Onlyfans paradise

— Извиниться? — Серёжа ухмыльнулся одним уголком губ. Это слово будто бы обожгло язык, вызывая неприятное чувство горечи. — Перед кем, бля? Его тут же пронзили строгим взглядом, всё ещё глядя через плечо, от которого, если честно, даже мурашки пробежали. — Делать мне больше нехуй, — фыркнул он, снова утыкаясь в телефон. Экран был настолько ярким в темноте, что буквы расплывались перед глазами. Автобус закрыл двери, раздалось характерное шипение пневматического тормоза, после чего он тронулся и начал медленно отъезжать от остановки. Красные габаритные огни постепенно отдалялись, словно растворялись вдалеке. Серёжа поднял глаза на бармена, который всё ещё стоял тут... Он же должен был уехать? Его руки были спрятаны в карманах лёгкой кожаной куртки, а сам он окончательно отвернул голову, смотря куда-то на противоположные здания. От тишины, которая слишком резко воцарилась между ними, Серёжа даже почувствовал себя некомфортно. Воздух стал слишком вязким. Будто ему что-то должны сказать, но просто не могут собрать все слова в кучу, во что-то единое целое. — Ты свой автобус проебал, — слегка покачнувшись на скамейке сказал Серёжа. Он по-прежнему давил какую-то тупую ухмылку от действия алкоголя. Выпил, конечно, меньше, чем в прошлые разы (просто потому что не дали выпить больше, а попёрли нахуй с бара), но язык и руки развязались слишком быстро... — Следующий через десять минут. Подожду, — развернувшись лицом к Серёже, бармен слегка ссутулил плечи. Уличный фонарь светил прямо на него, поэтому синяки под глазами стали слишком неестественно яркими. — Будешь мне мозги промывать тут десять минут? — Серёжа сунул телефон в карман штанов, после чего полностью перевёл взгляд на парня. Снова последовало молчание. Тишина звенела в ушах. Серёжа даже на мгновение поверил, что бармен действительно просто собирается молчать... либо автобус был просто не его, а Серёжу и его слишком острый язык нужно было чем-нибудь запугать. Десятиминутный разговор с человеком, который пару минут назад разнимал драку, которую развязал Серёжа самостоятельно, а потом и выгнал из бара, — лучший сюжет ночного кошмара. Но реальность была хуже любого сна, даже самого плохого... Перед глазами всё ещё стояла его недавняя драка. Кадры поочерёдно прокручивались в голове, как замедленные сцены фильма. Серёжа всё ещё чувствовал напряжение в кулаках и в целом во всём теле. Все мышцы ныли от адреналина при каждом движении. Ужасно сильно хотелось высвободить всё это напряжение, пизданув какой-нибудь мусорный бак. Досадно, что ближайший возле остановки до краёв полон стаканчиками из-под кофе, поэтому если его пнуть, то они разлетятся на всю, блять, улицу. Серёжа усмехнулся. Будто его это когда-нибудь волновало... — Что у вас случилось? — раздался в тишине охрипший голос бармена. — Тебя это ебать не должно, — огрызнулся Серёжа, снова увидев перед глазами картину маслом, где он замахивается кулаком, пока глаза напротив смотрят на него так уставше, что даже в моменте этого человека стало жаль... Он зажмурился, пытаясь стереть эту сцену из головы. Веки дрожали от напряжения. Получалось слабо. Она, как навязчивая мысль, продолжала циклично крутиться в голове, будто кто-то забыл переключить рубильник "повтор". Сука, каждый раз, каждый, блять, божий день, каждая мысль рано или поздно заходила в один большой тупик, из которого не было выхода. Стена, в которую он каждый раз ударялся лбом. Каждое блядское событие заставляло вспоминать Диму. Серёжа тяжело вздохнул, наконец открыв глаза. Бармен смотрел куда-то в пустоту перед собой. — Почему ты его ненавидишь? — он посмотрел на Серёжу. Тот отклонил голову назад, ударившись затылком о стеклянное ограждение автобусной остановки. Холодное стекло обожгло кожу, заставив слегка поёжиться. Серёжа ненавидел не его. Сегодня ложь стала чересчур очевидной даже для него самого. Он ненавидел то, что Дима въелся в каждую его нейронную связь, словно паразит, который высасывает всю жизненную энергию. И снова все мысли возвратились к Диме. Это уже было просто невыносимо! Серёжа сжал руки в кулаки, ничего не ответив на вопрос бармена. В голове снова начали всплывать все события одно за одним. Одно за одним, одно за одним, одно за одним... — Тебе нужно с ним поговорить... — Нет, — резко выпалил Серёжа, перебив его. — Послушай меня, — он повысил голос, тон стал более жёстким. — Он только пару дней назад устроился к нам, и знаешь... Он здесь явно не от лучшей жизни, — выдохнул бармен. — Давай хотя бы мы с тобой не будем усугублять ситуацию. Просто извинись, бля, тебе же ничего это не стоит... — "Не от лучшей жизни"? — усмехнулся Серёжа, слегка отклонив голову вбок. — Бля, братан, ты видимо многое не знаешь... — Не знаю, — бармен неожиданно перебил его. Тон стал жёстким. — Поэтому тебе нужно поговорить с ним лично, а не через меня. В голове начали возникать мысли о том, насколько же это, блять, тупо будет выглядеть. Эта картина была до жути унизительной: сегодня пиздил его и покрывал последними словами, а завтра будет ползать на коленках и извиняться, потому что "прости, не знал, что тебе тяжело, и плевать, что тяжело тут не только тебе". — Придёшь сюда и нормально по-человечески поговоришь с ним. — Нет. — Я не хочу лезть в вашу личную жизнь, ты пойми меня тоже, — бармен положил руку на грудь, сделав шаг в сторону Серёжи. — Ты сейчас пару раз пизданул его по пьяни, а потом придёшь сюда снова и это опять повторится. А так хотя бы я буду спокоен, что пока я буду не на смене, то ничего у вас тут не случится. — Я не из Москвы, — сухо ответил Серёжа, подняв взгляд к уже тёмному небу. — Я за тебя рад, — к автобусной остановке подъехал очередной автобус, блеснув светом фар издалека. Бармен обернулся на него и, сделав шаг назад, продолжил: — тут никто у тебя не спрашивает, будешь ты извиняться или нет. Двери автобуса тут же открылись, и бармен заскочил внутрь, не давая даже Серёже шанс ответить. Слишком крупный намёк, что его тут действительно никто не спрашивает. — Урод, блять! — специально громко крикнул он в надежде, что тот, кому надо, услышит это. Через пару мгновений двери автобуса закрылись, он уехал дальше по своему маршруту, а Серёжа смотрел ему в след, всё ещё сидя на остановке, с ужасным нежеланием хоть когда-нибудь уходить отсюда. Оставшись снова наедине с самим собой, он перестал понимать, на кого злиться больше — на Диму, на бармена или, в конце концов, на самого себя. Вся злость смешалась воедино, начав распространяться не только на этих троих, но и, блять, абсолютно на всех вокруг. Он окончательно забыл изначальную причину своей ненависти ко всему, что его окружало. Сил на эту злость, которая уже приросла к нему, попросту не осталось. Она давила на голову, вызывая жуткое напряжение. Череп был готов вот-вот треснуть. Хотелось просто забыть это всё напрочь и наконец расслабиться. Последние дни выдались слишком тяжёлыми. Серёжа только то и делал, что время от времени замечал, как неосознанно слишком сильно сжимал челюсть или руки в кулаки, слегка ссутулившись. Но этого слегка было достаточно для того, чтобы напряжение в мышцах стало болезненным. Дыхание слегка участилось. Было ощущение, что на груди сейчас лежит огромная бетонная плита, которая не даёт ни вдохнуть, ни выдохнуть. Он обязательно плюнет на всё это и съебётся из этой чёртовой Москвы навсегда, наконец забыв об этом абсурде, который приключился с ним за эти дни. Вся его жизнь была не настолько насыщенной, как эта неделя...

***

Хуже уже точно ничего не будет. Дима наблюдал за чайником, в котором закипала вода. Медленно пузырьки поднимались со дна к поверхности воды. Взгляд цеплялся за каждый новый пузырь, который начинал подниматься, но, оставив его на середине пути, глаза перемещались на другой. Один, другой, потом третий... Дима уже сбился со счёта. Было ощущение, будто время застыло. Будто вся жизнь в один момент остановилась, наконец давая возможность подумать. Думалось очень слабо. Мысли стали до ужаса вязкими, еле-еле шевелились в голове. Была полнейшая пустота, где лишь изредка возникало чувство боли, которая отдавалась от щеки. Потихоньку начал появляться синяк. Такого противно ярко-красный цвет, который вот-вот перейдёт в такой же противный сине-фиолетовый. Губа всё ещё была слегка распухшей, изредка начиная пульсировать, напоминая об этом ебанутом вечере. Действительно, блять, ебанутый. Спасибо хоть, что его освободили от работы на три дня. Правда Дима не уверен, что не сойдёт с ума за эти три дня в четырёх стенах, где всё ему будет напоминать о вебкаме. В голове всплыла фраза менеджера, когда тот увидел его лицо: "Всех людей распугаешь своим внешним видом". Дима усмехнулся, вспоминая эти слова. В голову тут же ударили другие слова, стирая улыбку с лица: "Сколько тебе платят за такое красиво личико?" "Сколько будет стоить его испортить?" Дима тут же поёжился на стуле, стараясь прогнать эти мысли из головы как можно скорее. Но они наслаивались одна на одну, не давая даже возможности подумать о чём-нибудь другом. Не будет думать об этой хуйне, так подумает о другой. К примеру, что у него всё ещё нет постоянного заработка, а времени на поиски денег для аренды квартиры становится всё меньше и меньше. Воображаемый календарь всё больше и больше заполнялся красными крестиками. Блядский морской бой. Уже просто, блять, хотелось зарыть самого себя под землю, чтобы никогда больше... Чтобы ничего больше не было. Всё медленно, но верно рассыпалось прямо на глазах. То ли это Дима умеет всё только разрушать, то ли просто не заслуживает ещё ничего хорошего. Он потёр руками глаза. Кожа рук была холодной, а лица — горячей. Чайник продолжал шуметь, но этот звук абсолютно не препятствовал мыслям. Шум снаружи не мог заглушить весь шум внутри. Чтобы что-то заслужить нужно быть хоть кем-то... Он прекрасно знает ответ на вопрос, кем он по-настоящему является. Дима закрыл глаза руками. Тьма под веками не приносила никакого облегчения. Не хотелось думать об этом снова, в миллионный раз. Эти мысли вертелись каждый день на протяжении последних месяцев. Каждый день хотя бы по два раза он прокручивал все эти мысли. Хотя это скорее мысли прокручивали его вокруг своей оси по несколько раз за день. Уже просто хотелось смириться со своим положением, принять, что поезд давно ушёл, и перестать терзать себя этими мыслями. Сдаться было проще, чем продолжать бороться. Дима уже попросту не видел смысла в этой бесконечной борьбе за ничего. Все мысли были неутешительными, в особенности после недавнего... Устроился, блять, на нормальную работу, где его отпиздили на второй же день. Так ещё и человек, с которым он один раз пересекался, а не просто какой-то случайный алкоголик. Так ещё и человек, который знал, чем занимается Дима. Он тяжело вздохнул. Грудь медленно то вздымалась, то опускалась. Чайник издал щелчок, после чего шум прекратился. Резко наступившая тишина ударила по ушам. Вода закипела, но, честно говоря, Дима уже не помнил, зачем поставил воду кипятиться. Просто нужно было хоть чем-то занять руки и голову, чтобы отвлечься хоть на пару секунд. Чтобы хоть пару секунд побыть в тишине, где он не будет критиковать самого себя за свои же действия. Он уже просто устал от своего внутреннего критика. Проснулся, сука, именно тогда, когда очень тяжело хоть что-нибудь изменить. Очень вовремя. Дима убрал руки от лица и снова тяжело вздохнул. Воздуха не хватало, хотелось ещё и ещё, но лёгкие всё равно не наполнялись полностью, будто шею слегка сжимали. Он перевёл взгляд на телефон, лежащий на столе, после чего взял его в руки. На чёрном выключенном экране Дима увидел своё отражение. Взгляд проскользнул по глазам, зацепился за появляющийся синяк на щеке, потом перешёл на опухшую нижнюю губу... Дима включил телефон. Он снова потёр глаза пальцами. Снова начали одолевать все эти мысли, снова, снова и снова... Это был какой-то замкнутый круг, который идеально бы подошёл на роль десятого круга ада. Если на девятом кругу оказываются те, кто предал близких, родину или благодетелей, то на десятый круг ада можно будет с лёгкостью отправлять тех, кто предал самого себя. Дима бы идеально подошёл на эту роль. Что ещё остаётся делать, когда продолжаешь делать то, что изо дня в день причиняет тебе только боль и страдания? Это ли не предательство самого себя? Ни один человек не является врагом самому себе, так зачем это всё продолжать? Зачем мучить себя ради чувства мнимого удовольствия, которое рассеется сразу же, тут даже помощь других не нужна? Было слишком много вопросов, которые начинались на "зачем". Ответа на них никогда не было. И, наверное, уже никогда не будет... Хотя один ответ всё же есть. Конечно, он никак и ничего не оправдывает, но... Пустота внутри была настолько огромной, она настолько мешала чувствовать хоть что-то, что её жизненно необходимо заполнить хоть чем-нибудь. Её заполняло только ощущение, которое вместе с этим причиняло ужасную боль, прожигало всё тело насквозь. Дима не мог остановиться, потому что не знал себя и свою жизнь без вебкама. Обычная жизнь казалась сценой, где Диму просто не наделили никакой ролью, а всё вокруг было большой серой декорацией. А там, перед камерой, он чувствовал, что занимает хоть какое-то место в этом сценарии. Пусть и самое унизительное, пусть и роль, за которую в него после спектакля будут кидаться помидорами, но он уже добился хоть чего-то. Экран телефона погас. Дима снова увидел себя в отражении. Рука крепче сжала телефон, готовая вот-вот его сломать. Он не хотел больше быть тем, кем является. От одной только мысли, что в этой жизни он даже хуже, чем "никто", тело неприятно передёргивало, а глаза начинали гореть огнём, будто кто-то вылил на них керосина и пустил одну маленькую искру. Жжение было невыносимым. Даже самая маленькая искра способна сжечь целый лес. Хотелось уже просто, блять, быть никем. Это выглядело теперь как самый лучший вариант, хотя в подростковые годы Диму ужасно корёжило от мысли, что все сверстники знают, куда поступать, а он на вопросы учителей в конце одиннадцатого класса отвечал: "Я ещё думаю". Тогда будущее казалось чем-то чертовски далёким. До сих пор, правда, не придумал, кем он будет в жизни. Если так посудить, то он уже стал хоть кем-то. Совсем не тем, кем хотел быть, но всё же стал. Абсолютно не думал, что когда-нибудь будет заниматься этим... Этот блядский вебкам доставляет всё больше и больше проблем. Хотелось просто стереть это всё напрочь, наконец высвободиться из этих оков, задышать свободно, но... По-другому уже просто невозможно. Из раза в раз при попытке убежать Дима всё также возвращается в исходную точку, будто даже не делал ни шагу вперёд. На каждый шаг вперёд приходится столько же шагов назад. Дима продолжал смотреть на своё отражение в экране телефона и крепко сжимал челюсть. Ужасно сильно не хотелось видеть себя таким. Навевает слишком много воспоминаний не о самых приятных днях перед компьютером. В первую очередь было стыдно перед собой прошлым. Он хоть и не знал, кем вообще будет по жизни, но хотел одного — стать счастливым. Даже в этом он, блять, облажался. Телефон неожиданно завибрировал. Экран загорелся. На экране блокировки висело уведомление от сайта, который Диме советовали ещё достаточно давно, но он всячески отказывался от этого предложения, потому что причин не было. Не так давно причины появились. И самая первая причина — терять уже нечего. "Ваша анкета прошла модерацию. Теперь на нашей платформе Вы получили статус "Модель". Следуйте дальнейшим инструкциям, чтобы начать выкладывать свои фото- и видеоматериалы и получать с них доход". Дима закрыл глаза. Очередная попытка убежать от этого всего закончилась ёбаным провалом. Но хуже уже точно ничего не будет.

***

Серёжа даже не заметил, как его пьянка со знакомыми стремительно перетекла в чью-то квартиру. Помнил только, как из бара вышли его знакомые, как начали кому-то звонить, а потом такси и... память обрывалась, потому что половину дороги провёл в своих мыслях. Ему, конечно, хотелось сейчас только одного — остаться наедине с собой, но сам прекрасно понимает, что если останется один, то собственные мысли не дадут покоя. Он ещё понял это тогда, когда всего-то около пятнадцати минут просидел на остановке возле бара. Но как только Серёжа оказался в незнакомой квартире, то тут же ушёл на балкон, оставшись наедине с собой. Прохладный ветер чуть-чуть приводил в чувство, но всё же избежать своих мыслей не получилось... Он стоял, оперевшись предплечьями о небольшой высокий подоконник, смотря то на тлеющую в пальцах сигарету, то вдаль, на ночной город. С каждой минутой глаза всё больше слипались, казалось ещё чуть-чуть и Серёжа заснёт прямо здесь, стоя на балконе. Весь сегодняшний день напрочь забрал все силы, которые только были. Тело стало тяжёлым. От этого бессилия начало появляться какое-то сожаление за свои действия. Он искренне ненавидел Диму, больше не хотел, блять, никогда в жизни его видеть, никогда в жизни его не вспоминать, но... Ненависть же абсолютно ничего не поменяет. Возможно, тот бармен был прав, когда сказал, что Серёже стоит "извиниться" (на самом деле он никогда в лицо не сможет сказать слово "прости". Это скорее будет самым обычным разговором, а не извинениями). Ненависть и злость, которая только разрасталась с каждым днём, не сможет отмотать время назад, не сможет стереть память и, в целом, абсолютно никак не повлияет на ситуацию. Тем более ничего не изменил кулак Серёжи, который ударил по щеке Димы. Этот удар только усугубил все мысли, возводя их в абсолют. В моменте вся злость, вся ненависть дошли до такого ёбаного абсурда, что под горячую руку Серёжи попал далеко не только Дима. За это тоже он начал испытывать некое сожаление, когда ехал со своими знакомыми такси и пялился в пустоту перед собой. Серёжа сделал последнюю затяжку и, потушив сигарету, кинул её в пепельницу, наконец устремив взгляд полностью в окно. Квартира какого-то знакомого, с которым он даже не пересекался до этого ни разу, потому что он являлся "знакомый знакомых", находилась в спальном районе. Вид с балкона открывался на такие же дома, которые в темноте приобретали тошнотворный серый цвет, который был присуще половине хрущёвок страны. От этого цвета сразу вспоминались подростковые годы, а в особенности зима, когда Серёжа по тёмным улицам шёл в школу, испытывая настоящее отвращение от каждого здания. В этих домах горели окна таким же противным жёлтым светом. В некоторых окнах свет включался, а в других — выключался. Серёжу ужасно начало воротить от мысли, что он стоит на чужом балконе, в чужой квартире, в чужом городе, прокручивая в голове будто бы чужие мысли, которые заполнены только самой чистой ненавистью, на которую уже попросту не осталось сил и которую хотелось поскорее выкинуть из своей головы напрочь. Эта ненависть вытеснила абсолютно все хорошие мысли. Это было, блять, бесконечное напряжение, которое даже не думало ослабевать. Серёжа провёл рукой по лицу. Кожа лица была горячей. Он потёр переносицу, закрыл глаза руками и слегка надавил на них. В темноте под веками поплыли разноцветные узоры. В этой же темноте снова всплывали фрагменты сегодняшнего дня, которые содержали в себе только одно — драку в баре. Кадры прокручивались, будто бы в замедленной съёмке. Снова в голову вцепились мысли о Диме, снова, блять, одно и то же. Серёжа открыл глаза и крепко сжал челюсть, склонив голову вниз. Сзади, за балконной дверью, послышались громкие шаги, после чего скрипнула дверь. Кто-то медленно зашёл на балкон. Серёжа сделал вид, что ничего не услышал и не заметил. Даже не поднял голову. — Дашь прикурить? — очень тихо сказал парень, и Серёжа еле узнал по этому голосу хозяина квартиры. В голове кое-как всплыли воспоминания о его внешности, хотя они виделись несколько минут назад: длинные волосы, убранные в низкий хвост, уставшие карие глаза и постоянно нахмуренные брови. Серёжа молча подвинул лежащие на подоконнике пачку сигарет и зажигалку. — Что у вас там сегодня произошло... в баре? Серёжа коротко выдохнул. Конечно, блять, вам всем интересно. Тем более, когда вы даже не видели это всё своими глазами и вас вообще не было в баре. Хуй пойми откуда взялись, а любопытства — хоть отнимай. — Ничего, — он слегка отвернул голову в противоположную сторону, намекая, что не очень-то и хочет сейчас разговаривать. На балконе зазвенела давящая тишина. Серёжа чувствовал давление этой тишины на плечах, на затылке, на каждой, блять, части тела. — Слышал краем ухо, что ты там... с официантом подрался вроде, — продолжил парень, не желая уступать своему любопытству. — Что вы там не поделили? — Ничего, — повторил Серёжа. Парень тихо промычал, будто бы соглашаясь с тем, что там ничего не было. — Давайте вы не будете лезть в то, что вас не касается? — Серёжа наконец развернул голову в сторону парня. Тот стоял и смотрел в окно, будто бы не замечал ничего больше вокруг себя. — Мы немного переживаем, знаешь, ты такой... наряжённый в последнее время что ли? — парень наконец достал из пачки сигарету. — Мало ли это всё связано как-то... Дохуя догадливый. Телефон Серёжи, который всё это время лежал на подоконнике, завибрировал. На экране всплыли новые уведомления из Телеграма: "привет". "я все еще настаиваю на том, чтобы ты извинился перед ним". " :) ". "напиши когда сможешь подойти к нам". Серёжа тут же понял, кто ему пишет. Убедился в этом ещё раз, когда увидел аватарку этого человека. Ёбаный бармен из того бара, видимо, не собирается ослабевать хватку... Только вот в голове сидел вопрос, откуда он достал номер Серёжи... "скажи спасибо своим дружкам которые что угодно готовы рассказать за скидку в 50%".