Пульс

Лина сидела на полу в коридоре первого этажа, прислонившись спиной к стене, и пыталась отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле. Ладони саднило — содрала кожу о перила, пока вылетала из подвала. Она посмотрела на руки: кровь. Красная, обычная, человеческая. Ещё не ставшая частью стены. — Дура, — прошептала она себе. — Какая же ты дура. Надо было встать. Уйти в квартиру. Закрыться. Подумать. Но ноги не слушались, и она сидела, глядя в одну точку на противоположной стене, где старые обои пузырились от сырости. Лифт лязгнул. Лина вздрогнула и вскинула голову. Двери лифта медленно разъехались. Оттуда вышел мужчина. Высокий, сухой, в сером плаще, который носили десять лет назад. Лицо не запоминалось — такие лица бывают у людей, которые не хотят, чтобы их запоминали. Обычные черты, обычный взгляд, обычные руки в карманах. Но Лина знала, кто это. Она видела таких однажды, пять лет назад, когда пришла в участок писать заявление о пропаже сестры. Они сидели в кабинете начальника, пили кофе, и на погонах у них был знак — перечёркнутое здание. Санитарная служба. Чистильщики. — Лина Ветрова, — сказал мужчина. Это не было вопросом. — Я никуда не заходила, — выпалила Лина. Мужчина усмехнулся. Усмешка не сделала его лицо живее. — Я не спрашивал, заходили вы или нет. Я просто назвал ваше имя. Поднимайтесь. Он кивнул в сторону лифта. Лина не двинулась с места. — Я могу вызвать полицию. — Можете. — Мужчина достал из кармана удостоверение, раскрыл, показал. — Только мы и есть полиция. Выше. Нам подчиняются даже ваши мэры. Вставайте. Лина встала. Ноги дрожали, но она заставила себя шагнуть к лифту. Мужчина посторонился, пропуская её внутрь, и зашёл следом. Двери закрылись. Лифт не двинулся с места. — Куда мы едем? — спросила Лина, глядя на неподвижные цифры этажей. — Никуда. Поговорим здесь. Мужчина прислонился плечом к стенке лифта и достал пачку сигарет. Закурил прямо в кабине, хотя на всех стенах висели таблички «Не курить». Дым пополз вверх, к вентиляции, и Лина заметила, как решётка вентиляции дёрнулась — дом не любил дым, дом пытался его вытолкнуть обратно. — Интересный у вас дом, — сказал мужчина, проследив за её взглядом. — Живой. Очень живой. Мы за ним давно наблюдаем. — Что вам нужно? — Правда. Вы были в подвале? Лина молчала. — Мы знаем, что были. У нас там датчики. Как только вы открыли дверь, у нас в центре загорелась лампочка. Мы не тронули вас сразу, потому что хотели посмотреть, что будет. А вы, Лина Ветрова, встретились там с сестрой. Которая пропала пять лет назад. Которая официально мертва. — Она жива. — Она — часть дома. Это разные вещи. Мужчина стряхнул пепел на пол лифта. Пол дрогнул — дом явно выражал недовольство, но Чистильщика это, кажется, забавляло. — Знаете, чем мы занимаемся? — спросил он. — Убиваете дома. — Лечим. Мы лечим города от заражения. Ваш дом, семнадцатый по улице Мира, болен. Он начал поглощать людей не для выживания — для размножения. Это мутация. Это опасно. Если мы не вмешаемся, через год весь квартал будет выглядеть как ваш подвал. А через десять — весь город. Лина сжала кулаки. — Моя сестра не хочет, чтобы её спасали. Она сказала, что ей там хорошо. — Конечно, хорошо. — Мужчина усмехнулся, но в этот раз усмешка вышла горькой. — Дом выделяет эндорфины. Он кормит своих пленников питательным раствором, согревает их, убаюкивает. Это идеальная тюрьма. Тёплая. Сытая. Без боли. Знаете, что происходит с людьми, которые сидят в таких тюрьмах? Они перестают хотеть на волю. Потому что на воле холодно и страшно. — Она моя сестра. — Она больше не человек. Она — биомасса. Орган. Часть системы. Если мы сейчас не уберём заражённый сектор, система разрастётся и поглотит всё. Ваша сестра умрёт в любом случае. Вопрос только в том, сколько людей утащит за собой. Мужчина достал из-под плаща планшет, повернул экраном к Лине. На экране была схема их квартала. Красным были помечены очаги заражения: их дом, соседний, детский сад «Колокольчик» (сгоревший, но на схеме всё ещё горел красным), школа через дорогу, больница в конце улицы. — Это не один дом, — тихо сказала Лина. — Это эпидемия. — Это война. И мы на ней — санитары. Мы режем больные органы, чтобы спасти тело. Ваш дом — больной орган. Завтра утром мы начнём зачистку. Лина подняла глаза. — Зачистку? — Эвакуируем жильцов. Обработаем здание составом «Кси-12». Через шесть часов от дома останется только пепел. Как от детского сада. — Там люди! — Лина шагнула к нему. — В подвале — десятки людей! Живых! — Биомасса, — поправил Чистильщик. — Закон не считает их людьми. Юридически они мертвы с момента срастания с домом. Активация состава «Кси-12» безболезненна. Они просто уснут и не проснутся. — Это убийство. — Это спасение города. Выбирайте. Мужчина щёлкнул пальцами, и лифт вдруг резко пошёл вверх — на пятый этаж. Двери открылись. — Идите домой, Лина Ветрова. Соберите вещи. Завтра в шесть утра вам нужно будет покинуть квартиру. Мы пришлём автобусы. Лина вышла из лифта. Обернулась. — А если я не уйду? Мужчина посмотрел на неё долгим, усталым взглядом. — Тогда вы станете частью зачистки. И поверьте, в протоколе «Кси-12» нет разницы между вами и стеной. Для состава вы — просто органика. Двери лифта закрылись. Лина стояла в пустом коридоре и смотрела, как огоньки этажей над дверью лифта гаснут один за другим. Чистильщик уехал вниз. Вышел. Ушёл. Она осталась одна. Или не одна? Лина повернулась к своей двери. Та была приоткрыта. Совсем чуть-чуть, на миллиметр. Она точно помнила, что закрывала её плотно, когда выходила. Она толкнула дверь. В прихожей горел свет. На пороге, на коврике, лежал цветок. Тонкий стебель, три бледных лепестка, слабый голубоватый свет — такие цветы росли только там, внизу, в подвале, в биолюминесцентном сиянии живых стен. Лина подняла цветок. Лепестки дрогнули, поворачиваясь к ней, как маленькие антенны. И в тишине квартиры она снова услышала голос — не из труб, не из стен, а прямо у себя в голове: — Они придут завтра. Ты должна нас защитить. Ты обещала. — Аля... — Мы семья. Защити семью. Цветок в её руке увял за секунду, превратился в серый пепел, просыпался сквозь пальцы. Лина смотрела на пустую ладонь, и в голове стучала только одна мысль: Завтра в шесть утра. У меня есть ночь. Она закрыла дверь, заперла все замки и прошла на кухню. Достала из ящика старую записную книжку сестры, которую хранила пять лет. Пролистала. На последней странице, там, где Аля рисовала всякую ерунду, когда скучала на лекциях, был карандашный рисунок. Дом. Их дом. Семнадцатый по улице Мира. А под ним подпись детским почерком: «Здесь мы будем жить всегда». Лина закрыла книжку и посмотрела в окно. Город спал. Фонари мигали в такт невидимому пульсу. Где-то вдалеке выли сирены — чистильщики готовились к рассвету. — Хорошо, — сказала Лина вслух. — Я защищу. Стены вокруг чуть слышно вздохнули. --- Конец четвёртой главы.