Onlyfans paradise

Дима стоял в ванной перед зеркалом и смотрел на своё отражение. В комнате было настолько ярко, что, по ощущениям, в раю так ярко не будет никогда. Он специально включил все источники света, которые только были, чтобы увидеть на своём лице абсолютно всё. Даже если видеть это не хотелось вовсе. По-другому, к великому сожалению, пока что невозможно... Медленно и размеренно дыша, Дима рассматривал своё лицо, то отдаляясь, то приближаясь к зеркалу, то вовсе забывшись дышать и глубоко задумавшись. Воздух будто бы застревал в груди. Синяк под глазом уже стал очень заметным сине-фиолетовым пятном на бледном лице. Его края уже начали по чуть-чуть зеленеть, переходя в жёлтый цвет. Припухлость губы уже спала, оставив только небольшую трещинку сбоку, которая начинала болеть, если к ней притронуться. Из-за этого, кстати говоря, было очень неудобно и больно говорить. Дима провёл пальцами по синяку, еле-еле касаясь его. Прикосновение было настолько невесомым, будто каждое неосторожное движение могло привести к появлению ещё сотни таких синяков. Было чувство, что кожа горела самым ярким пламенем, которое уж точно не планировало затухать, потому что в него всё подливали и подливали бензин. Боль была далеко не физической. Она пульсировала где-то в душе, отдавая во всё тело. Он смотрел в отражение и не узнавал там самого себя. Он не хотел узнавать самого себя в человеке, который сейчас стоял перед ним. Не такого себя он представлял, когда думал о том, что нормальная человеческая работа в один миг избавит его от всех проблем. Не такого себя он представлял в первые рабочие дни после того, как услышал что-то кроме "мы вам перезвоним". Он был настолько наивным, что теперь вообще не мог смотреть на самого себя. Наивность ощущалась больнее любого удара. Все иллюзии разбились о невидимый потолок, а надежды — сдохли ещё до того, как приблизились к этому хрустально чистому стеклу над головой. Когда боль внутри вспыхнула с новой силой, Дима тут же отвёл взгляд от своего отражения. Он не мог больше видеть своё лицо таким. Хотелось либо разбить зеркало на мелкие осколки, либо разбить себе лицо повторно, только в этот раз своими же руками. Дима опустил взгляд на свои руки, которыми сейчас он сжимал край керамической раковины до побелевших костяшек. Он медленно и глубоко вздохнул... Потом выдохнул... Вздохнул... Снова подняв глаза на зеркало, он не глядя схватил телефон с края раковины, тут же открыв камеру. Дима поднял телефон, навёл на своё отражение... Синяк всё же видно. Он поднял телефон чуть выше, закрывая слишком выделяющееся фиолетовое пятно на коже. Теперь бо́льшую часть лица закрывал корпус телефона так, чтобы виднелось только нормально выглядящая половина. Дима положил свободную руку на волосы. Пальцы застыли на волосах, после чего он слегка сощурился и сделал первую фотографию. Затем немного опустил руку — ещё одна фотография. Переступил на другую ногу — ещё одна фотография. Он внимательно следил за тем, чтобы не было видно даже намёка на синяк. Подумал над тем, что стоило бы поискать где-то в шкафах консилер, который он покупал пару месяцев назад. Уже стало плевать, что он абсолютно не подходил по тону к коже Димы. Нужно было замазать это недоразумение хоть чем-то. Дима убрал телефон от лица и принялся листать получившиеся фотографии. Заприметив пару понравившихся, которые в теории мог бы сегодня опубликовать, он снова открыл камеру и поднёс телефон к лицу. Пальцы схватили край футболки и слегка приподняли её, оголяя часть торса. Ещё несколько фотографий. Дима всячески вертелся перед зеркалом, во-первых, чтобы фотографии получились нормальными и их было не стыдно выкладывать, во-вторых, чтобы синяка не было видно совсем. Даже если на фотографии виден маленький кусочек фиолетового нечто — она неудачная. Зная, насколько люди в интернете любят копаться в чужих жизнях, они заметят даже миллиметр выглядывающего синяка. А если такое произойдёт, то на следующем стриме тупых вопросов точно не избежать... Блять. Дима тяжело вздохнул, осознав, что в очередной раз думает о "следующем стриме", хотя пообещал самому себе это бросить. Этот раз точно последний. Да, следующий раз обязательно будет последним... Верится, если, честно слабо. Он полностью стянул с тела футболку и принялся фотографировать себя уже с абсолютно голым торсом, продолжая крутиться перед зеркалом, чтобы найти тот самый идеальный кадр. Прохладный воздух вызывал на коже тысячи мурашек. Дима слегка дёрнулся от того, насколько это чувство было неприятным. Забывшись о синяке, Дима переключил камеру на фронтальную. Увидев своё лицо, он внезапно расширил глаза и переключил камеру обратно. Будто бы, блять, впервые себя увидел. Палец нажимал на кнопку на телефоне уже автоматически. Дима даже не задумывался, как встать перед зеркалом, чтобы выглядеть чуть лучше. Всеми своими мыслями он был где-то далеко... Всё ещё прокручивал в голове всю свою жизнь. От рождения до сегодняшнего дня... Где-то он точно ошибся. Настолько сильно, что от последствий не избавиться больше никогда... Дима снова посмотрел на свой синяк в зеркале, убедившись, что от последствий своих бесконечных тупых выборов он не избавиться никогда. Если случайный человек, которого он встретил в первый и последний раз, узнал о вебкаме, то что знают все люди из окружения Димы? Они явно знают больше Серёжи... Но ведь если он откровенно называет Диму шлюхой, видя его лицом к лицу второй раз в жизни, то что думают об этом все остальные?... Дима убрал телефон от своего лица, снова почувствовав ужасное отвращение ко всему, что его окружало: к себе, к своему телу, к своей жизни, к тому вечеру в баре, к этой квартире, из-за которой он не может ничего бросить, к этому городу, ко, всему, блять миру. Он больше так не может. Даже если кажется, что дно давно было пробито, что терять уже нечего, важно помнить, что человек всегда может потерять самое последнее, что у него есть... Самого себя. Дима воспринимал себя чужими глазами. Он не понимал, где начинается и заканчивается он настоящий. Значит, если завтра он всё же осмелится провести последний стрим, удалит все свои аккаунты, завяжет с этим навсегда, то всё равно никогда не сможет от этого отмыться. Воспоминания будут продолжать оставлять по всему телу тысячи дыр, хотя, если быть честным, живого места на коже не осталось совсем. Начав пересматривать фотографии в телефоне, Дима не узнавал самого себя. Просто потому что не хотел узнавать себя на этих фотографиях. Он не хотел иметь ничего общего с человеком на этих фотографиях. Это был кто-то другой, это точно был не он. Он тяжело выдохнул и включил кран, чтобы ополоснуть лицо холодной водой. Она хлынула мощной струёй, ударяясь о раковину.

***

— И вообще это всё не моя прихоть, — выпалил Серёжа, смотря на бармена исподлобья. Голос был настолько глухим, будто слова сопротивлялись выходу наружу. Он сидел за барной стойкой в почти пустом баре и следил за тем, как бармен выполняет свою монотонную работу, то протирая стаканы, видимо, чтобы просто чем-то занять руки во время разговора, то изредка наливая кому-то выпивку. Играла тихая ненавязчивая музыка, которая была единственным звуком в коротких паузах их разговора, не давая им быть слишком неловкими. Серёжа, если честно, сам не понял, зачем сюда пришёл... Это всё казалось каким-то, бля, сном наяву. Ночью всё же решил, что пора поскорее съебаться из Москвы, так как находиться здесь уже было невыносимо тяжело, а напоследок стоит хотя бы... Блять, как же тяжело даже думать о слове "извиниться". Оно ужасно жгло язык, а это даже Серёжа ещё даже не произнёс его. Успокаивало только то, что его сюда всё же притащили почти насильно, а не сам он изволил подойти в это место. Всегда проще всё списать на других людей или обстоятельства. Одна рука лежала на барной стойке, постукивая по ней пальцами, а вторая лежала на бедре, сжатая в кулак. — Спасибо, что пришёл, — тихо сказал бармен, переводя взгляд с бокала в своих руках на Серёжу. Его голос был спокойным, что раздражало ещё больше. Казалось, он видел Серёжу насквозь, будто смотрел сквозь прозрачное стекло. — Просто делать было нехуй, — буркнул тот. Бармен на это лишь кивнул и коротко, но шумно вздохнул. — Как он? — в этот же миг Серёжа осознал, что за слова сорвались с его губ. Холод пробежался по спине, быстро сменяясь жаром от стыда. Он тут же прокашлялся в надежде, что его не услышали, но... — Не знаю, — пожал плечами бармен. — Жив, наверное, — еле заметно улыбнулся, вскинув брови. Серёжа сильнее сжал руку в кулак, начиная потихоньку осознавать, что если он злиться уже так долго, то ему, значит, не всё равно... Нет, блять, этого быть не может, это просто злость и ничего больше. Он повторял это в попытке заглушить внутренний голос, который сейчас пытался убедить в другом. Просто он давно ни на кого не злился, а тут можно выплеснуть эмоции... Но, если бы ему было так всё равно, он бы сидел сейчас в баре под предлогом "извиниться"? Вопрос повис внутри, потому что ответ был слишком очевиден. Серёжа заметил, что бармен сейчас улыбался, даже не скрывая этого. — Чё ты ржёшь? — Язык за зубами не удержать, когда есть что сказать, — шумно выдохнул он, продолжая улыбаться. Серёжа сжал в кулак руку, лежащую на барной стойке, и почувствовал, как в теле напрягаются абсолютно все мышцы. От осознания, что бармен всё, сука, понял по одному вопросу, хотелось бросить эту ебаную затею и уйти отсюда к чертям, никогда больше не возвращаясь. По его улыбке всё было запредельно понятно. И, наверное, по вопросу Серёжи все тоже было запредельно понятно... Сейчас его раздражало всё, начиная от этого тупого вопроса "как он?", заканчивая самим собой. Хотя это было почти одним и тем же. Каждый вдох и каждое движение казалось до ужаса неправильным, будто даже своими слишком напряжёнными плечами Серёжа полностью выдавал себя. — Ты нихуя не знаешь, — Серёжа продолжал пристально смотреть на бармена исподлобья. — Да, — согласился тот, кивнув. Наконец-то с его лица пропала улыбка, которая только сильнее раздражала. — И не хочу знать. — Так нахуя тебе это всё? Бармен ничего не ответил. Теперь голову Серёжи только сильнее одолели мысли о том, зачем он согласился сюда ехать, зачем вызывал такси и зачем переступил порог бара. Ещё сильнее хотелось уйти отсюда... Он представил, как прямо сейчас встаёт и, ничего не сказав напоследок, идёт в сторону выхода, но было ощущение, что ноги приросли к полу, поэтому и уйти сейчас не может. — Он знает? — тихо спросил Серёжа, опустив взгляд на свою руку. — Ну... Что я тут? — Нет, — покачал головой бармен, оперевшись руками о барную стойку. — Придёт и узнает. — Так зачем тебе это всё? — вторая попытка узнать настоящие намерения. Бармен слишком долго молча смотрел на Серёжу. Он чувствовал, насколько этот взгляд тяжёлый. Было ощущение, как он давит на голову. С каждым мгновением это давление только усиливалось. Поняв, что ответа на свой вопрос Серёжа не дождётся, он решил задать ещё один вопрос: — С чего ты решил, что я вообще хочу его видеть? — А зачем ты тогда пришёл? — бармен выпрямил спину и сложил руки на груди. — Если пришёл из-за моей просьбы извиниться, то такими темпами мог бы дома устроить себе практику со стулом. Знаешь, когда садишься перед пустым стулом и представляешь там своего собеседника, с которым у вас какие-то конфликты, и начинаешь ему всё высказывать. Серёжа промолчал, прекрасно понимая, что любое его слово сейчас можно будет использовать против него... — Слушай, — бармен наклонился к нему, начав говорить очень тихим голосом. — Я скажу тебе по-русски... Мне ты можешь пиздеть сколько хочешь, но перестань пиздеть хотя бы самому себе.

***

Дима шёл по улице, опустив взгляд в асфальт, потому что казалось, что каждый прохожий знает, чем он занимается на самом деле. Каждый встречный взгляд казался обвинительным, будто у Димы всё было написано на лбу. Это чувство только усиливалось от воспоминаний, что позавчера он впервые выложил свои фотографии на новом сайте. Если он всё больше и больше светит своим лицом на подобного рода платформах, значит всё больше и больше людей могут его узнать в обычной жизни... От этого внутри появлялось отвращение, которое уже стало настолько привычным чувством, что Дима даже не сразу его замечал. Оно было как гул в ушах, который начинаешь замечать только тогда, когда наступает полнейшая тишина. Не хотелось сегодня видеться абсолютно ни с кем, никому не смотреть в глаза, но сегодня пришлось выйти на работу. Три дня пролетели настолько незаметно, будто их и не было вовсе. Особенно всё нагнетало сообщение от бармена, которое Дима получил вчера, с вопросом когда он выйдет на работу. В этом вопросе абсолютно не было ничего хорошего, и это прекрасно чувствовалось. Синяк на лице уже начал приобретать по краям желтоватый цвет, даже перестал болеть, если на него надавить. Дима всё же нашёл в спальне консилер, который он покупал несколько месяцев назад, чтобы замазывать синяки под глазами, поэтому он мог не показывать своё недоразумение всему миру. От этого становилось чуть-чуть полегче. Губа всё ещё неприятно ныла при разговорах. Все эти три дня в четырёх стенах он думал о том, что надо уволиться. Он не сможет больше работать, его загрызут его же воспоминания, которые изо дня в день будут прокручиваться в голове с бо́льшей и бо́льшей силой. Зато сразу решится проблема с квартирой. Просто съедет на окраину Москвы, а ещё лучше — в более маленький город. По ощущениям, там будет гораздо спокойнее... Плюсов у увольнения даже больше, чем минусов. Дойдя до бара, Дима встал перед дверью и положил руку на ручку. Металл был холодным. Он совсем не хотел заходить, не хотел никого видеть, не хотел, блять, ни с кем контактировать. Внутри с каждым вдохом разрасталось какое-то неприятное давящее ощущение, будто вот-вот произойдёт что-то, чего Дима ужасно боялся. Нет, он просто себя накрутил. Не может же каждый рабочий день сопровождаться разными приключениями, которые только сильнее будут подталкивать Диму к увольнению. Он толкнул дверь и переступил порог. Бар был почти пуст, как-никак день буднего дня. Дима сразу устремил взгляд в сторону барной стойки, встретившись взглядом с барменом. Они кивнули друг другу. За самой барной стойкой сидел сгорбленный парень. Дима задержал на нём взгляд. Что-то знакомое в нём было, но Дима не мог понять, что именно. Что-то, из-за чего он не мог отвести глаза... Парень обернулся через плечо. И в этот момент у Димы перехватило дыхание, а сердце на мгновение замерло. Время будто бы остановилось. Ноги приросли к полу. Все мысли в один миг исчезли, оставив после себя пустоту. За барной стойкой сидел Серёжа. Дима перевёл взгляд на бармена. Тот лишь пожал плечами, будто вообще ни к чему не причастен, но по его лицу всё было понятно. Он прекрасно понимал, что сейчас происходит. У Димы что, блять, каждый день как судный? Он быстро опустил взгляд и, сжав руки в кулаки, направился в сторону служебного помещения мимо барной стойки. Ноги будто вязли в полу, как в болоте, не давая быстро дойти до двери и забыть это ебаное недоразумение, сделав вид, что тут попросту нет этого человека, которого не хотелось видеть совсем. Забыть этот тяжёлый взгляд, который Дима чувствовал на своей спине, пока шёл, и который прожигал кожу, оставляя невидимый след. Каждый шаг давался с таким усилием, будто он шёл против сильного ветра. Краем глаза он увидел, как бармен перевёл взгляд на Серёжу, а после обратно, на Диму, будто ожидая, что тот остановится. Но Дима толкнул дверь служебного помещения ногой и быстро залетел внутрь. За спиной хлопнула дверь, отделяя его от зала, но не от проблемы. Прислонившись спиной к двери и начав прерывисто дышать, будто только что пробежал два километра, он снова почувствовал внутри липкое чувство отвращения. В первую очередь на себя за то, что переступил порог бара, прекрасно чувствуя, что его сегодня ждёт что-то неспокойное, или решил дать себе последний шанс, а уже потом писать заявление на увольнение и идти на все четыре стороны. Сердце колотилось о рёбра. Дима всегда давал себе "последний шанс", который никогда не был по-настоящему последним. Он был каким угодно, но точно не последним, края или конца не было видно никогда. Он будто бы брёл по бесконечной дороге, которая замкнута в огромный круг, но Дима всё никак не мог этого осознать. Из раза в раз проходил мимо одних и тех же деревьев, думая, что ему просто мерещится. Но ему никогда не мерещилось. Он просто искал повод не менять свою жизнь, потому что даже незначительное изменение в привычной жизни заставляло винить себя ещё больше. Каждый выбор, который Дима когда-либо совершал, приводил его к чувству отвращения к самому себе. Но даже если бы он сделал другой выбор, то всё равно продолжил бы испытывать это всё. Всегда кажется, что где-то далеко находится лучшая жизнь, потому что невозможно увидеть все маленькие изъяны с такого огромного расстояния. Только подойдя ближе и увидев всё собственными глазами, начинаешь осознавать, сколько же по-настоящему проблем будет впереди. У соседей всегда зеленее трава, потому что мы не видим их сорняков. Из раза в раз Дима наступал на одни и те же грабли. Каждый, блять, раз. Этот раз тоже не стал исключением. Сначала он думал, что нормальная работа вернёт его к нормальной жизни, но когда этого не случилось, то начал думать, что увольнение вернёт его к нормальной жизни. Наверное, стоит наконец принять, что он начал вращать свою жизнь вокруг вебкама, не осознавая этого... Наверное, нужно что-то менять. Этот раз точно будет последним. Дима тяжело выдохнул, будто за его спиной находилась непосильная ноша, и отошёл от двери, пройдя вглубь складского помещения, заваленного коробками, которые не вмещались на металлические стеллажи. На потолке мигала тусклая лампочка, только накаляя атмосферу. Воздух был полон пыли. Он не хотел даже думать о том, как и почему Серёжа оказался в этом баре в очередной раз и именно сегодня. Но сразу стало ясно, что он не сам на своих двоих сюда припёрся. Бармен бы его выпроводил за дверь сразу же, вспоминая недавний инцидент... Дима не знал и, честно, не хотел знать. Хотелось, чтобы он вышел обратно в зал, но никакого Серёжи там, блять, не было, а это всё — галлюцинации на фоне стресса. Как жаль, что это не могло быть правдой. Услышав за тонкой дверью тихие неуверенные шаги, Дима развернулся в сторону двери, уже ожидая на пороге бармена, который начнёт читать лекции о том, что "вам нужно поговорить, и не смотри так на меня, давай шуруй к нему" и так далее. Кто-то остановился у двери, медленно потянул ручку вниз и также медленно открыл дверь. Когда дверь приоткрылась совсем чуть-чуть, на совсем маленькую щель, то Дима сразу понял, что в помещение сейчас зайдёт далеко не тот, кого он ждал... Между рёбер будто бы воткнули нож, когда Дима увидел в дверном проёме Серёжу. Он тут же отвёл взгляд, делая вид, что ищет какую-то коробку, после чего скрылся за металлическим стеллажом. Серёжа полностью вошёл в помещение, закрыв за собой дверь. Когда Дима услышал шаги, приближающиеся к нему, то тут же выпалил: — Сюда, кстати, посетителям нельзя. Он быстро схватил первую попавшуюся коробку, сжав в его руках, чтобы сымитировать хоть какую-нибудь работу. Движения были суетливыми и нервными. В конце концов нужно было хоть чем-нибудь занять руки, чтобы они не болтались без дела вдоль тела как балласт. — Да мне похуй, — послышался голос Серёжи сквозь кучу коробок, стоящих на стеллаже. — Мне разрешили. — Ну и зачем сюда пришёл? Снова хочется кого-то отпиздить? Или шлюху себе поискать хочешь? — криво усмехнулся Дима, пытаясь придать своим словам наплевательский тон, чтобы показать, как ему всё равно. Наверное, получилось слишком слабо... Дима продолжал сжимать в руках коробку. Наступила тишина, которая прерывалась только тихим дыханием Серёжи. Если бы его не было слышно, то Дима бы решил, что остался на небольшом складе один. — Если ты пришёл извиняться, то можешь сразу идти нахуй. Пользы больше будет. — Я не... — Добить меня пришёл? Договорить всё то, что не успел? — тут же перебил его Дима. После этого он услышал тихие шаги по плитке, а после взгляд на своей спине, который будто бы прожигал её насквозь. Дима прекрасно понимал, что Серёжа теперь за его спиной, но принципиально не стал оборачиваться, продолжая держать коробку в руках. — Ты прав, — уже чуть громче прозвучал голос Серёжи. — Я не должен был приходить. — Но зачем-то припёрся, — усмехнулся Дима, вскидывая брови, наконец в полной мере осознавая, насколько нелепо выглядит вся эта ситуация. — Но зачем-то припёрся, — согласился он. — Ты как? — менее уверенно продолжил. С лица Димы тут же сползла улыбка, и он продолжил переставлять коробки с места на место. — Не твоё, бля, дело, — огрызнулся он, снова нахмурившись. Но всё ещё не оборачивался на Серёжу. — Просто скажи ему, что ты извинился и всё. Я тоже скажу, что всё нормально, — продолжил Дима. — Кому? — Бля, ты очень хуёво врёшь. У тебя на ебале всё написано. — Ты даже не посмотрел на меня. Коробка в руках вдруг стала слишком тяжёлой, почти неподъёмной, будто Дима держал в руках не несколько бутылок алкоголя, а всю свою жизнь. Она как раз могла бы уместиться в одну коробку. Пальцы впились в шершавую картонную поверхность и побелели. Он медленно поставил коробку на пол, наконец обернувшись на Серёжу. Тот стоял слишком близко. Дима даже не мог предположить это. Плечи Серёжи были опущены, а руки полностью в карманах штанов. Теперь Дима видел в его глазах далеко не злость... — Ты бы простил меня?