Onlyfans paradise

— Так ты не ради этих вещей меня сюда позвал? — неуверенно спросил Дима, вскинув брови и оставив рот приоткрытым, будто хотел сказать что-то ещё, но передумал в самый последний момент. Он смотрел на Серёжу и чувствовал, как на мгновение внутри всё замерло. Этот вопрос прозвучал, как раскат грома в ясном небе, на котором только-только развеялись все тёмно-серые тучи. — Нет, — тихо ответил он, едва заметно помотав головой. — Не ради... вещей. Дима хмыкнул, почти усмехнулся. Ситуация от ответа Серёжи яснее не стала. Только наоборот погрузилась в непроглядный туман. Но туман всегда развеивается хотя бы в нескольких сантиметрах от смотрящего. Нужно всего лишь сделать пару шагов вперёд, чтобы увидеть то, что нужно. То, что одновременно так манит и отталкивает. Но что, если до ужаса страшно сделать эти несколько шагов вперёд? Что, если каждый неуверенный шаг в неизвестность перехватывает дух, заставляя снова оступиться назад? Ничего сложного нет. Нужно просто подождать столько времени, сколько потребуется, чтобы набраться смелости и снова попробовать шагнуть в густой туман, но уже с уверенностью, а не со страхом увидеть то, что там скрывается. Главное — не торопиться. Иначе до конца жизни можно ходить вокруг да около, не подходя ни на метр ближе. — И нахуя я тогда приехал? — Дима не смог скрыть усмешку. Это только Серёжа может быть занятым, только у него нет времени, чтобы разъезжать по Москве, а Дима — самый свободный человек на планете! У него точно выделится пару свободных часов и несколько тысяч в кармане на бессмысленные поездки в центр города. Серёжа тяжело вздохнул, затем слегка ссутулился. — Мне нужно тебе сказать... Внутри разгорался интерес с каждым новым словом Серёжи. Дима, хоть и всячески пытаясь убедить самого себя, что он злится на Серёжу, что хочет поскорее закончить этот бессмысленный разговор, поскорее забыть это всё, понимает, что врёт самому себе сейчас не меньше. Потому что что-то очень тёплое и приятное колыхалось в душе, словно на лёгком ветру, ласкающем кожу, пока он стоял здесь и слушал Серёжу. Но это чувство смешивалось с привычным недоверием, с ожиданием подвоха и с желанием позлиться хотя бы пять минут. Потому что неправильно абсолютно спокойно слушать такого человека, как Серёжу. Любой другой, по правде говоря, уже давно послал бы его далеко и надолго. Но Дима сейчас готов поклясться, что не узнаёт Серёжу. Перед ним будто бы стоит далеко не тот человек, которого он видел до этого. И сейчас Дима готов поверить абсолютно во всё, что скажет тот, потому что настолько искренним он видит Серёжу, наверное, в первый и последний раз в жизни. И, честно, когда Дима услышал, насколько искренне тот извиняется за содеянное, сказать, что он охуел — не сказать ничего. Дима бы хотел остаться в этом моменте на подольше. Он впервые чувствует себя спокойно при разговоре с человеком, который знает его секрет. И только из-за этого чувства он готов простить Серёже абсолютно всё. И он боялся, что если моргнёт лишний раз, то всё вокруг исчезнет, а эта встреча окажется сном, который прервётся с первыми лучами солнца, пытающимися пробраться в комнату сквозь шторы. Серёжа переступил с ноги на ногу, пристально смотря в пол, будто бы там лежали слова, которые он пытался собрать в осмысленное предложение. Он тяжело вздохнул и начал: — Я просто хочу, чтобы ты знал... — поднял взгляд на Диму. Совсем не такой взгляд, каким он смотрел на него все встречи до этой. — Я не специально... Всё это... Ну, блять, короче... — Серёжа замялся, словно не в силах сформулировать всё то, что он бы хотел сейчас сказать. Дима всё ещё не верит, что перед ним стоит тот Серёжа, которого он видел до этого. И это было настолько странно, что Дима не верил своим глазам и ушам. И сейчас Серёжа выглядит так, будто и вправду хочет сказать что-то важное, но не может осмелиться. — Что — всё это? — переспросил Дима, хотя прекрасно понял, о чём сейчас хочет сказать Серёжа. Его голос звучал спокойно, хоть он и чувствовал, как внутри снова начинает беспричинно подниматься напряжение. Всё же подсознание Димы не до конца может доверять Серёже. Всё равно в его глазах Серёжа выглядит врагом, хоть и сейчас таковым не является. — Ну, — Серёжа скривился и потёр ладонью щёку. — Бля, за всё... За то, что ударил, хуйни всякой наговорил, бля... Ну ты же сам всё понимаешь. — А, это, — еле заметно улыбнувшись ответил Дима и кивнул. — Я уже понял, что ты идиот, можешь не оправдываться. — Я серьёзно. — Я тоже. — Ты не понимаешь. — А что я должен понять? — улыбка расползлась на лице Димы. — Что ты бухой долбоёб не подумал, что делаешь и говоришь, а потом тебя совесть замучила, и ты решил зачем-то два раза извиниться. Ну, хуйня какая-то, если честно, — он усмехнулся от тупости этой ситуации. Мало того, что Серёжа сейчас сам на себя не похож, так ещё и говорит абсолютно несвойственные ему вещи. В глазах Димы всё это выглядит одновременно до смерти смешно и страшно, будто его просто пытаются разговорить, чтобы снова ударить по самому слабому месту. Серёжа снова тяжело вздохнул, будто бы злился на себя за то, что не может взять все слова в кучу и сказать желаемое. — То, что я идиот, это понятно, бля-я-я... И не в совести вообще дело. — Ну, то, что у тебя её нет, это я тоже уже понял, — Дима слегка задрал голову, устало и задумчиво подняв глаза к потолку, а затем снова опустил на Серёжу. — Снова кто-то заставил извиняться? — усмехнулся он. — Нет, блять, — резко дёрнул головой, будто бы получил пощёчину. — Никто меня нахуй не заставлял. Серёжа замолк. Только Дима открыл рот, чтобы ответить, как тут Серёжа продолжил: — Я хочу, чтобы ты знал, — чувствовалось, с каким трудом давались ему эти слова. Он на мгновение поджал губы, затем снова их расслабил. На мгновение зажмурил глаза, затем снова открыл. На мгновение ссутулил плечи, затем снова выпрямился, будто пытался скинуть с них невидимый груз. — Бля, не в совести дело... Я не могу о тебе забыть. Дима сглотнул. Слова повисли в воздухе, и Дима физически почувствовал, как они, словно огромные толстые иглы, проникали под кожу, причиняя острую боль. Что-то, что не должно было оказаться внутри, где-то в районе души, всё же против воли Димы оказалось там. Отчего внутренности словно сковало холодом, который с каждым мгновением разрастался под рёбрами. По коже пробежали мурашки. Пальцы дёрнулись, словно пытались схватить что-нибудь, чтобы найти опору, но ничего не вышло. Казалось, ещё чуть-чуть и Дима потеряет равновесие и упадёт в пропасть перед собой. Воздух в номере начал давить на плечи и грудь, не давая вдохнуть в полную силу. Серёжа продолжал что-то неуверенно говорить, сбиваясь и матерясь через каждое слово. Но уши отказывались складывать услышанные звуки в хоть какие-нибудь осмысленные слова, поэтому Дима просто продолжал смотреть на Серёжу расширенными глазами. Страх пульсировал и ныл под ложечкой. И ныл, и ныл, и ныл... Отдаваясь лёгкой, но очень раздражающей болью по всему телу. Спокойствия и лёгкости, которую Дима испытывал считанные минуты назад, будто и не было вовсе. Голова отказывалась думать. Хотелось поскорее уйти отсюда, поскорее приехать домой, поскорее... Учащённо дыша, Дима поднял руку и посмотрел на часы на запястье. Цифры расплывались перед глазами. Он нахмурился. — Мне нужно идти, — неуверенно сказал Дима. Он не узнал свой же голос. — Что? Подожди... Дима прошёл мимо Серёжи и почувствовал, как тот пытался схватить его за руку, но она будто бы прошла сквозь тело Димы, дотрагиваясь до кожи только кончиками пальцев. Но даже кончиков пальцев хватило, чтобы кожа в месте прикосновения загорелась огнём. Контраст с холодом в груди заставил сердце биться чуть чаще, хотя и до этого оно билось не то чтобы медленно... — Я опаздываю на работу, — выпалил первое, что придумал. Прозвучало ужасно неубедительно. Ноги двигались быстрее, чем голова успевала обработать происходящее вокруг. Дима дёрнул ручку двери... Сука, закрыто. Щёлкнул замок, после чего наконец открыл дверь и чуть ли не выбежал в коридор, громко хлопнув дверью.

***

Серёжа стоял посреди номера и смотрел на закрывшуюся пару мгновений назад дверь. Её хлопок всё ещё звенел в ушах. Он не мог пошевелиться, словно всё тело разом парализовало. Он только слышал, как за дверью постепенно стихают шаги Димы, пока не исчезли вовсе. Затем тишина охватила весь номер. Он только что сказал то, что не должен был говорить и... Дима просто убежал. Ожидаемо. Серёжа бы поступил точно также. Он почувствовал, как жар разливается по телу, заставляя гореть каждую часть тела. Он положил холодную потную ладонь на щёку, почувствовав, насколько же она горячая. Рука сместилась на глаз, потерев его, затем на переносицу, потерев уже её. Он не мог смотреть на дверь, на то место, где только что стоял Дима, потому что чем больше он смотрел, тем сильнее его изнутри заполнял стыд, въедаясь в каждую клеточку тела. Какой же Серёжа идиот. Дима был прав. Зачем он вообще начал это говорить, даже не подумав, чем его слова могут кончиться?! Зачем он вообще открыл свой рот?! Всё, как всегда, блять. Постоянно лезет везде, где можно и нельзя, а потом жалеет об этом так сильно, что хочет повернуть время вспять и всё исправить. Нужно было думать раньше. Как вообще Серёжа мог поверить в то, что его слова воспримут нормально? Даже самый тупой человек в мире сразу поймёт, что хочет сказать какой-то бред, пока Серёжа тут стоит и направо и налево разбрасывается ненужными словами! Как вообще Серёжа мог поверить в то, что его слова хоть что-то изменят? Ничего не изменилось. По-прежнему осталась бесконечная беготня друг от друга. Перед глазами всё ещё стояло Димино лицо, когда тот услышал слова Серёжи. Как в одно мгновение расширились его глаза, как он начал смотреть чуть ли не сквозь Серёжу, как пальцы затеребили край футболки, а потом... Просто ушёл. И сейчас казалось, Серёжу лишили чего-то очень важного. Настолько важного, что в груди зияла огромная дыра. Дыра — это ещё мягко сказано. Сейчас там была целая бездна. Серёжа не понимал, что делать дальше. Он же никогда больше не сможет вернуться к привычной жизни! Ему хотелось бы, чтобы Дима остался ещё хотя бы на две минуты. Пусть эти минуты ничего не решили бы, но... Он громко выдохнул.

***

Ноги привели Диму в торговый центр недалеко от отеля, который он заприметил, когда ехал в такси. Он тут же метнулся в сторону туалетов, располагающихся недалеко от входа, проходя через толпу незнакомых людей. В туалете гудела вентиляция, кто-то мыл руки, на полную включив воду в кране, из дальней кабинки послышался смыв. Каждый звук давил на уши и смешивался со звуком прерывистого и частого дыхания, то ли от того, насколько быстро Дима шёл по улице, то ли от того что... Тяжело выдохнул, не желая об этом думать, он зашёл в первую попавшуюся свободную кабинку и закрыл щеколду. Опустил крышку унитаза и сел на край. Поставил локти на колени, опустил голову и обхватил её руками, зарывшись пальцами в волосы. В голове эхом раздавались слова: "Я не могу перестать о тебе думать..." "Я не могу перестать о тебе думать..." "Я не могу перестать о тебе думать..." И Дима прекрасно понимал, что эти слова он теперь ничем не сможет выманить из головы. Они в прямом смысле забрались под кожу и цепко сидели там. Они уже вросли в память и, кажется, навсегда. Он сильнее сжал волосы в пальцах, сглотнув. В горле пересохло. Дима понятия не имел, что конкретно Серёжа вложил в эти слова, но чувствовал, что... от этих слов по коже пробегают табуны мурашек. Потому что он не мог поверить в то, что ему говорят такое. И от этого становилось до безумия страшно. Пальцы рук подрагивали и колени подкашивались, будто Диме пришлось столкнуться с самым большим страхом лицом к лицу. Если быть честным, то он и столкнулся с самым большим страхом лицом к лицу. Почему Серёжа не отвернулся, как все? "Я не могу перестать о тебе думать..." Дима привык, что все люди от него уходят, все отворачиваются, все не замечают того, что по-настоящему находится в его душе. Все видят только то, что он продаёт своё тело за деньги на камеру, но не видят того, что если бы он мог, то никогда бы больше этим не занимался. Не видят всех его бесконечных переживаний, терзаний, мыслей. Не видят того, что Дима по-прежнему является человеком, который, как и все, умеет чувствовать. И иногда чувствует даже больше, чем нужно. Прекрасно понимает, что способствует этому сам. Своими же руками выставляет себя только как объект, на который можно помастурбировать, а, ну, ещё написать пару пустых комплиментов, которые Диме не то чтобы сдались. Но он же по-прежнему человек. И не он первый начал сексуализировать себя, видя в своём же лице только красивую картинку. Это всё месяцы нескончаемых сообщений в чате, донатов и приваток, где из раза в раз он раздевался и раздевался, просто, чтобы заработать себе на жизнь. А когда денег стало достаточно, то его личность уже стала неразрывно связана с вебкамом. Когда денег стало достаточно, он понял, что уже не может бросить раз и навсегда. И начались его бесконечные "последние трансляции", которые никогда не были последними. Он всё обещал себе, что закончит, что сейчас точно удалит все свои аккаунты, но каждый раз выкладывал новые фотографии и нажимал на кнопку "начать трансляцию". Потому что Дима понимает, что ему больше никогда не отмыться от этого. Он влип в неотмываемую грязь, которая будет тянуться за ним до конца жизни. Если он закончит, то будет сожалеть о том, что начал свою первую трансляцию, гораздо больше, чем если продолжит раздеваться перед камерой. Интернет, блять, помнит всё. Дима прекрасно понимает, что даже если он удалит всё, связанное с собой, то рано или поздно это просочиться вновь. И даже если Дима полностью окружит себя людьми, которые даже не догадываются о его занятии, то они всё равно рано или поздно узнают об этом. И даже не с его слов. Поэтому легче просто отгородиться от всех людей, чем в тысячные разы позориться, чувствуя, как лицо заливается краской. Вебкам никогда не был искренним желанием Димы, как думали все люди, которые знали его секрет. Если бы он только мог отмотать время назад, то изменил бы всё... Хотя он только сейчас уверен, что изменил бы свою жизнь. Дай ему действительно такую возможность — не воспользуется. Продолжит жить так, потому что не представляет, что можно иначе. Но он никогда не сможет никому сказать прямо, что по-настоящему чувствует к своей не очень-то обычной работе, которая теперь ещё и кормить его перестала. Никогда не сможет никому признаться, что ненавидит её всей душой, потому что ему попросту не поверят. "Я не могу перестать о тебе думать..." Диме хотелось верить в то, что эти слова были сказаны далеко не с пошлым подтекстом. И он был уверен в том, что Серёжа заложил в них совершенно другое. Настолько искренне ни одну пошлую вещь никогда в жизни не скажут Диме, зная его главную тайну. Эти слова никак не вписывались в Димину картину мира, где он уже успел свыкнуться с тем, что в мире нет людей, которые будут смотреть на него как на человека после просмотра даже одной трансляции. И Дима был уверен, что Серёжа смотрел хотя бы одну. И сегодня это чувство разбилось вдребезги. Словно кто-то разбил стену, которую Дима построил, чтобы защититься хоть как-нибудь, а теперь... Теперь она грудой мусора лежала у ног, снова открыв всему миру его слабые места. Дима опустил одну руку на своё бедро, начав пальцами разглаживать складки на джинсах. Как один случайный человек смог сломать всё, что выстраивал вокруг себя Дима в попытках отгородиться от любой близости с людьми, потому что она в любом случае рано или поздно причинит боль? И снова, сука, ударил по самому слабому месту. Как будто бы они с Серёжей и вправду знакомы не первый год. Дима снова положил руку на голову, закрыв глаза. Хлопнула дверь соседней кабинки, у раковин послышались смешки двух парней. Чужие голоса еле-еле доходили до его ушей. Он поджал губы. Как же много раз Дима хотел, чтобы кто-то увидел его настоящего, не отвернулся и не убежал. Как хотел, чтобы кто-то сказал ему хоть что-нибудь нормальное, зная про его секрет в виде ненавистного вебкама, не крича вслед все возможные оскорбления. Как хотел, чтобы хоть кто-нибудь даже на одно мгновение посмотрел на него как на человека. Дима готов был простить человеку что угодно ради этого. Но когда он впервые за долгое время по-настоящему, а не только в мечтах почувствовал это, то попросту испугался. Потому что теперь он не знает, как жить дальше. Как после сегодняшнего разговора вернуться к привычной жизни? Он снова сжал волосы в пальцах. "Я не могу перестать о тебе думать..." Дима резко вскочил и чуть ли не вылетел из кабинки, после чего достал телефон, чтобы вызывать такси и... Он замер посреди туалета. 9mice я не хотел 17:48 прости 17:48 я забыл спросить 17:48 как твой синяк? 17:49 А следующим на телефон пришло уведомление о зачислении денег на карту с платформы. Диме наконец-то дали возможность вывести деньги спустя огромное количество времени. Ему казалось, что справедливость не настанет никогда, но... Улыбка невольно расползлась на лице, а пальцы снова начали подрагивать.

***

9mice я понимаю сказал хуйню все дела 17:57 бля я не сказал еще много чего 17:57 бля 17:57 если не хочешь больше меня видеть я пойму 17:57 я все понимаю что я сейчас выгляжу как псих и тд 17:57 но 17:58 я кое-что понял за эти дни 17:58 наверное я все еще не до конца это понял но 17:58 наверное ты 17:58 значишь для меня чуть больше чем думаешь 17:59 Серёжа выключил телефон и отшвырнул его в сторону, не желая продолжать это унижение дальше. Тишина давила на уши, к коже лица прилила кровь, ещё и висящий в воздухе парфюм Димы только ухудшал ситуацию! Хотелось уйти от этого, спрятаться где-нибудь, да негде, блять! Он написал это. Он правда написал это. Он выставил наружу всё то, что копилось внутри. Всё, что он боялся сказать вслух даже шёпотом в пустой комнате. И теперь Серёжа чувствовал себя так, словно стоял посреди многолюдной улицы полностью без одежды. Он уже помалу начать жалеть, что вообще написал. Перед глазами всё ещё висели сообщения со словами, которые уже никак не забрать назад. Серёжа жалел о каждом слове, о каждой букве, которую нажал на клавиатуре. Как же это жалко, как же это унизительно. Он звучал, как подросток с абсолютно нулевым опытом в отношениях, которому очень хочется признаться и абсолютно не может с этим желанием справиться. А когда дело доходит и вправду до признания, то стыдливо отворачивается, матерясь дальше, чем видит. Серёжа только что сделал то, что ненавидел больше всего. То, чего боялся, настолько, что это действительно можно назвать самым большим страхом в его жизни. Казалось, что каждое написанное в сообщениях слово сейчас возвращалось и больно ударялось о кожу. Он откинулся назад и лёг на кровать. Пальцы мелко дрожали, а сердце колотилось в груди, готовое вот-вот выпрыгнуть. Серёжа не представлял, как Дима отреагирует на его сообщения, и это было страшнее всего. Но молчать тоже было невыносимо. Если бы он продолжал молчать, то... Сошёл бы, наверное, с ума, прокручивая в голове каждое слово и каждый взгляд Димы по тысячному кругу. Если бы Серёже сейчас предложили вернуться в тот день и всё изменить так, чтобы он никогда не узнал, кто такой Дима, то... Он бы отказался. Снова взял телефон в руки. Несколько раз переписав одно и то же сообщение, стирая его и заново набирая, Серёжа всё-таки отправил: 9mice просто скажи хотя бы в чем причина того что ты ушел 18:05 бля 18:05 ну 18:05 твой выбор 18:05 я просто 18:06 бля все забудь 18:06