мной утром, и тот, кого рассматривал офицер. Старлей вскоре ответил: — Да-а-а, тип тот ещё… Очередной шарахнутый на всю голову… Антон, для справки: ты точно его видел? Ничего не перепутал, не забыл, не недосказал? — Точно. Всё ровно так, как я объяснил, и рисунок точь-в-точь. — Странно, конечно, что его сторож ваш не заметил… Ну это ничего, опросим, по округе покатаемся… А тебе спасибо за сведения, парень. Уже второй раз доброе дело делаешь. — Пустяки, стараюсь… — Раз ты говоришь, что он гнался за тобой, то тут уже не отделаться — надо всё запротоколировать. Поэтому сделаем так: ты занятия отсиди, а потом кого из взрослых с дому выхвати, я позвоню им, и ко мне в участок. Там всё оформим. — Как скажете, Константин Владимирович. Мужчина кивнул, после обратился к классу напоследок: — Ну что, раз ни у кого больше новостей нет, то не буду терять времени. Пожалуйста, помните о правилах, что вам говорил, и будьте начеку! Всего доброго. После этих слов лейтенант вышел, закрыв за собой дверь. Лилия Павловна, поднявшись с места, огласила: — Класс, я ненадолго отойду. Чтобы без бардака тут! Ответа учитель не дождалась — пошла вслед за милиционером. Естественно, в кабинете сразу же поднялся гул обсуждений. И среди них был отчётливо слышен голос нашей «многоуважаемой» старосты. Она бурно говорила о чем-то со своими подругами, а затем решила объявить во всеуслышанье:  — Интересно получается! Петров в шестом классе маньяка нарисовал, стал любимчиком публики, сейчас вот Ван Гога из себя корчит… А преступник где? Никого так и не словили, а пропажи продолжились! Антошка, признайся: очередная твоя выходка, чтобы обратить на себя внимание? «Что за бред она несет? Смысл мне врать, когда я своими глазами всё видел? И Тихонов за Заячью Губу тогда сказал, что всё ищет и ищет его. Вот ведь дура, опять придумывает! Когда ей надоест?..» — Как будто ты того маньяка не видела четыре года назад, — ответил я. — Представь себе: не видела! Это все твои аргументы? — Какой смысл мне придумывать? Если бы я врал, то легко попался бы! Более того — ты бы сама меня во лжи уличила! — А если я скажу, что потому ты и врал, ведь попасться не мог? А что: товарищ лейтенант наш какого-то мудака выискивает, а тут внезапно ты, который якобы его видел. Ка-а-ак удобно! И попробуй в тебе засомневаться, куда там — герой ведь! Только сейчас-то зачем напрягаешься? Одна карта дважды не играет… — Скорее ты в маразм падаешь! До сих пор обиженку из себя строишь из-за того, что не нарисовал тебя в шестом классе? Признайся ведь! Класс ошарашенно смотрел за нашей перепалкой и удивлялся, как у меня, обычного тихого паренька, вообще смелости хватило что-то перечить Смирновой. Удивлялся ещё и выдержке Кати: как она ещё не швырнула в меня учебником? На эти вопросы я и сам не знал ответа… — Знаешь, Петров… Если бы мне пригодились художества чокнутого на голову психа, который втихаря пичкает себя таблетками, я бы подумала. Но ты, дружочек мой, не хочешь сознаваться в очевидном: ты что тогда, что сейчас выдумал красивую байку о маньяке, который, о чудо — только за нашим беловолосым задротом и гоняется! Почему же никто его больше не видел, кроме тебя, м? Ты со стороны себя слышал вообще? «Сидит на дереве, свистит, стишки рассказывает да маску носит», — браво! Очередной плод твоей шизоидной фантазии! По непонятным причинам много кто в классе пустил смешок после такой остроты в исполнении президента. Сначала кубло сплетниц и таких же зазнаек, как Смирнова, затем и более нейтральные ребята — только Полина да парни не пустились в общий хохот, неодобрительно зыркая на свору идиотов, — остальным же было всё равно. Они пытались утихомирить каждого и всех одновременно, ругались на толпу, создавая ещё больше шума, однако я не обратил внимания. Внутри всё закипало. Наверняка, не будь Катя девушкой, то получила бы от меня по роже, но нет — она бесит, нарочно выводит из себя, надеется спровоцировать на какую-то пакость, да только чёрта с два я ей подыграю. «Пусть бесится — сама в своей желчи и сварится». Проще выйти не слушать весь этот идиотизм — достало. Меж тем вдогонку блондинка крикнула: — Иди, поплачь в уголочке! И не забудь за таблетки! — Тебя бы ими накормить, придурочная… Была надежда, что Смирнова забыла за те случаи, когда мне приходилось принимать лекарства, схожие с успокоительным — переезд и ссоры родителей тогда многое во мне поменяли: фантазия и переходный возраст умело путали рассудок, порождали кошмары и странные видения в течение дня. К счастью, продлилось это недолго, и я вскоре окончил курс лечения, а врач подтвердил выздоровление. Да только мимолетно замеченный паренек с баночкой и бутылкой воды, где-то в коридоре что-то пьющий, тут же стал топ-целью для всея сплетницы — отмыться от кучи слухов было трудно. А что сейчас говорить, когда она опыта поднабралась, стала наглее и бессовестней? Я давно здоров, а эта всё припоминает былые дни… «Ладно, мне надо успокоиться. Просто пройдусь, потом снова в класс…»  Прогулка длилась недолго — побывав в уборной и попив воды, я решил вернуться в кабинет, ведь урок-то ещё не окончен. Лилия Павловна по приходе тут же спросила, обращая на себя внимание пишущих задание ребят. «Угомонились, наконец-то…» — Антон, ты где был? Всё в порядке? Бледный какой-то. — Конечно же он в порядке. Таблеток-то наглотался, голова теперь лучше варит, — выдала Смирнова. — Катерина, а ну-ка хватит умничать! На письме свои знания показывай! А ты проходи и приступай к работе, если ничего не беспокоит. Страницы на доске. Я мысленно поблагодарил учительницу за то, что не стала злиться из-за моего опоздания, а также за то, что осадила Катю. Всё же радует, что пытается её в узде держать. Усевшись за парту, я начал писать. Пока разбирал задания, Макс тихо спросил:  — Ты как, нормально? Не обращай внимания, что она ляпает. Шарики за ролики — тю-тю, в общем. — Да, спасибо. Не бери в голову, пустяки. Кивнув, студент вернулся к заметкам в блокноте, пока я бросал все усилия на каторжную самостоятельную…

***

Остаток урока проходил не в самой благоприятной обстановке: сосредоточиться не получалось ни у кого — все витали в облаках и копались в собственных мыслях. «Наверняка это новость о пропаже их так подкосила…» И не только пропажа, а ещё и маньяк… Занимаюсь ли я самообманом, выдавая сны за реальность? Или это судьба так шутит надо мной, проверяя выдержку? Не хотелось бы подтверждения слов Кати о том, что мои показания лишь выдумка и бред, но и молчать о таком явно не правильно. Или же?.. Остатки концентрации разрушил упавший возле парты кусок бумажки, брошенный кем-то спереди. Кто именно отправитель, я не понял, проредив взглядом толпу, так что только и осталось, как развернуть листик и прочесть:

"Договор, надеюсь, помнишь. Жду в коридоре на перемене". 

Смирнова с её конспектами… Что ж, желания общаться хоть как-то, после её-то выходки, у меня не было, но дьявольский договор пора разрушать. Отдам писульки этой ненормальной, а там пусть делает с ними, что хочет — не моя проблема. Скоро прозвучал долгожданный звонок, и ученики начали понемногу выходить из класса, Полина и Катя не были исключением. Дуэт хулиганов тоже удалился, и лишь Макс остался сидеть, погруженный в бумажную волокиту. Я поинтересовался: — Максим, идешь? Или пока побудешь тут? — Надо кое-что дописать, потом догоню. Лады? — Как скажешь. Слушай, а вопрос можно?  — Ты уже задаешь его, — улыбнулся студент, не отводя взгляда от письма. — А что ты вечно пишешь? Как ни гляну, так ты весь в работе. — А-а-а, это... — парень закрыл книжечку и вложил себе во внутренний карман. — Пометки для универа. Практика, конечно, штука очень интересная, но порой така-а-ая муторная, ты бы знал! Там запиши, тут отметь, туда отчитайся… Кошмар и ужас, короче — не повторяй моих ошибок! — Так может чем помогу? Тебе быстрее будет. — Спасибо за предложение, но не парься, там нетрудно. Ну а если вдруг чего забуду и упущу, то старая-добрая вода всегда нас спасет, верно? — подмигнул тот. — Ахахахах, это точно! Если что, я в коридоре. Ты тут один не заскучаешь? Все ушли уже. — Всё путем, не боись. Тишина порой тоже нужна, как считаешь? — Трудно поспорить… — ответ мой получился на автоматизме, и то спустя какое-то время. Так или иначе, а приятеля я оставил наедине с его мыслями. Он прав: немного спокойствия не помешает, особенно в его-то деле. А вот мне тишина и покой только снятся — Смирнова уже вовсю постукивала пальцами по рукам, скрестив те, пока сама восседала на подоконнике в коридоре, точно владычица здешних краёв. Хотя, в какой-то степени, так оно и было — к сожалению… — Петров! Уснул на полпути? Мне тебя долго ещё ждать? — возмущалась одноклассница. — Да иду я уже, иду… Хорошо хоть не коленопреклонённый, я оказался вблизи светловолосой шантажистки в ожидании очередного представления. — Что, небось этому пижону на меня нажаловался, какая я плохая? Хотя куда там — смелости не хватит даже на это. Угадала? — Я, в отличие от некоторых, не привык на мозги капать без повода. И за языком слежу. — Эх, ну какие у тебя мозги, Петров? Ещё скажи, что обиделся! Тебе ещё расти и расти… — вздохнула она как-то неоднозначно. — Ладно, ты принес, надеюсь? Или снова разочаруешь? — Держи уже свои конспекты, — сказал я и протянул ей небольшую стопку бумаг. Катя начала просматривать их, постепенно вчитываясь в написанные тексты, над которыми я сидел вчера ночью. Её взгляд сменялся удивлением, откровенным недоумением и возмущением, а иногда эти эмоции проступали все разом. Наконец-то, потерев глаза устало, девушка ответила коротко: — Нет. Это никуда не годится.  Я, как говорит Рома, «прикола не выкупил». Пришлось уточнить: — Что значит «не годится»? В чем дело-то?  — То и значит, идиот, что не годится. Сразу не догоняем? Давай так, для ускорения мышления…  Она взяла несколько листов и начала сжимать и мять в одну кучу. Затем сделала так ещё с парой-тройкой конспектов, а после, собрав несколько комков бумаги, демонстративно бросила их рядом с собой на подоконник, где сама же и восседала. — Ты сдурела? Что ты делаешь? — недоумение было лишь частью эмоций сейчас. Безразлично, с явным безучастием, староста ответила: — На завтра всё переделать — в нормальном виде, с подробным описанием. После же соберу и проверю. Так понятно? Я молчал, словно проглотил язык.  — Что стоим, кого ждём? Всё, свободен! Трудно было держаться и не реагировать на такую наглость — утренняя выходка ещё кое-как проскочила, но это… уже край. Катя себе позволяет слишком многое, думая, что может тут из себя королеву корчить. «Достала…» Взор мой застрял на изумрудах, в ответ пытавшихся пересилить меня и задавить превосходством. Не выдержав гляделок, Смирнова вопросила с явным раздражением: — Тебя заклинило или ты сказать чего хочешь? — Не поверишь — хочу. — Неужели! Наш Антошка научился рот открывать! Ну-ну, я вся внимание! Пришлось подойти поближе, чтобы она услышала наверняка. И вместо тысячи слов и множества аргументов, вырвалась лишь одна фраза — острая, как заточенный камнем нож. По кусочкам, неспешно: — Пошла. Ты. Нахуй. Поначалу я подумал, что Катя не расслышала, ведь лицо её оставалось предельно спокойным и непоколебимым. Но я ошибался — скулы задрожали, послышался лёгкий скрип зубами, а зрачки сузились до двух маленьких точек. Цель заметила жертву… — А теперь с тем же запалом повтори ещё раз. Вдруг я ошиблась… — Глухая? Повторяю: иди нахуй, ты уже достала со своими выходками.  Соскочив с подоконника и поравнявшись со мной, одноклассница недовольно прищурилась. Огонь, пожравший не одного зеваку, вздумавшего перечить и как-то оскорблять Смирнову, уже был наготове. Подлить бензина — и взрыва не избежать. Через долю секунды ладонь одноклассницы с огромной скоростью полетела в сторону моего лица — я чудом остановил ту в нескольких сантиметрах от щеки. Сжал крепко, но так, чтобы не надавить и не сделать больно. Катя попыталась вырваться и злобно зашипела:  — Отпусти, идиотина! Синяки потом лечить из-за тебя! — Голову тебе лечить надо, а не синяки, — ответил я спокойно, но четко. Просьбу, правда, я выполнил, чтобы не перебарщивать, зато в знак благодарности получил мощный толчок в плечо и напиравшую с яростью бестии старосту: — Значит смелым себя возомнил, да? Думал, что вечно жалеть тебя буду? Радуйся, придурок: тебе путёвку выдали! И не в санаторий, а на тот свет! Сейчас тебе язык-то укоротят…  После она направилась быстрой и уверенной походкой в класс, сжав кулаки до побеления. Все, кто находился на пути Кати, сами расступались, видя её грозное лицо, пока я плёлся позади и думал над тем, что сейчас отчебучил. С одной стороны, я-то дал отпор, но теперь как быть с Ромой? На эмоциях Смирнова может так выкрутить ситуацию, что ей даже Всевышний поверит — что говорить за пацана, уставшего от вечных неудач на фронте с Морозовой? А тут ещё и такие улики, как мой рисунок… «Пятифанов не дурак, но и Катя не вчерашняя — как быть-то? Сейчас такого ему наплетет, вовек не отмоюсь…» К тому моменту, как разъярённая одноклассница ворвалась в кабинет, там уже о чем-то болтали мои приятели. Студент же по-прежнему был занят бюрократией — только когда я вошел следом за нашей звездой, он обратил внимание на происходящее. — Рома, какая прелесть, что я тебя застала! Хочешь расскажу тебе кое-что, пока этот идиот себе могилку мысленно роет? Хулиганы повернулись на возглас. Шатен ответил:  — Да не ори ты, твою мать! Чё ты мне там поведать собралась? Антох, — обратился он ко мне, — опять у неё обострение, да? — А вот сейчас и увидишь, обострение или нет! Заодно узнаешь, почему у тебя с Полиной не ладится! — Катя нагнетала. — Ты невменяемая? Полина тут при чем?!  — Спроси у этого ловеласа, который её охмурить пытается да портреты вырисовывает!   Макс ойкнул от удивления — вряд ли он ожидал таких мелодрам. Бяша же смотрел на меня, на Ромку, а в глазах его — сплошное недоумение. Главный гуляка напрягся в момент, но потом сказал:  — Какие рисуночки, кто там Полинку охмурить пытается? Тоха? Да мы друг за друга горой, ты в натуре двинулась! — Не веришь значит, да? Настолько уверен в этой рохле? Так знай: он тебя как последнего осла облапошит, а ты и не поймешь ничего! — Харе воздух сотрясать тут, у тебя один фиг никаких доказательств нет. Стоишь тут, важную из себя строишь! — Доказательства? Не переживай, сейчас будут тебе доказательства! — проговорила Катя победоносно и начала рыться в портфеле.  Худшее то, что сказать что-либо было трудно: девушка по сути права, и из-за этого становилось не по себе. «Я же действительно хотел преподнести подарок Морозовой, чтобы расположить ту к себе, как-то извиниться…» В ожидании неудобного разговора и каких только можно последствий, я всё больше понимал, что погорячился с наездом на Смирнову. Да, терпеть — не выход, но нужно было как-то иначе, как-то тоньше… А что теперь делать? Рома на взводе, у Кати крышку сорвало — нешуточная перепалка грядет! «Твою же мать, одни проблемы…»  Староста продолжала искать у себя в вещах, но безуспешно — весь портфель прошерстила, вывернула тот едва ли не наизнанку, злобно выкрикнула:  — Какого чёрта?! Тут же был! «В чём дело?.. Она таскала компромат с собой, ни на секунду глаз не спускала, держа под рукой, а теперь его посеяла? Такое вообще бывает?..» Меж тем Роме и Бяше надоело ждать, они начали подкалывать девушку: — Ну чё там, доказательства будут? Или мне домой идти можно? — За базар отвечать надо, на! — Закройте свои пасти, пока языки на месте! — огрызнулась девушка, точно дьявол — злая, агрессивная и готовая убить на месте за просто так.   Наконец, она прекратила поиски и поняв, что проиграла, сложила все вещи обратно. Затем подошла ко мне, застывшему в удивлении, и сказала сухо, но гораздо спокойнее, чем до этого. Голос её звучал совсем иначе, как-то расстроенно и даже подавленно, еле слышно: — Поздравляю, Петров. Живи и радуйся, тебе повезло… на этот раз. Затем молча вышла из класса, даже не взглянув ни на кого. Без истерик и каких-то восклицаний, хлопнула дверью так, что стёкла задрожали. Градус в комнате тут же понизился, а в душе почувствовалось падение какого-то огромного булыжника. Но вместе с тем и возник вопрос: а как так? — И чё я не удивлён? Пришла, нервы потрепала, ушла — вот и вся Катька, мать её! Тох, я надеюсь, ты не подумал, что я ей верил? Звенела слишком красиво, это да, но ты-то пацан ровный, к тебе никогда вопросов не возникало. — Нет, конечно, что ты… — нет, я реально был уверен, что он начнет внимать призывам старосты, предъяви та улику. — Только вот она теперь вряд ли угомонится — отыграться же надо! Так что ты смотри аккуратнее, братан, лишний раз не попадайся. — Давненько не припомню, чтобы она так проёбывалась, на. То-то и понятно, отчего так взбесилась. Но Ромыч прав: надо ухо востро держать. — Вы-то сами смотрите аккуратно, я у Кати не единственный «любимчик». — Хах, по факту. Но если чего, то пару ласковых я ей не постесняюсь сказать, будь уверен. — Так, харе лясы точить! Ромыч, пошли, перемена кончается! — Да-да, погнали. Братан, скоро вернемся! — махнул мне Пятифанов. Дуэт ушел по своим делам, а я, всё ещё не отошедший от ситуации, преисполняемый стыдом из необходимости врать и прятаться, пошагал к себе за парту. Кое-как, борясь с внутренними демонами, начал готовиться к уроку, пока меня не прервал Макс, только я собрался открыть портфель: — Ох и весело у вас тут, конечно! Понятия не имею, что там Смирнова надеялась доказать, но… — студент посмотрел на меня серьёзно, — Антон, будь осторожен в следующий раз, ладно? — Постараюсь… Пока доставал книги и тетради, то случайно заприметил что-то знакомое среди принадлежностей. Осторожно достав вещи, я увидел…  «Что за?.. Портрет? Откуда?!» Я был до последнего уверен, что одноклассница его где-то посеяла! Рисунок был в целости и сохранности, в том самом файлике, в который я его положил тогда. Но вместе с ним лежала ещё небольшая бумажка, а на ней было написано незнакомым мне почерком: 

«Без лишних слов, круто рисуешь;)»

Находку я не решился доставать целиком из портфеля — осматривал ту осторожно, пряча от постороннего взора. Но от взора Макса моё вроде бы каменное лицо, которое я старался держать, не ускользнуло: — Я смотрю, тебе удача во все тридцать два лыбится, да? — Похоже на то… — Честно говоря, я думал, что Катя блефует, но теперь всё выглядит куда интереснее… — задумался парень. Я в этот момент чувствовал себя немного глупо и странно. С одной стороны круто, что Катя так облажалась, но с другой — полное непонимание того, как мой же презент вернулся ко мне. Уж точно не Смирнова сжалилась! Тогда… кто? — Есть идеи, как так вышло? — спросил я. — Может, твой рисунок настолько живой и с душой, что ножки отрастил и сам к тебе притопал? Хотя… в твоём случае скорее крылышки. А если серьёзно, то я без понятия. Да и всему ли на свете нужно объяснение? — пожал тот плечами. Молчание было единственным, что сейчас оставалось, особенно после фразы про «крылышки»… — Ладно, я пока пройдусь немножко. Спина деревянная — как вы на таких стульях целый день высиживаете? Ужас! Потянувшись и сделав пару-тройку наклонов в стороны, студент направился к выходу. Я же интуитивно, исключительно на эмоциях и доводах рассудка окликнул его: — Эй, Макс…  — Да?  — Спасибо. Он улыбнулся и подмигнул мне немного загадочно, затем ответил по-доброму:  — Хех, на здоровье. 

***

Драма вышла, однако, занятная — не подоспей я вовремя, Антон бы вляпался по самые уши. Зато теперь шантаж Кати окончен, и паренёк сможет спокойно общаться с Полиной дальше. Только вот как он будет это всё выруливать с Ромой, ума не приложу. А с другой стороны… касается ли это меня? И да, и нет — под боком Санта-Барбару устраивать не хотелось бы, но боюсь, что без риска я ничего тут не выведаю — ни за Полину, ни за её дедушку, ни за «козырность» семейства Петровых… Обычно одну большую проблему разбивают на несколько маленьких, чтобы было проще… но кто сказал, что это же не работает в обратном порядке? Посмотрим, что из этого выйдет… Только я подумал о брюнетке и её странных пробелах в биографии, как она уже тут как тут: идёт и почти что сияет от радости. Интересно, с чего бы такое хорошее настроение? Хотя лучше так, чем как тогда, в столовой… Девушка шагала по коридору и что-то рассматривала в окнах, выходящих во двор. Походка её была лёгкой и воздушной, знакомая пританцовывала и, кажется, что-то напевала себе под нос — прям-таки воплощение радости и доброты. Завидев меня, она помахала приветливо и начала говорить:  — Привет, Максим! Как ты, как дела?  «Толком и не болтали сегодня — интерес ожидаем». — Салют. Да порядок, немного проветриться вышел, чтобы не засиживаться. А ты, я вижу, в духе? — Если честно, то да, сегодня гораздо лучше. — Но, как говорится, «совершенству нет предела», верно? Полагаю, Антон может тебя обрадовать ещё больше. — А? Ты это о чем?.. — с лёгким румянцем уточнила та. — Вы бы поболтали с ним сегодня. Самое время, пожалуй. — Ты думаешь? Там же Катя вечно рядом, покоя не даёт. Наверняка какую-то чушь выдумала, чтобы Антону насолить. «Догадливая». — Ещё как думаю, поверь. И лучше вам с этим не затягивать — поболтайте, пока такая возможность есть. — Возможность? Что ты имеешь в виду? — Хм… да так, не бери в голову. Лучше с Антоном свои непонятки уладьте, сейчас это важно. Угу? — Угу, — ответила скрипачка улыбкой. — Нам шанс даётся лишь однажды, нам бы его не потерять. Иначе мы судьбу свою же будем в горе проклинать… На внезапный приступ поэзии одноклассница отреагировала смешком и внимательным, добрым взглядом. Прежде чем уйти в класс, повернулась ко мне и добавила: — Всё-таки ты тот ещё концерт… После же мы разошлись по своим делам — Морозова ловить ангелочков любви, а я размышлять о том, что вообще за утро случилось… Человек в маске, стишки, погоня… Вроде бы и логично, но в то же время было ощущение какой-то недосказанности со стороны Петрова. Словно он сам не уверен в том, что говорит. А с другой стороны, смысл ему врать? Бредни Кати, что он так якобы красуется перед другими, не логичнее утверждений, что Земля плоская. И все же видно: парниша верит в то, что случилось — сомневается, но продолжает верить… «Надо бы созвониться сегодня, своих «порадовать». Сразу двое пропавших, ещё и какой-то чудак по месту, которого никто больше не видел — веселье начинается, а я тут один… Разорваться что ли?» Так или иначе, а бесконтрольный поток мыслей ничем не поможет — лучше его как-то упорядочить. И средства для этого более подходящего, чем местный кофе, я просто не взыскал. «Так и сделаю…»

***

Удивление и чувство смятения не покидали меня ещё какое-то время, пока я думал над недавно произошедшим, вырисовывая каракули в тетради. Для чего Макс мне помогает с Полиной, а главное — как именно он узнал о рисунке? Катя его никому не показывала, стерегла, как зеницу ока… Угадал, проследил? Без понятия, но одно ясно точно: вложенным мне в руки шансом нужно воспользоваться. Подарок для Полины был наготове, осталось подгадать удачный момент. В школе точно не вариант, иначе судьба тут же накажет за неосторожность. А её соблюдать надо — Смирнова вряд ли просто так проглотит сегодняшний провал, да и глаза с ушами у неё есть везде. Моя подруга словно знала, что я думаю о ней тут, наедине с кучкой тетрадей, поэтому и подсела живо напротив, не давая заскучать. Словно весенний ветерок девушка обдала меня ароматом лёгкости и спокойствия, здороваясь: — Привет, Антош. Как ты? — Поль? Я… я нормально, слава Богу, — а также госпоже Удаче, Максу и ещё невесть кому. — А у тебя настроение хорошее, я так погляжу? — А ты внимательный, — хихикнула та, а после, посмотрев куда-то в сторону, добавила: — Слушай, я тут спросить кое-что хотела… Но я перебил: — Можно тебя домой сегодня провести? Заодно поболтаем. Думаю, нам есть, о чём. Одноклассница немного подвисла, на пару-тройку секунд от силы, и лишь затем посмеялась стеснительно. — Чего?.. — Ахахах! Не поверишь, Тош, но это и был мой вопрос, а ты взял и перебил меня! — Прости, забавно вышло… Так что, ты не против? — А сам как думаешь? И, признаться, мне так спокойнее будет. Ты как утром рассказал за того типа в маске, мне аж не по себе стало. А если он тебя после школы поджидает где-то? Или на перекрёстке? Одному тебе точно не стоит ходить, а на двоих сразу он побоится сунуться. «Это Полина так храбрится или реально уверена в безопасности?» — Обычно парни девушек до дома провожают, а не наоборот, — подметил я в шутку. — Друг другу поможем, все останутся в плюсе. От общества принца я всё равно не отказалась бы. — Раз так, то буду охранять вас от всевозможных бед, о принцесса! — ответ был дан, как и подобает персоне королевских кровей — с мимикой и интонацией. — Не опаздывайте, сударь, иначе принцесса расстроится и сама домой потопает. А потом её украдет злой колдун и сделает своей куклой! Подмигнув, одноклассница вновь одарила улыбкой, после чего направилась к себе на место. Ученики продолжали сходиться к грядущему уроку, а я только и сидел, растворяясь в наивных мечтах, как ребёнок. «Неужели между нами всё налаживается? Неужели есть шанс стать кем-то, кто будет для Полины важнее, чем просто очередной одноклассник? Даже не верится…» Вошедший вскоре Макс прошел к себе за парту, предварительно глянув на меня и кивнув в знак приветствия. Интересно, пересекались ли они с Полиной в коридоре? Может, говорили о чем-то? Какие у них вообще взаимоотношения? Поспрашивать бы на досуге… Остаток школьного дня прошел спокойно и без происшествий. От утреннего потрясения практически не осталось следа, но выводы, очевидно, сделали все — даже Катя, как ни странно, не пыталась донимать меня, погруженная в свои мысли: вообще ко мне не подходила, а если и пересекалась взглядом, то была полностью безразлична и холодна. Она явно не в настроении… «Быть может, я был тогда слишком резок? Да, Смирнова не сахар, не подарок, но так сходу на три весёлые слать… вряд ли это правильно. Не думаю, что папа одобрил бы такое, даже в свете произошедшего — мне стоит попросить прощения. Хотя бы ради приличия…» Три, два, один… Звук вовсю орущего звонка раздался по школе, оповещая учеников об окончании занятий. Да и сам денёк выдался немного напряженным — то одно, то второе. Но награда себя окупила: долгожданная возможность провести время наедине со скрипачкой. Уверен, она этого тоже долго ждала. Потом, правда, в милицию с родителями, но уже как есть. «Не затупить бы с Полей, а то стану я не рыцарем, а клоуном на площади». Во время раздумий подошёл Максим, немного с улыбкой наблюдавший мои поспешные сборы. — Смотрю, прогресс идёт? — спросил он тихо, чтобы не во всеуслышанье. — Хах, типа того. Даже не знаю, кого благодарить. — Матушку Судьбу — она всем распоряжается. — Раз так… спасибо ей… снова, — ответил я вежливо. — А ты как, домой уже? — Ага. Возникла пара дел неотложных, надо спешить. Времени понапрасну терять не хочу, так что побегу. — Тогда удачи тебе! До завтра! — Хех, и тебе тоже, — ответил парень, а после вышел из класса, помахав Роме и Бяше.  Те в свою очередь тоже обратились ко мне, только закончили сбор вещей: — Тох, так чё ты, с нами или как? — Тебе бы, Тохич, щас одному не шастать, на. А если этот хрен-театрал снова нагрянет? На троих зассыт — пиздюлей тотчас огребет! — Дело братан говорит. «Те же доводы, что и у Полины», — улыбнулся я, ответив: — Не переживайте, мне всё равно надо подзадержаться. Да и у вас какие-то дела явно есть, я прав? — Да хрен с теми делами, ты сам как домой потопаешь? Путь неблизкий у тебя, — переживал Пятифанов. — До этого же ходил как-то. Правда, не волнуйтесь! А маньяк точно не засветится, когда так подставился — наверняка на дно заляжет. «И почему я в это верю?» — Ты точно уверен? Может всё же… — Точно-точно, Ром, спасибо за волнение, но правда, не стоит! — Ну ты бля и упёртый, — хмыкнул шатен. — Ромыч, ты без обид, на, но лучше бы Польке предложил провести её? Ей-то сейчас ваще не по приколу от таких новостей! Тоха взрослый пацан уже, сам решит — а там деваха. — Нет, блин, мужик с РПГ и куполами на спине! Предлагал я ей, так она ни в какую! Да и ушла уже куда-то, не застали её. Поздно думать. Внутри что-то кольнуло, точно мелкая булавка впилась в сердце, как подушечку. — Ай, ладно, на… Тох, раз так, то мы потопали. Не тебя проведем, так свои вопросы порешаем. — Конечно, удачи вам. Завтра увидимся. — Давай, аккуратнее будь. Бывай! Несменная пара уличных авторитетов тоже поспешно удалилась. Осмотревшись, я действительно не нашел Полины — видимо, ждёт меня в раздевалке или у школы. Но что ещё заметил, так это одиноко сидящий силуэт старосты, перебиравшей книжки и тетради, сортировавшей те по стопочкам и отделам рюкзака — порядок везде и всегда, жаль только не в голове…   «Момента лучше не найти. Быстренько извинюсь и уйду — меня и так ждут». Подойдя осторожно и не желая спугнуть к светловолосой правительнице школы, взгляд мой зацепился за её внешний вид. Увлеченная чтением, Катя даже не замечала, как я принялся рассматривать её от и до, движимый любопытством узнать поближе вечно опасного хищника… Смирнова была воплощением изящества и элегантности — ей, как президенту класса и лицу нашего учебного заведения, этот стиль одежды подходил превосходно. Рассказывали как-то, что школьный костюм ей Лилия Павловна на заказ купила — уж так дочурку порадовать хотела и выделить среди остальных. Получалось на славу — Катя по-настоящему сияла, проходя коридорами среди толп учащихся. Ещё бы, в таких-то тонах — строгий чёрный с позолотой! А я лишь сейчас понимал, насколько одноклассница привлекательна, когда не сердится: кожа белоснежная и гладкая, глаза внимательные и проницательные, они готовы изучать всё, что угодно, лишь бы девушка стала в чем-то ещё лучше себя-прежней; каждое движение Кати было отточенным до предела, мельчайший шорох был выверен и одновременно изящен. Лицо же не походило на дьявольскую гримасу, полную злобы к окружающим, а выражало абсолютное спокойствие. Даже казалось, что Смирнова тихонько улыбалась, зачитываясь собственными тетрадями и записями. И почему-то именно в этот момент, когда пора говорить, я утратил дар речи… «Как же угораздило столь чёрствого человека быть таким дьявольски красивым?..» — не понимал я искренне. Из раздумий вернула фраза:  — Я польщена твоим вниманием, Петров, но всему есть мера. Говори, чего хотел, или иди себе с миром. «Так она знала, что я смотрю на неё? И ничего не сказала? Трудно же её понять моментами…» — П-прости, я лишь поговорить хотел. — Это о чем же? По-моему, всё нужное уже сказано. Или нет? — спросила она чётко, захлопнув тетрадь и возвращая себе прежний облик: маска властной стервы вновь налезла на лицо. — Я… На самом деле, хотелось попросить прощения у тебя, — ответил я смущённо, подбирая слова. Эскалировать не хотелось. — Да? И за что же? — посмотрела она на меня вопросительно.  — Только не подумай чего такого, поняла? Я твоих выходок не забыл, лишь хочу извиниться за резкость, что тебя послал в коридоре. Но тебя это по-прежнему не оправдывает. И даже так, я-…  — Что сказал, то сказал, мне дела до этого нет, — перебила Катя. — У тебя всё? Или ещё порция соплей будет? У меня нет на это времени, домой нужно собираться. Девушка быстро сложила свои вещи и встала с места, поравнявшись со мной.  — И, если честно, общество твоё претит, Петров. Поэтому вали, куда шёл, а меня оставь в покое. Уяснил?  — Да, я понял… — ответил я и собрался уходить.  — Ах вот ещё что… — добавила Смирнова.  Я обернулся и посмотрел на неё вопросительно.  — Что?  — Твои выходки я хорошо запомнила и учла. Не рассчитывай на лёгкую прогулку, — сказала она и подошла ко мне почти что вплотную.  И снова, снова в её глазах появился тот самый запал, жаждущий войн, сплетен и разрушения.  — Пока живи, Антошка. Но заруби на носу: я тебе твои выкрутасы ещё припомню. А теперь давай, беги к Морозовой, хватай за попу и целуй её. Она этого очень ждёт, — отрезала блондинка, после вышла из класса, держа свои вещи в руках. Я же стоял, не зная, что сказать.  «Извинился так извинился! Теперь жди от этой ударенной ещё больше проблем…»  Собравшись и кое-как переварив сказанное Смирновой, я вышел во двор. Поток свежего воздуха сразу ударил в лицо, а глаза начали слепнуть под действием солнечных лучей. Пришлось бороться с природой, пока искал взглядом одноклассницу, но поиски не заняли долго времени — вот она, стоит под деревом, что-то ковыряет сапожком в снегу. Я тут же подбежал к ней, едва не упав несколько раз на льду, чем вызвал смех подруги:  — Осторожней! Я не поезд, могу и подождать! Зачем так бежать? — Прости, спешил, задержался немного. Ты не замёрзла? — С тобой рядом как бы не сгореть от тепла, — подмигнула скрипачка мило. — Идём? И зашагали мы по тропинкам, облегчавшим путникам их приключения. Погода сегодня подыгрывала, как и вчера: терпимая прохлада, ветерок и хруст снега под ногами возвращали в беззаботное детство, даря дольку спокойствия. Я посмотрел на подругу — наверняка она думала сейчас о чём-то своём, рассматривая подготовленные зимой декорации. Казалось, что спутница пританцовывает и качается под какой-то ей одной известный ритм, прокручиваемый в голове непрерывной петлёй. И все же молчанка не может продолжаться вечно… — Полин… — Да, Антош? — Я извиниться хочу перед тобой… «Прям день извинений какой-то». — Ты? За что? — удивилась не на шутку одноклассница. — Тогда, в классе музыки… я так и не дослушал тебя. Ты явно что-то сказать хотела, а я как дурак перебил, потом поговорить не вышло: вечно эта Смирнова рядом путалась, прилипла, как банный лист. Поэтому прости, просто… мне показалось, что это важное что-то. Ну, что ты мне сказать собиралась. Морозова остановилась, посмотрела мне в глаза по-доброму. Ничего не говоря, поправила мои волосы на голове, слегка потеребив те и сделав некое подобие прически, и лишь затем ответила с лучезарной улыбкой на лице: — Эх, Антош-Антош… Ну почему ты у меня такой мнительный? «У тебя?..» — Я… — даже не знаю, что сказать. — Я же не дурочка какая-то, всё понимаю. Кате ты точно для её очередной козни нужен был, кто же тут виноват? Точно не ты. Шантажировала тебя как-то, верно? — кивок случился на автомате. — Ну вот. А что я там сказать хотела… — задумалась она на миг. — Это может подождать до следующего раза. Так что поменьше переживай о мелочах и просто наслаждайся прогулкой, угу? — Так это значит «да»? — почему-то было важно услышать это простое слово. — Ну конечно же да. Или ты предлагаешь такому хорошему парню настроение портить и дуться, как девица красная? Делать мне больше нечего, ахахаха! От её слов я немного покраснел. Хороший парень… Услышать такие слова от родных, в частности от бабушки, когда она нахваливает, какой ты жених и что все девочки за тобой бегают, это одно. Но когда тебе эти слова говорит девушка, к которой у тебя есть чувства — тепло так и расходится по всему телу, согревая сердце и душу… Мы шли какое-то время в тишине, рассматривая зимние пейзажи. Всё же природа очень хороший художник, который умеет создавать прекрасное из, казалось бы, простых вещей — мне до неё ещё далеко. Недаром зима всегда была моим любимым временем года ещё с детства: много праздников, каникулы, подарки, атмосфера — всё такое живое, пусть и холод царит вокруг. А также скрывает свои секреты под толщей льда… Скрытностью также отличался и я, ведь пока Полина смотрела куда-то вдаль и по сторонам, выискивая что-то в непроходимых чащах своим любопытным взором, я рассматривал её — такую весёлую и добрую, всегда понимающую и оптимистичную. Не хватило бы мне слов, чтобы описать всю ту прелесть, которая сейчас шагала рядом со мной и восторженно наблюдала за зимними ландшафтами. Внезапно меня осенило.  «Точно, подарок!»  С этой мыслью я, немного стесняясь и покрываясь румянцем, — всё мороз этот! — окликнул девушку: — Полина! Пронзающие наповал кристаллики впились в меня, преисполненные любопытства и загадочности. Спутница спросила: — Да, Антош? — Я тут подарок тебе приготовил небольшой. Вручил бы давно уже, но сама понимаешь: обстоятельства так сложились…  Не без искренности удивившись, Полина прислонила руку к груди вопросительно, уточняя: — Подарок? Мне?.. — Ну а кому же ещё? Только ты тут и стоишь. Да и… мне особо некому. Кроме родни, разве что… — я тоже позволил себе немного расплыться в улыбке, наблюдая за смущением подруги. — Да ну… ты серьёзно? — лицо одноклассницы было сродни ребенку, ожидавшему чуда на праздник. — Ага! Сейчас, достану только. Отвернувшись от скрипачки и расстегнув портфель, принялся быстренько искать своё творение. Несколько раз виновница торжества пробовала кокетливо заглянуть мне за плечо, дабы увидеть, что же такого я там прячу, но попытки остались безуспешными — я несколько раз хихикнул, вертясь. Вскоре же подарок был наготове. — Так, теперь закрой глаза. Не подглядывай! — Ага! — просьба выполнена мгновенно. — Теперь протяни руки. Она сделала и это, улыбнувшись ещё шире:  — Что ты там задумал уже? — Сейчас увидишь, терпи! И вот простой, казалось бы, альбомный листик был вложен в тонкие девичьи пальцы, покрытые перчатками, пока я предвкушал реакцию подруги. Не желая больше её мучить и прижав руками Полины рисунок, чтобы не улетел, я дал команду: — Готово, смотри! Она сразу же раскрыла глаза и обратила взор на работу. Какое-то время стояла неподвижно, даже без реакции: ни дыхания, ни малейшего «ох», ни раскрытого от изумления рта — вообще ничего. Зациклившемуся взгляду скрипачки я несколько насторожился: — Поль? Всё в порядке? И лишь потом последовала реакция — живая, неподдельная, от чистого сердца: глаза цвета сапфира посмотрели на меня, заблестели, задрожали губы на румяном личике, расплываясь в нелепой и чуть скривленной от эмоций улыбке. А после — тепло объятий и лёгкие вздрагивания. — Т-тише, ты чего?.. — удивлялся я, осторожно обняв подругу в ответ. — Н-ничего… — тихонько произнесла та, сжимая руки крепче. — Просто… я забыла, когда последний раз получала подарки… такие подарки… Стало немного не по себе от таких слов. Неужели кому-то, вроде Полины, никто не дарит подарки, даже в знак внимания? — Брось, это же всего лишь рисунок… — успокаивал я. — Нет, не просто, Тош, не просто! — отрицала Полина, восстанавливая дыхание. — Это гораздо больше, чем «всего лишь рисунок»… — Скажешь тоже… Он тебе правда так понравился? — Ну конечно же понравился, глупый… Просто… я не ожидала, если честно. Думала, обычная прогулка будет, а ты мне такие комплименты отсыпаешь. Ещё и без предупреждения… не делай так! — шутливо ткнула кулаком в плечо Морозова. — Ничего не обещаю! Какое-то время я ещё обнимал подругу, после чего она сама отпустила меня, протерев выступившие слёзы радости. Для неё мой презент точно был неожиданностью — а для меня её реакция уж точно! А ведь я и подумать не мог, что ей так приятно будет… — Прости, что-то я раскисла, сама от себя не ожидала, — ответила та немного смущённо. — Всё хорошо, не извиняйся. Все мы люди, у нас же эмоции и чувства есть. — Ты прав. И да, спасибо тебе большое за подарок. Правда, очень красиво и неожиданно. Я даже и подумать не могла, что ты так классно рисуешь. А так и сегодня в школе увидела, и теперь вот… Ты умеешь удивлять, Антош. — Я стараюсь, и рад, что тебе понравилось. Просто подумал, что как-то загладить вину за ту неловкость стоит и чего-то лучшего, чем портрет, просто не нашел. — Перестань, нет никакой вины, не навязывай её себе. Но подарок твой я очень ценю и благодарна за него. Надо будет что-то в ответ тебе приготовить. — Я же не ради ответных жестов! — смущённо ответил я. — Ты нет, а я — да! Полина ответила уже с куда повеселевшим лицом, спрятав мой шедевр к себе в портфель. Убедила меня, что непременно поставит художество дома в рамочку и будет любоваться вечерами, пока я отнекивался, мол, это же не «Мона Лиза», зачем такие пышности? Но одноклассница не слушала — она уже всё твёрдо решила для себя, и мои доводы не работали. А оно и верно: я говорил разумом, а она — сердцем… — Ну что, пошли? У нас ещё времени немного есть, прежде чем в милицию пойдешь? — уточнила одноклассница. — Да, без проблем, можем ещё погулять. Всё равно родителям позвонят. И вновь мы зашагали по нашим поселковым просторам — всё-таки хорошо здесь, как-то по-своему уютно. Поначалу, как мы переехали сюда с семьёй, мне было довольно трудно привыкнуть к новому месту, ведь всё казалось таким чужим, враждебным… Но после я постепенно начал привыкать и даже полюбил эту простую и Богом забытую глубинку. Но сегодняшнее утро покачнуло мою былую уверенность, что проблемы нас кое-как да минуют — пропажи были раньше, а теперь снова завелась адская шарманка… — Полина. — Да, что такое? — Я понимаю, что ты и так в курсе, но… Пожалуйста, будь осторожна. Это чудовище утром на меня набросилось, а что могло бы случиться, будь на моём месте ты, я и думать боюсь… — Тош, ну мне же не пять лет, право слово! Конечно, буду осторожна, и за переживания спасибо тебе. Ты прав: если он не побоялся на парня напасть, то что ему какая-то одиноко идущая по снегу скрипачка? Не буду же я футляром отбиваться… — Это идея, на самом деле. Но лучше не надо, серьёзно. — Мне скрипку жалко, не хочу повредить её о голову какого-то урода. — Кто о чём… — вздохнул я с улыбкой, продолжая любоваться спутницей. — Да поняла я, Антон, поняла, не переживай так. Главное ты будь аккуратнее, смотри в оба. Раз ты от него убежал, то ты теперь свидетель, а убийцам они, сам знаешь, ни к чему… — И то верно… Блин, и совпало же так… — А? Что совпало? — спросила сразу же Полина.  «Вот тебе и пожалуйста: язык — мой враг!»  — Просто… я как-то вычитал, что был уже похожий маньяк. Тоже как этот — разодевался, как в театр, потом людей выслеживал и убивал. Причём без разбора, и неважно, кто под руку попадётся… — Кошмар какой… Я очень надеюсь, что этого мы больше не увидим. И так пропажи вот начались — ещё маньяка под боком не хватало… — Поэтому и прошу тебя, Полина: пожалуйста, будь очень осторожна, и если что — всегда говори мне, не вздумай умалчивать. И дома запирайся обязательно. — Ты уже совсем меня за маленькую считаешь, Тош! — хихикнула Полина, умиляясь моей заботе. — Конечно же скажу, не сомневайся. Спасибо снова. Остаток пути мы преодолели в попеременной тишине, нарушаемой болтовней на отвлеченные темы. Что сказать, прошедший день выжал нас обоих досуха, не оставляя шансов на какую-то активность. Но прогулкой, я был уверен, Полина осталась довольна: то и дело поглядывала на меня исподтишка, краснея и внимательно рассматривая с головы до пят. Чего греха таить — и сам таким баловался, пока та не видит… Перед нами предстал дом Полины, как всегда уютный и тихий. Мы подошли к калитке и остановились.  — Ну что же, Тош, спасибо тебе вновь за такое хорошее времяпровождение. За подарок отдельно с кисточкой! — улыбнулась подруга вновь, который раз за сегодня. — Я обязательно подумаю, чем тебя отблагодарить, даже не вздумай отказываться. — Как скажешь, раз для тебя это так важно… А вообще, тебе тоже спасибо за сегодня. Было здорово! — Тогда до завтра! Будь осторожен, и в милиции внимательнее отвечай на вопросы. Завтра расскажешь, как прошло, хорошо? — Обязательно. Ну, пока? Внезапно девушка резко приблизилась ко мне, и пока я пребывал в недоумении, в этот момент Полина поцеловала меня легонько в щеку. Так же быстро, как подошла, столь же шустро и отстранилась, покраснев, как звезда на новогодней ёлке.  — Вот теперь пока, — ответила брюнетка, махая мне рукой, стоявшему и завороженно глазевшему вслед темноволосой красавице.

***

Жилище встречало своим теплом и уютом, зазывая в объятия деревянных стен. «Будь как дома, путник…» — говорило оно, пока ключ отворял входную дверь. Оказавшись внутри и наспех сбросив с себя уличную одежду, захотелось какое-то время просто посидеть в гостиной, ни о чём не думая. Да только не получается это — чуть зарекаюсь не тонуть в мыслях, как они накатывают громадной волной… «Сколько я уже этих грёбаных хат сменил, ввязываясь в очередную заварушку? И всё ради чего? Получить хоть какую-то капельку надежды, что ещё не всё потеряно, что однажды я отыщу её… увижу… А все смотрят на меня, как на чокнутого, и твердят одно и то же… А может… я и есть чокнутый? Вбил себе фигню в голову… а оно, небось, и вовсе поздно?..» Протяжный вздох вырвался из груди сам собой, пока я устало потирал глаза, стараясь отогнать нахлынувшие сомнения. Вряд ли я когда-то успокоюсь, но… это моя вина. А пока заглаживать её и заглаживать, из раза в раз, стараясь хоть что-то хорошее по себе оставить… «Пожалуй, наберу-ка я начальство. Обрадую вечерними новостями. Да и хорош уже этого самобичевания». Приведя себя в порядок и переодевшись, я подошёл к домашнему телефону, прокрутил названный мне для связи номер и стал ждать… Гудок, ещё один гудок… Спустя несколько секунд мне ответили: — Слушаю. — Здрасьте, Валерий Витальевич. — Максим, привет дорогой! Я тебя сразу правильно называю, чтобы ты привыкал скорее. — Да я и так уже… — Ну что, есть какие новости? Как у тебя там продвигается? — Контакт с местными налаживается, в коллектив, в целом, влился. Не скажу, что прям гладко, но пойдет. — Трудности? — Скорее особенности ребятни. Петров и Морозова, как и просили, у меня под надзором, а там попробую узнать побольше. По Полине пока что вкратце могу сказать: сирота, родителей давно не стало, воспитывается дедушкой, но тот сейчас в городе по каким-то делам. А так что… скрипачка, своё дело любит, хочет как мама быть. Доводилось и игру слышать. — Небось тоже перед ней покрасовался? Знаю же, что к пианино неровно дышишь, — посмеялся начальник. — Не без этого, пожалуй. Да и в целом умудрился ей пару раз помочь, так что тут всё хорошо, она мне доверяет. Но приходится мириться с назойливой старостой их, Смирновой. Уж очень любит не в своё дело лезть. — Смотри там аккуратнее, чтобы не попортила тебе чего. Таким только повода дай зацепиться, потом не отвянут. А по тому, что я узнаю, эта ваша Екатерина — тот ещё фрукт. Сверстницу свою затравить так, что те уехали с семьей… это надо постараться. — Да уж… надо… — долька иронии промелькнула как-то неосознанно. — Тон мне твой не очень нравится. Что-то стряслось? — Собственно, поэтому и звоню вам. Если сидите — пристёгивайтесь. — Не тяни, Макс, мы же не в дешевом театре! — Товарищ старший лейтенант к нам сегодня захаживал с новостями, прямо посреди урока объявление сделал… — Тихонов который? Константин? — Он самый. — Ага… — В Грушковке — посёлок неподалеку отсюда, километров с десять — пропажа, сразу двое человек. Классика жанра: никто ничего не видел и не слышал, а те будто испарились. И один, точнее одна из них — никто иная, как та самая Лиза Воробьёва, которую Катя, как вы выразились, затравила. Какое-то время Валерий Витальевич молчал, подбирая нужные слова и более-менее приемлемую реакцию. Я-то знал, что он хочет сказать, и интонация его мне была даже через телефон заранее ясна, но мужчине вопреки всем ужасам приходится держать серьёзное лицо. — Началось в колхозе утро… — сказал он, цыкнув и вздохнув прям в трубку. — Выходит, не зря тебя направили, и у местных паранойя не на ровном месте возникла. И та информация с четырьмя годами, похоже, совпадает… Так, ладно, что он рассказывал? Максимально подробно давай. — Не очень много, на самом деле. Объявил, что пропала Лиза, а также некий Конев Александр Васильевич, которого здешние школяры, естественно, не знают. По распечатке ему лет около пятидесяти или что-то вроде этого. Сказал также Тихонов, что пока ещё выясняют, ищут, паниковать не надо — дежурные фразы, в общем. Ограничений по типу комендантского часа тут, по месту, вводить не планируют, дабы народ не пугать. Говорит, «причина не такая веская». — Грубо, конечно, звучит, но он прав, Макс. Звонить во все колокола по малейшему поводу — идея дрянь, да и для ваших ментов это вообще не в радость. А ну, это и патрули, и проверки документов в случае чего. И судя по тому, как они охотно работают, раз за всё время нихера не выяснили — сильно сомневаюсь, что этот деятель от счастья прыгать будет. — Забавно, но Петров сегодня заставил его немножко «попрыгать», — усмехнулся я. — Та-а-ак… — Если честно, история какая-то странная и немножко бредовая на первый взгляд. Но я бы не стал упускать её из виду, даже если кажется тупостью… Немножко прокашлявшись и заодно привлекая дополнительно внимание начальника, я продолжил рассказ: — Антон утверждает, что перед школой, когда тот на занятия топал, на него напал неизвестный. По описанию паренька — кто-то, одетый во всё чёрное, на лице носит маску с ехидной ухмылочкой, а сам, что интересно, «поприветствовал» пацана, спев небольшую считалочку или стишок — что оно там такое, — и будто поджидая того, сидя на дереве, прежде чем накинуться. Более того, — подчеркнул я, — Антон и рисунок наваял, по сути фоторобот, только в полный рост, с подробнейшим описанием всего, что видел, на бумаге. — А вот это уже хорошо, — подметил бывалый. — Раз он фоторобот составил, то Тихонов его наверняка к материалам дела приобщит, а может и отдельное откроет, если хлопец заяву напишет. Нападение, как ни крути, покушение… Что-то говорил об этом? — Да, попросил после уроков с кем-то из родных в участок зайти, чтобы всё под протокол оформить. Может, прямо сейчас туда направляются, как знать. — Фух… не нравится мне это, конечно. Для полного веселья только чудаков в масках не хватало. Но, быть может, это истинная скотина объявилась, которая в прошлые годы народ кошмарила? Что вообще думаешь на этот счёт? Прокомментируй, правда интересно. — Честно говоря… — задумался я, вспоминая, — смутило то, как Антон об этом рассказывал. Словно… не уверен был, что ли… будто что-то утаивает. Знаете, как оно бывает, когда хочешь что-то поведать, но не до конца чётко понимаешь происходящее и слова подбираешь? Вот что-то такое вот, не знаю… — Пацан наверняка в штаны наложил со страху, понять можно. Или есть ещё причины не верить? — Не «не верить» — нет. Скорее относиться осторожно. Дело в том, что маньяк — со слов Петрова, опять же, — гнался за ним до самой школы, в том числе и по двору. А сторож местный, который паренька встретил, преследователя не застал, когда в окно глазел, да и вёл себя паренёк как-то странно всё время. Плюс та же Катя, куда ж без неё, что-то укусила сегодня Петрова за какие-то таблетки, будто тот с головой не дружит. Могла придумать, конечно, но как-то он серьёзно отреагировал для простой подколки. — Попробуй разузнай за это — сюрпризы от школяра с нестабильной кукушкой только мешать будут, и тебе тоже некогда на то отвлекаться, понимаешь сам. Впрочем, не исключаю, что тот театрал мог свалить по-быстрому, дабы его не застукали, а там ищи-свищи его. — Лично я не списывал бы показания пацана со счетов. Тут помимо всяких театралов-маньяков странностей хватает. — То есть? — Пока без подробностей: есть среди местных некая страшилка или легенда про чёрный гараж. Мол, есть такой вот, и он детвору похищает да убивает, постоянно с места на место передвигаясь. Чё за гараж такой, почему он убивает, как именно делает это и куда он девается потом — всё ещё загадка. И я что подумал: если у нас появился странный убийца в маске, невесть откуда и кто он такой, то… и гараж может быть не выдумкой? Или, что безумнее — они связаны? — Так, — Валерий Витальевич явно решил подытожить, — давай, чтобы мы с тобой в дебри не уходили, пока соберем то, что имеем. Двое пропавших: одна школьница-знакомая Смирновой, другой вообще левый мужик. Есть некий преследователь, по нему фоторобот, вскоре и какие-то официальные показания в ментовке — это через знакомых постараюсь осторожненько выудить. До кучи — страшилка про гараж, который детвору убивает. Твоя задача не меняется: выясняй за гараж, за все эти чудеса с маскарадником, что там Петров-младший поведает, и продолжай вливаться в коллектив молодняка. Вопросы? — А как быть с пропавшими? Они в Грушковке, я их отсюда не достану, и дёргаться при этом не очень с руки. Не оставлять же их вот так просто? — Думаю, тут уже очевидно, что с ними случилось, Макс, — сказал мужчина немного печально, но серьёзно. — Просто прими этот факт и работай дальше. — Просто принять? — удивился я. — Извините, но к чему тогда всё это, если у нас есть жертвы и мы ничего с этим не делаем? Да, я понимаю, что Антон, Полина, но-… — Воу-воу-воу, поспокойнее, друг мой, не пыли ты так, а то завёлся уже! — перебил меня коллега. — Во-первых, я не сказал, что мы их бросаем на пофигах, нет. Мы подключим Михалыча, он всё равно свободен, тебе и поможет. Разорваться ты не можешь и не обязан — поэтому занимайся тем, что у тебя и так хорошо получается: молодёжь, слухи, предотвращение хотя бы там какого-то кошмара. Потому что именно из того посёлка всё это дерьмо началось, и именно там должна быть разгадка. Валерий Витальевич вздохнул, после продолжил разъяснение: — Второе: я понимаю, что… — он запнулся, — что у тебя особые причины так переживать за пропажи, но и ты пойми, приятель: мы не супергерои, и чудес не творим. Поэтому… всё, что в наших силах. Кому можем — поможем. Кому нет… тому нет. — Я… Хорошо, понял вас. — Попрошу Михалыча к тебе в скором времени заглянуть. Ты подумай, если что-то от него нужно, пусть подсобит. — Да-да, хорошо, сделаю. Спасибо заранее. — Да пока не на чем… Тебе спасибо, что там стараешься. Не переживай, всё будет нормально — и не такие клубки распутывали. Впрочем, чего я тебе рассказываю, ты и сам знаешь. — И то верно… — Не буду тебя отвлекать тогда. Не теряемся: если что-то есть, сообщай мне напрямую или Михалычу, он с тобой более тесно будет работать. И… хвост пистолетом держи, ага? Гудок. Чайник, поставленный вскоре, понемногу закипал, а я лишь смотрел в окно, пробуя понять, с чего лучше и как, главное, начать. Очевидным становилось одно: прогулка отнюдь не обещает быть лёгкой…

***

Идти до дома долго не пришлось, так что уже довольно скоро я заприметил наше отдалённое обиталище, укрытое от местной суеты и проблем. Настроение после прогулки с Полиной поднялось до предела, но вместе с тем приближалось и чувство неотвратимости серьёзных разговоров с родителями — либо я сообщу сам о «приятной» новости, либо их уже оповестил лейтенант, и те лишь дожидаются своё горе-дитё, чтобы выведать все секреты случившегося. «А если Оля заодно в курсе? Потом места себе не найдёт, волноваться будет…» — переживал я. Опасения подтвердились: домашние уже в курсе. По крайней мере отец, который что-то копошился у автомобиля и высматривал в колёсах. Но как только услышал мои приближающиеся шаги, тут же бросил все дела и пошел навстречу. Лицо у главы семейства было серьёзным и строгим, но вовсе не злым. Да и с чего бы — я-то не виноват в случившемся… — Привет, пап, — поздоровался я. — И тебе привет, сынок. Напугал же ты нас, однако! Цел-невредим, надеюсь? — он оглядел меня обеспокоенно. — Как видишь. Так вы уже знаете всё? — Я и мама — да. Оле ещё ничего не говорили, да и не стоит её так пугать. А мама себе всё места не находила, еле успокоил. — И что сказала? — Ну а что мамы в таких ситуациях говорят, как думаешь? Переживает, успокоительное даже пила. Настаивала, чтобы тоже в милицию поехать, так я еле отговорил! Заняться ей больше нечем, как себе нервы трепать, ой… — С ней хоть всё в порядке сейчас? — уточнил я, ведь не хотел, чтобы маме было плохо. — Да… — посмотрел папа на дом опечаленно. — Приняла лекарство, я её уложил отдохнуть, так что у нас какое-то время есть. Падай в машину, я быстро Оле скажу, что отъедем — пусть хоть она не волнуется. — Как скажешь. Отец будто знал, что я вот-вот приду со школы — даже салон предусмотрительно прогрел, так что дожидаться родителя пришлось в тепле и среди шума гудящего мотора. Стёкла, впрочем, всё ещё изображали непонятные узоры, иногда подозрительно похожие на силуэты каких-то зверей, деревьев и странных сказочных созданий, скитавшихся по ледяной глади рисунка. Уже скоро на крыльце возник и силуэт мужчины, провожаемый вслед сестрёнкой, помахавшей нам двоим радостно, а после, как и было велено, закрывшей дверь на все замки. Ещё какое-то время Оля смотрела на нас через окно кухни, подперев голову руками, и только потом, когда мы отъехали от двора, ушла куда-то в комнаты. Мы же с папой ехали некоторое время в тишине, ведь оба не знали, что сказать. Но первым молчанку прервал именно он: — Антон, скажи: ты… ты как вообще? «Хороший вопрос…» Действительно, а «как я вообще»? Не сказать бы, что сильно зациклился на произошедшем — нет, даже подозрительно легко это всё отпустил. Быть может, из-за вездесущей Кати с её приколами? Или Полина так успокаивающе на меня подействовала? Кто-то из них точно перехватил внимание на себя, так что и времени как-то поразмышлять над случившимся у меня особо и не было. Но всё же… — Даже не знаю, пап. Было страшно, когда это всё утром произошло, но потом… наверное, на адреналине и не до конца понял. Может, потом накроет… Но в целом, я в порядке. — Подумать только, что что-то подобное в этой глухомани может случиться, — негодовал мужчина, глядя внимательно на дорогу. — То дети пропадают без конца, то теперь ещё какие-то уроды шастают… надо думать, куда вас всех перевозить отсюда. — Ты преувеличиваешь, да и такое могло везде произойти. Хоть в Москве, хоть тут в глуши — неважно. И хотя ответил я довольно уверенно, меня не покидало чувство, что где-то я немножечко слукавил. Мысленно-то понимал, что ни чёрные гаражи, ни девочки в масках лисицы, ни до кучи какие-то стихоплёты на деревьях далеко не в каждом городе или деревне водятся. Это место точно особенное. Но насколько?.. — Пойми и ты, Антон: вы для нас с мамой самое дорогое и ценное, что вообще осталось. И наша обязанность, как ваших родителей, вас защищать, принимать меры, чтобы ничего дурного с вами не случилось. Если придётся, то и переезд в том числе — для вашего же блага. — И где гарантии, что в другом месте ничего подобного не случится? Не бегать же теперь по всей стране? И у тебя на работе явно не так просто с этим, чтобы везде путешествовать без разбора. На этот вопрос отец ответа не нашел. Возможно, у него в голове и крутились какие-то аргументы, и я их понимал, было также очевидно, что переезд создаст лишь ещё больше проблем, чем пользы: деньги, новое жилье, школа для нас с Олей. И ладно ещё я — Оля тут в кои-то веки друзьями обзавелась! Терять их в один миг под предлогом «так будет лучше» она во второй раз не захочет — хватит уже Москвы с неё… К счастью, я уверен, папа и сам это прекрасно осознавал, поэтому не палил горячку — просто рассуждал… Повернув на перекрёстке, нам открылась прямая дорога к местному милицейскому участку. Отец заглушил авто, и мы вышли вновь на свежий воздух, кутаясь от неуютного холода, схватившего двоих путников в свои цепкие объятия. Парочка курящих сотрудников на крыльце кротко кивнула нам в знак приветствия, пока мы заходили в здание, неприветливое и слишком серьёзное даже для этой Богом забытой глуши. Внутри царил организованный беспорядок, если можно так выразиться: где-то слышались телефонные звонки, кто-то о чём-то спорил в кабинете за закрытой дверью, громко ругаясь на отсутствие помощи с района, а лейтенант Тихонов, дочитав какую-то бумажку, отдал её подчинённому и лишь затем обратил внимание на нас, новоприбывших. Завидев нас, он подошёл и поздоровался. Сначала с отцом: — Здравия желаю. Тихонов Константин Владимирович, это я с вами по телефону беседовал насчёт Антона. — Добрый день, Борис Петров, отец этого оболтуса. — А ты, парень, как себя чувствуешь? Всё хорошо? — Да, я в порядке, спасибо. — На самом деле, он у вас молодец, — хвалил милиционер. — Если всё, что он сказал, правда, то это здорово поможет делу. У нас уже целые тома накопились по пропажам, а зацепок почти никаких! Но с показаниями Антона всё может измениться. — Очень на это надеемся, — ответил папа. — Хотелось бы чуточку покоя и тишины, хотя бы на время. — Понимаю вас. Сам такой же… Ладно, пройдёмте за мной. Быстренько всё оформим, и я вас не задерживаю. Отделение пестрило объявлениями о розыске, плакатами, информационными стендами и прочей характерной атрибутикой. Становилось несколько не по себе, когда шагали по коридору под взглядами десятков глаз преступников и их жертв. Милиционер заметил моё негодование, так что подбодрил: — Не боись, парень, ты тут не в роли подозреваемого, переживать нечего. Ответишь на несколько вопросов, подпишешься, и свободен! А с этими… — глянул Тихонов, стоя в двери, на объявления, среди которых и свежее с Лизой Воробьёвой, — мы разберемся. Проходите, садитесь. Усадив нас с отцом перед столом, мужчина принялся копаться в стопке документов, изъятых из ящика стола. Увесистая, битком набитая папка возвышалась над письменными принадлежностями, пока старлей искал там очередной бланк. Среди прочей кипы бумажек виднелось и моё сегодняшнее художество — аккуратно сложенное в файлик, совсем как подарок Полины. «Выходит, и милиции сегодня тоже «презент» сделал», — подумал я. — Подумать только, сколько уже за эти годы накопилось… — сказал Тихонов тихонько, глядя на стопку документов. — И конца-края им не видно… — Подвижки хотя бы малейшие есть? Или пусто? — поинтересовался отец. — Как и говорил: зацепок мало, почти нет. Ладно бы ещё понятно было, что именно с пропавшими случилось, так нет же — всё глухо! — хлопнул милиционер рука об руку. — Впрочем, это уже всё детали, оставим это в стороне. Антон, — обратился ко мне лейтенант, — то, что ты рассказал сегодня — очень важно. Сейчас я ещё раз, для официала, твои слова зафиксирую, а ты посмотри и скажи, всё ли так. Если что — поправим. Ну а потом мы с тобой немного поболтаем. Добро? — Да, как скажете. Я готов. — Отлично. Тогда диктуй, боец. Константин Владимирович взял мой паспорт, который предусмотрительно прихватил отец, затем вновь принялся записывать основные моменты, без деталей, однако, утреннего происшествия — только главное, что требуется в заявлении. Когда оно было готово, он протянул мне бумагу: — Глянь-ка. Всё так, верно? Несколько раз для достоверности прочитав содержимое, я согласно кивнул, после чего получил ручку и указание места для подписи. Росчерк был оставлен, после чего Тихонов отложил бумагу в сторону и сказал, достав новый бланк: — Отлично. А теперь, Петров, поболтаем начистоту. Если ты хочешь, чтобы отец присутствовал или же, напротив, подождал в коридоре, то дай знать. Сделаем, как захочешь. Но если вместе с родителем, то говоришь по-прежнему только ты — без подсказок, без каких-то киваний, переглядываний и прочего. Так что, как делаем? С одной стороны, что мне, что папе было бы наверняка спокойнее сидеть перед лицом бюрократии и таких щекотливых дел, как милиция, заявление, допрос, но с другой… была некая уверенность, даже несмотря на вспотевшие ладони и участившееся сердцебиение, что я справлюсь. Поэтому после небольшого раздумья я ответил: — Пап, всё хорошо, я и сам могу. — Антон, уверен? Милиция — это не шутки, тут не получится потом через «ой, извините, я погорячился» съехать. Точно сам? — спросил родитель. — Да, точно. Всё в порядке, я справлюсь. Глава семейства вздохнул, покачал головой немного волнительно, сказал: — Ох… ну смотри, дело твоё. Слушай внимательно, что тебя спрашивают, и ничего не утаивай. Говори, как есть, понял? Я кивнул. — Тогда жду тебя в коридоре. Давай, держись тут. Молодец. Кивнув на прощание лейтенанту, мужчина поспешно покинул кабинет и закрыл за собой дверь, потопав куда-то дальше по коридору. Мы же остались вдвоём наедине с тишиной, нарушаемой тиканьем настенных часов и лёгким мерцанием лампы в углу стола. Старлей, уставший и серьёзный, измученный нелёгким трудом милиционера, посмотрел на меня: — Я буду задавать вопросы и записывать. От тебя только по существу ответы нужны, больше ничего. Ну и честность, конечно же. Для начала — вот, согласие с тем, что за ложные доносы наступает ответственность. Ты уже мальчик немаленький, должен понимать. Подпиши пока это. Просьба была выполнена тотчас, а бумажка возвращена сотруднику. — Отлично. И так… расскажи подробнее о сегодняшних сборах в школу. Что утром вообще было, перед тем, как встретил этого хмыря? — Встаю заранее, чтобы успеть все дела переделать: умывания там, сборы, завтрак, и на дорогу время закладываю. Через лес зимой непросто идти, там дороги плохо чищенные, поэтому выхожу с запасом. Сегодня тоже так было: около семи утра проснулся, себя в порядок привёл, поел, оделся и без чего-то восемь вышел из дому. — Это ты на путь сколько времени обычно тратишь? — Обычно минут в двадцать укладываюсь. Если неспеша, то и до получаса могу растянуть. Гулять люблю, воздухом дышать. — Угу… — кивнул милиционер. — Ты живешь на окраине, дорога через лес пролегает, говоришь. Скажи, сегодня, когда на занятия топал, по пути ничего странного не замечал? Не было ли каких-то ощущений, чувства, что кто-то следит, что кто-то рядом с тобой и тому подобное? Повспоминай хорошенько. — Хм… Было дело, да. Когда ближе к посёлку подходил и до главной улицы, то нарастало ощущение, словно кто-то по пятам идет. Но никого рядом не встречал, вплоть до столкновения с незнакомцем. — Понял тебя… — лейтенант всё тщательно записывал. — Вопрос ещё: в последнее время, хотя бы пару-тройку дней взять до этого, ты каких-то незнакомцев видел подозрительных? Вот как четыре года назад Заячью Губу — кого-то такого не встречал? — Я… Нет, нет, не припомню. Ни возле школы, ни по пути домой, ни в посёлке никого не видел. — Хорошо. Прозвучит глупо, но уточнить обязан: ты вот встретил этого человека в маске, его песенок и прочего послушал, чем он там баловался. Но если без всего этого: почему ты подумал, что он тебя хотел убить? Ведь, как ты сказал, он изначально сидел на дереве и никого не трогал, а затем просто спрыгнул с него и стоял молча. Причём без оружия был, как понимаю? И вот тут ответить по-настоящему честно не получалось. Не потому что не хотел — потому что сам никак не мог сложить картинку воедино: нечто, уже дважды являвшееся мне в кошмарах, теперь появляется в реальной жизни. Как такое возможно? Во снах мотивы чудака были ясны, но здесь… о таком надо тысячу раз подумать, прежде чем всерьёз заявлять. Впрочем, эта прислуга в виде воронов, набросившаяся на меня по указке безумца… — Я изначально не думал убегать от него. Он меня напугал, когда внезапно начал свистеть и считалочку петь, — тогда я насторожился. А уже после того, как он слез с дерева и немного подошел ко мне, я решил не рисковать и убраться прочь. И только после того, как увидел, что этот тип в маске за мной бежит, стало ясно, что для конкретной цели. Иначе зачем ему гнаться за случайным прохожим? — Стало быть, интуитивно догадался об опасности, решил перестраховаться и вскоре убедился в правоте намерений, правильно? — Да, пожалуй, — кивнул я согласно. — Но посудите сами: вы бы тоже так поступили, разве нет? — Я… — Тихонов задумался. — Что ж, возможно, ты и прав. Тем более, если всё, как ты описываешь, то согласен — выглядит жутко и очень странно. Хм, хорошо… Попробуй лучше вспомни, Антон: с кем-то конфликты из ребят были? Может, кто из параллели задирал или с кем-то из гопников повздорили? Сам знаешь, как оно бывает. «Так-то были, с той же Катей, к примеру, но подобное уж точно не её рук дело». — Да нет, я хорошо с другими лажу, и со всякими чудаками вообще дел не имею. А это к чему вы? — уточнил я для гарантии, правильно ли понял. — Ну знаешь, могли и пошутить так нелепо, запугать. Молодёжи абы ерундой помаяться и что-то вытворить, а о последствиях никто не думает. Вот я и прикинул — а вдруг? Но раз нет, как ты говоришь, то нет, услышал тебя… Тихонов всё писал и писал — бланк пестрил его пометками и разного рода цитатами с более подробными пояснениями, насколько это возможно. Он в который раз за сегодня спросил за приметы преследователя, его манеру поведения — я и это описал максимально подробно и точно, ссылаясь также на собственный рисунок. И лишь спустя какое-то время бомбардировки вопросами по поводу и без, лейтенант уточнил устало, но внимательно: — Антон, напоследок: ты точно уверен в том, что мне рассказал? Ничего не утаил, не забыл, не вспомнил резко? Подумай как следует, это важно. Я даже мог бы спросить, не показалось ли это всё тебе, но рассчитываю на твою порядочность и честность. Да и вряд ли такое на ровном месте выдумаешь… Спрятал ли я что-то от лейтенанта? Да, утаил ряд вещей, но в остальном, если отбросить нападение стаи ворон, чему ни один адекватный человек не поверит, а также ранние появления маньяка во снах — всё было сказано точь-в-точь так, как я это сам видел и слышал лично. Не на все сто я был уверен в адекватности сказанного, но иного варианта и не было — лучше так, чем тупо молчать и надеяться на случай. Уж точно не в вопросах, где может пострадать сестра или кто-то из друзей, нет. — Что ж… Раз так, то мы, в принципе, закончили. Глянь-ка ещё раз и распишись вон там, внизу, где отметка. Если какие-то дополнения с твоей стороны есть, говори сейчас, ибо потом может быть поздно. Вновь усталым и тяжёлым взглядом я прошелся по протоколу допроса. Тихонов нигде не сфальшивил, писал ровно так, как я отвечал. Дополнять что-то со своей стороны я не считал нужным, ведь ситуация описана и принята к сведению идентично. Показания от меня у Тихонова на руках, рисунок тоже, возможные зацепки в виде ранних улик и идей — тоже. Остальное — дело техники и времени. Во всяком случае, хотелось бы в это верить… — Спасибо тебе ещё раз, Антон, за содействие. Даст Бог получится, выловим этого твоего маньяка, где бы он ни находился, уже совсем скоро. Вечно бегать не сможет, и никакие песенки-считалочки ему не помогут. — Я рад, что смог вам помочь, Константин Владимирович. До свидания! — И тебе не болеть, береги себя и родных. А родные уже ждали: отец, обеспокоенно и нервно сидевший в коридоре, тут же подошел ко мне, вышедшему из кабинета, а затем всю дорогу домой расспрашивал, чем же таким сумел Петров Антон подсобить в поисках опасного, вроде бы как, преступника…