Onlyfans paradise

— Шлюха на смену заступила? — послышался лёгкий смешок Серёжи, будто пропитанный алкоголем, после чего Дима словил на себе взгляд ещё двух пар глаз. Уже конкретно пьяные парни, которые пили вместе с Серёжей, смотрели на Диму с каким-то недоумением. Взгляды были до ужаса липкими и тяжёлыми. В их глазах читалось любопытство, смешанное с какой-то брезгливостью. Дима почувствовал, как от этих слов внутри что-то сжалось в болезненный узел, который являлся самой уязвимой точкой во всём теле, расположенной где-то под солнечным сплетением, а при малейшем дуновении ветра начинал болеть так, что, казалось, эта боль не пройдёт больше никогда. Каждое слово заставляло всё сильнее осязать этот узел, будто он не был чем-то метафорическим, а чем-то вполне реальным, будто ножом, который изнутри протыкал тело между рёбер. Теперь он убедился, что Серёжа знает все его секреты. Хоть это и было понятно давно, но всё же в груди тайком сидела надежда, такая хрупка, как лёд, что всё это было забыто после возвращения чемодана. Надежда резко треснула. Ещё и эти два человека, которые смотрят так, будто обезьяну в цирке увидели, ей-богу. От этого внутри всё только болезненнее сжималось, отдавая тупой болью в каждой клеточке тела. — А он уже знает, что ты просто шлюха? — Серёжа указал слегка подрагивающим пальцем в сторону барной стойки, видимо, на бармена. — Если бы он узнал, он бы ни за что в жизни даже тебе в глаза не посмотрел, — он не собирался останавливать свой пьяный бубнёж. — Или он уже всё знает? — Серёжа сощурился. — Чё, уже показывал ему свои нюдсы? Или уже отсосал? Эти слова будто выбили весь воздух из лёгких, который сейчас цепкой хваткой засел в горле Димы, не давая ни вздохнуть, ни выдохнуть. Горло словно сжало спазмом. Тугой узел внутри разорвался к чертям, отчего по всему телу начала растекаться злость. Брови свелись к переносице, а кулаки были готовы вот-вот сжаться. — Даю вам пять минут на то, чтобы съебаться отсюда, — Дима сказал это слишком громко. Это явно услышал бармен. Отлично, блять, сейчас ещё и от него выслушивать о "неподобающем поведении". А насколько подобающее покрывать незнакомого человека хуями? При любом раскладе всё равно обвинят Диму, потому что клиент всегда прав. Наверное, Серёжа тоже был прав. И глубиной души Дима это прекрасно понимал, но это так, сука, не хотелось признавать. Дима, не дожидаясь ответа Серёжи, развернулся, чтобы уйти. Только он сделал пол-оборота, как его схватили за запястье. Чужие пальцы вцепились в кожу. Дима обернулся через плечо. Его руку схватил Серёжа. — Что тебе, блять, надо? — вырвалось со рта Димы уже гораздо громче, чем предыдущие слова. — Что тебе ещё от меня надо? Пальцы Серёжи только сильнее сжали запястье. Кожа под ними горела огнём, будто он держал её над открытым пламенем. — А ты чё? Против? — Серёжа резко подорвался с диванчика, приблизившись к Диме. Теперь они стояли лицом к лицу. — Я думал это... что шлюхи такое любят... — он расплылся в самодовольной улыбке. Запах алкоголя гораздо сильнее ударил в нос Димы, обжигая всё внутри с новой силой. Было противно от всего: от Серёжи, от его слов, от этого блядского места, от знакомых Серёжи, которые сейчас смотрят на них, как на обезьян в цирке, от своей жизни и, в конце концов, от самого себя. Внутри всё смешивалось. Всё отвращение, что жило внутри Димы всё это время и что поднималось каждый раз, когда он думал о том, что он действительно не больше, чем шлюха, поднялось с новой силой. Оно теперь, словно буря, поднимало и кучу других эмоций. Превращаясь в целый ураган, оно притягивало в себя всё больше и больше. Дима резко одёрнул руку, и хватка на его запястье ослабла. Серёжа убрал руку, но продолжал прожигать лицо Димы таким взглядом, что... По спине Димы пробежали мурашки. В этом взгляде он не увидел ничего кроме самой кристально чистой ненависти. Будто в нём не было ничего кроме неё. Улыбка на лице Серёжи только добавляла этому взгляду ненависти. Будто он сейчас смотрит на самого заклятого врага, который только может быть в его жизни. Слова можно не слушать, от удара — увернуться, а от взгляда, который за пару мгновений успел проникнуть под самую кожу, — нельзя. — Чё уставился? — Дима сделал шаг назад. — Стою вот, думаю... — медленно начал Серёжа, сделав шаг вперёд. — Сколько тебе платят за такое красивое личико? Все звуки резко исчезли, просто, блять, растворились в воздухе. Остались только эти слова, а за ними... — Сколько будет стоить его испортить? — Серёжа, всё ещё улыбаясь, оголил клыки и слегка отшатнулся назад. Дима сжал челюсти до боли в скулах. Зубы неприятно проскрипели. Отвращение в глуби груди, сидящее где-то под рёбрами, стало почти осязаемым. Оно ужасно болело, жгло, прожигало все внутренние органы насквозь, не давало сосредоточиться больше ни на чём. Только на этой боли внутри. В голове бесконечной каруселью начали крутиться мысли. Настолько бесконечные, что некоторые из них терзают душу изо дня в день. Почему из всех способов решения проблем Дима выбрал именно запереться в четырёх стенах и создать аккаунт на вебкам-сайте? Почему он до сих пор не прекратил это? Почему он просто не может взять и удалить всё к чертям, забыв о прошлом раз и навсегда? Почему всё так? Почему всё это является реальностью, а не простым и самым тупым сном в жизни? Почему, просто, блять, почему... Пока Дима смотрел в пустоту перед собой, он не замечал абсолютно ничего. Вдруг весь мир перед глазами резко покачнулся, словно Дима сидел на качелях и кто-то с разбега толкнул его в спину. Резкая боль пронзила щеку. Все мысли резко исчезли, будто голову выключили, заевший рубильник наконец заработал исправно. Дима отшатнулся назад, после чего тут же схватил Серёжу за грудки. Пальцы до побелевших костяшек вцепились в ткань его футболки. Тут же Серёжа со всей силы толкнул его в плечо, и Диме, чтобы не потерять равновесие, пришлось снова отшатнуться назад и ослабить хватку на футболке. Серёжа снова замахнулся кулаком. В этот раз Дима успел среагировать. Кулак лишь слегка задел лицо, пройдясь по брови. Сразу же кулак Димы ударил Серёжу по скуле. — Сука, блять! — прошипел Серёжа, после чего вцепился руками в воротник рубашки Димы. Он потянул за воротник назад, из-за чего тот сжался на шее, вызывая неприятные рвотные позывы и слегка перекрывая дыхание. Сделать вдох полной грудью стало в разы тяжелее. Дима со всей силы вцепился пальцами в запястья Серёжи, пытаясь оттолкнуть их от своей рубашки. В этот момент одна рука Серёжи всё же отпустила воротник, но только для того, чтобы второй раз ударить в одно и то же место на щеке. — Стоять, блять! — послышался чей-то крик со стороны. Он вернул в реальность слишком резко, из-за чего Дима сразу почувствовал лёгкий привкус крови во рту и ужасную боль в щеке, которая отдавала во всё тело. — Стоять, кому сказал! — сквозь еле слышимый звон в ушах, но который давил на барабанные перепонки, Дима услышал голос бармена. Тут же Диму резко оттянули за плечо назад. Хватка Серёжи на рубашке резко ослабла, и он вздохнул полной грудью. Какие-то парни, которые сидели за соседним столиком, точно также отдёрнули Серёжу. Один из них держал его за предплечье. — Отпусти, сука, — выругался Серёжа, пытаясь выбраться из цепкой хватки парня. Тот лишь посмотрел на бармена и в это же мгновение отпустил Серёжу. Дима снова словил на себе взгляд Серёжи. Он всё ещё был полон злобы и ненависти, в нём не читалось ничего другого. Это была самая откровенная злость, которую он когда-либо видел в своей жизни. Такую он даже не видел в своих кошмарах, где люди узнают, кто он на самом деле. Диму схватили за руку и повели назад. Он ещё какое-то время смотрел через плечо на Серёжу, который продолжал смотреть в ответ. Этот взгляд прожигал кожу. От него хотелось поскорее спрятаться, закрыться, стать маленькой и незаметной точкой. Дима чувствовал себя ужасно грязным после этого взгляда, после этих слов. Будто они покрыли пятнами всё тело. Он действительно шлюха. И Серёжа был прав. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Он был прав. Эта мысль отбивалась в голове, словно колоколами, била по черепной коробке, заставляя сосредоточиться только на ней. Все звуки стали простой декорацией, а в голове так и вертелись слова, складывающиеся в предложения. Шлюха. Никто. Грязный. Ничтожество. — Сходи умойся, — бармен окинул лицо Димы безразличным взглядом. — Выглядишь просто разочаровательно.

***

Как только Дима захлопнул за собой дверь туалета, по его телу сразу пробежали тысячи мурашек, которые были похожи на иголки, протыкающие одновременно всё тело. Оно стало настолько чувствительным, будто с него содрали всю кожу. Подойдя к раковине и открыв кран, пальцы сразу обожгло ледяной водой. Дима нехотя поднял взгляд на зеркало. Глаза не могли ни за что зацепиться. Они бегали по лицу, по слегка распухшей и разбитой губе, которая неприятно пульсировала, по запёкшейся крови в районе брови и по красной горящей щеке. Дима провёл языком по губе и почувствовал привкус крови. Резко вся боль вернулась. Будто все удары прошлись по лицу с запозданием, будто прямо сейчас кулак впервые прошёлся по щеке. Глаза опустились ниже, на мятый воротник рубашки и расстёгнутую верхнюю пуговицу. Дима провёл мокрыми пальцами по шее. Мурашки от холодной воды окатили всё тело, заставляя неприятно дёрнуться. Осознание ещё не до конца пришло к нему. Пять минут назад он только с энтузиазмом протирал столы, чувствуя, что жизнь начала налаживаться, что всё хорошо и все проблемы прошлого позади, а сейчас стоит, смотрит на себя в зеркало и чувствует, насколько он, сука, грязный. Грязь была не на коже, а глубоко под ней, въелась в каждый сантиметр тела. Каждое слово, сказанное Серёжей, сейчас эхом разносилось по голове. Эхом, эхом, эхом... Будто бы голова была настолько пустой, будто в ней вообще не было никаких мыслей, кроме этих, кружащихся в тишине уборной, прерываемой только шумом воды из крана. Но мысли были настолько много, они так сильно вопили в черепе, что звук попросту стал ничем. Просто, сука, растворился. Хотелось тоже раствориться в этой тишине. Исчезнуть так, чтобы все, кто его знал, полностью забыли о нём. Он до последнего пытался убедить себя, что никогда не встретит человека, который будет знать его секрет. То, что он был бы рад скрыть даже от самого себя. "Шлюха на смену заступила?" "А он уже знает, что ты просто шлюха?" "Если бы он узнал, он бы ни за что в жизни даже тебе в глаза не посмотрел". "Или он уже всё знает?" "Чё, уже показывал ему свои нюдсы?" "Или уже отсосал?" Дима опустил взгляд, чувствуя, что вот-вот и его либо стошнит, либо глаза наполнятся слезами. Руки всё ещё находились под ледяной водой и уже приняли какой-то неестественный красный цвет. Кожа начала ныть от холода. Он опёрся о раковину предплечьями, сгорбившись в спине. Тут же он набрал в ладони воду и окатил лицо ледяной водой. Боль притупилась, небольшая рана на губе перестала ныть. Ещё раз. И ещё раз. Хотелось смыть с себя все прикосновения, всю боль и все воспоминания. Дима поднял голову и снова пробежался глазами по своему лицу. Он не мог чувствовать ничего, кроме отвращения, которое въелось уже в каждую клеточку тела, в каждый нейрон и в каждую нейронную связь. Каждое воспоминание о прошлом и всё то, что находилось в голове, заставляло чувствовать только отвращение. Все мысли рано или поздно упирались в тупик. Он готов был отдать всё, лишь бы собственные мысли больше не терзали его. Но отдавать было нечего, всё давно оказалось проёбано. Сегодня он думал, что наконец приобрёл хоть что-то хорошее, но оно быстро рассыпалось прахом на его же глазах. Судьба никогда не заберёт что-то плохое. Ей нужно только хорошее. Никто бы не хотел забрать за просто так что-то хуёвое. Все находятся в погоне за лучшим. Дима провёл мокрой рукой по лицу, продолжая прожигать своё лицо глазами. Вода капала с подбородка на рубашку. С каждой минутой, проведённой перед зеркалом, отвращение всё усиливалось и усиливалось... Смотреть на самого себя было невыносимо. Глаза слишком больно резало. Хотелось разбить зеркало на мелкие осколки, чтобы никогда больше, блять, не видеть самого себя. Но начинать нужно далеко не с зеркала. Он прекрасно знает, с чего начинать. Словно током, его тело пронзали бесконечные воспоминания и сожаления. Всё могло быть по-другому. Но ещё не поздно что-то изменить, тогда почему просто нельзя оборвать всё, что связывает с этим? С первого взгляда уже ничего не держит в вебкаме, он только больше и больше разрушает жизнь Димы... Причины больше не было, тогда зачем это всё? Зачем он из раза в раз возвращается в то место, после которого начинает ненавидеть себя только сильнее? Потому что это единственный способ сохранить хоть какую-то идентичность, быть хоть кем-то. Кто он без вебкама? Никто, блять, у него нет абсолютно ничего. Это то, вокруг чего он неосознанно построил свою личность. Теперь попытка забросить это гиблое дело — потеря самого себя. Потому что он из раза в раз начинает трансляцию, потому что чувствует себя никем. Перед камерой, давя из себя лёгкую улыбочку, можно почувствовать себя хоть кем-то, нужным хоть кому-то. А кому Дима нужен вне стримов? Ответом может хорошо послужить то, что произошло несколько минут назад. Потому что больше не осталось ничего. Потому что ничего и не было. Пустота внутри стала чёрной дырой, которая требует всё больше и больше, требует хоть чего-то, даже самого ужасного, чтобы не тронуть что-то очень важное, и чтобы оставить хоть что-то внутри Димы. Даже если это "важное" на самом деле причиняет ему только больше боли. Это "важное" всё равно лучше, чем ничего. Потому что изо дня в день Дима надеется, что этот раз — последний. Этот стрим точно последний. Эта фотография точно последняя. Это всё точно в последний раз. Но сколько раз он обещает себе, что это всё в "последний раз"? Последний раз должен был быть ещё больше года назад. Так почему он ещё здесь? Потому что следующий раз — последний. Обязательно. В этот раз точно. Потому что ему кажется, что об этом знают все вокруг. Если он уйдёт из вебкама, придётся начать нормальную жизнь... Но он уже понял, к чему приведёт эта "нормальная жизнь". Дима снова оглянул своё лицо. Щека всё ещё болела. Вот к чему привела его попытка наладить свою жизнь. Потому что он больше не верит в то, что это можно закончить. Он уже не представляет свою жизнь иначе.

***

— Вали отсюда! — бармен указал рукой в сторону выхода. Его лицо было уж слишком спокойным, слишком невозмутимым, что только сильнее злило Серёжу... Это спокойствие ощущалось как пощёчина. Резко в этот момент Серёжа почувствовал настолько сильную злость и ненависть к тому, что он сегодня припёрся в этот ёбаный бар, что захотелось ещё что-нибудь разъебать. Кулаки ужасно чесались, а алкоголь только закреплял это чувство в голове. — Ты мне? — Серёжа ухмыльнулся и криво шагнул в его сторону. — Тебе, — бармен свёл брови к переносице. — Вали отсюда, пока я сам за шкирку тебя не вышвырнул, — его рука всё ещё указывала на дверь. Серёжа оглянул его с ног до головы, слегка сощурившись, дойдя до лица. Лицо бармена всё ещё выглядело спокойным. Его выдавали только нахмуренные брови и бегающий взгляд то по Серёже, то по тому, что находится за его спиной, то просто по воздуху перед ним. — Ты его трахаешь? — Серёжа слегка пошатнулся. Голова шла кругом от выпитого алкоголя, в глазах всё ужасно размывалось, силуэты людей размывались, а мысли были так далеко, что слова опережали их на целый километр. Язык ужасно заплетался. — Или он тебе хуй сосал в подсобке, пока никто не видит? Слова снова опередили какие-либо мысли, будто он их выплюнул со всем комом злости и ненависти, который находился внутри. Серёжа только потом осознал, что сказал. Или не осознал. Потому что в груди сидело какое-то до ужаса мерзкое чувство, которое заставляло продолжать это всё дальше. Он мог уйти, но эмоции взяли верх над здравым смыслом, который ещё, может быть, остался в голове у Серёжи. Дыхание участилось и стало поверхностным, из-за чего голова только сильнее закружилась. Серёжа сжимал и разжимал кулаки, продолжая со всей злобой, которая ещё осталась внутри после того, как он пару раз пизданул Диму, смотреть на бармена. Он смотрел в ответ абсолютно безэмоционально. — Ты пришёл сюда, потом, во-первых, подрался с одним сотрудников, во-вторых, сейчас стоишь и пытаешься ещё меня на драку вывести, — бармен тяжело выдохнул, отведя взгляд. — Если надо подраться — вали за гаражи. Там тебе с удовольствием фингал оставят. Голова Серёжи зацепилась только за первую часть этой поучительной речи, будто всё остальное было отфильтровано как ненужная информация. — Ты его ещё и защищаешь, — Серёжа ухмыльнулся одним уголком губ. — Ты хоть знаешь, кого ты защищаешь? Вы хоть знали, кого на работу брали? Да он не больше, чем шлюха! В этот же момент его толкнули в плечо. Толчок был ощутимым, не слабым. Голос бармена стал гораздо строже: — Я считаю до трёх, — он снова указал в сторону выхода. — И дружков своих не забудь, — кивнул в сторону столика, с которого на них, не отрываясь, смотрели двое. — Не тебе, нахуй, решать, — Серёжа снова покачнулся. Ноги стали ватными. Когда бармен понял, что тот не собирается уходить, то сказал: — Я сейчас вызову полицию, — для вида он достал телефон, продолжая сверлить Серёжу глазами. — Раз... Серёжа сделал шаг назад, не убирая взгляд с лица бармена, будто они играли в гляделки. — Два... — он начал что-то нажимать в телефоне. Развернувшись, Серёжа наконец пошёл в сторону выхода. Когда он только схватил ручку двери, то сзади послышалось: — Три. И он вышел из бара. Дверь за ним захлопнулась, отделяя его от шумного помещения и тихой улицы. В какие-то, блять, дворы забрёл, где проходят максимум пять человек раз в два часа. Он тут же достал телефон и открыл чат с одним из знакомых, с которым он сейчас пил. Яркий экран телефона резко ударил по глазам. 9mice давайте быстрее оттуда выходите бля 23:52 я не собираюсь вас ждать тут 23:52 даю вам пять минут нахуй 23:52 если вас не будет то я завтра же улетаю из вашей ебаной москвы 23:52 за меня заплатите я вам потом деньги отдам 23:52 Серёжа агрессивно стучал пальцами по экрану, чтобы точно попасть в каждую букву. Перед глазами всё ужасно плыло, будто сейчас он находился под водой. В бассейне, нахуй, с хлоркой, которая чуть ли не прожигала глаза от того, насколько долго он уже в нём находится. 9mice буду вас тут на остановке ждать 23:53 разберетесь 23:53 Серёжа сплюнул на асфальт. — Уроды, блять, — он через плечо обернулся на бар, после чего пошёл в сторону главной улице, на которой заприметил остановку, когда сюда шёл. Всё-таки доля здравого смысла осталась, поэтому стоять и ждать кого-то под дверями заведения, откуда его выгнали пару минут назад, — не лучшая идея. Когда он наконец дошёл до остановки, то сразу же рухнул на скамейку, достав телефон и начав бессмысленно открывать каждое попавшееся приложение в надежде найти там что-то интересное. Но всё внимание сейчас было направлено на его мысли. Нет. Нужно отвлечься. Он прекрасно понимал, о ком сейчас начнёт думать. От этих мыслей уже по-настоящему хотелось блевать. Он зашёл в чат со знакомым и увидел, что тот только что прочитал сообщения. Сразу же последовал статус "печатает...", а после и ответ: "ок". "ща, пять минут". Серёжа снова зашёл в другое приложение. Потом в ещё одно, потом просто начал листать рабочий стол телефона в надежде найти хоть что-то, что заберёт его внимание. Но как назло мыслей становилось только всё больше и больше. Он откинулся на спинку скамейки и задрал голову. Холодный ветер обдувал лицо, которое слегка болело в районе скулы. От этой боли злоба только сильнее поднималась. Она жгла изнутри, словно была кислотой, разъедала грудную клетку, затем поднималась по пищеводу и вставала в горле. Только больше охота блевать. Будто эта злость была осязаемой. Серёжа следил взглядом за проезжающими машинами, за редкими пешеходами и думал. В голове крутился только один вопрос, будто от совести, которая ещё осталась в этом огромном океане ненависти: "Почему ты так его ненавидишь?" Он сжал кулаки и закрыл глаза. В тысячный раз в сознание впивались воспоминания о том блядском вечере, который хотелось бы стереть навсегда. Серёжа постоянно прокручивал эти воспоминания внутри себя и боялся признаться самому себе, что далеко не "за контактами" полез в ту проклятую папку. Не для того, чтобы найти контакты, он залип на его губы. Не для этого всего он постоянно крутится в голове. Блять-блять-блять. Остаётся только обвинить во всех смертных грехах именно Диму, чтобы больше, блять, не вспоминать о нём. Чтобы все воспоминания были стёрты, были, сука, вычеркнуты навсегда! Остаётся только ненавидеть его, ведь ненависть помогает заполнить ту самую пустоту внутри. Если не ненависть, то её место займёт что-то другое и более страшное. Страшнее ненависти тут только одно. Серёжа зажмурился, боясь признаться самому себе. Ненависть не даёт сомневаться в себе, она не делает тебя виноватым ни в чём, она даёт силы, чтобы убедиться, что прав именно ты. Ненависть не даёт задавать вопросы, которые только будут тянуть дальше на дно. Поэтому Дима должен быть тем, кого можно и нужно ненавидеть, кого можно и нужно сделать виноватым. Но чем больше ненавидишь, тем меньше сил остаётся на эту ненависть. Со временем она притупляется. Со временем всю ложь "во благо" унесёт ветром, словно дым.

***

В дверь постучали. Дима резко выключил кран, наконец почувствовав, насколько сильно замёрзли его руки под холодной водой. Рука дрогнула и капли воды брызнули на одежду. Пальцы онемели и стали деревянными. Его будто резко достали из какого-то астрального мира, где он находился последние пару минут и думал... обо всём. — Дима, — за дверью послышался приглушённый, но настойчивый голос бармена. — Открой, — он дёрнул за ручку. Дима смотрел на дверь и лёгкий красный свет, который пробивался из-под щели внизу. Он не хотел открывать. Не сейчас. Вообще больше, блять, не хотелось открывать. Хотелось запереться тут навсегда, лишь бы никто больше его не видел. — Открой, пожалуйста, — более жалобный голос. Дима нахмурился и, поджав губы, положил пальцы на замок на двери. Коротко вздохнув, он повернул его в сторону. В этот же момент ручка двери дёрнулась и бармен открыл её, заглянув внутрь. — Я зайду? Он лишь коротко кивнул и сделал шаг назад, прижавшись спиной к холодной плитке, насколько позволяло это сделать маленькое помещение уборной. Дима опустил взгляд вниз и слегка сгорбился, не зная, куда деть свои руки. Одной рукой он держал локоть второй. Холодные пальцы изредка постукивали по коже, вызывая мурашки. Бармен шагнул внутрь и закрыл за собой дверь. В помещении стало ещё более тесно. Стены будто сдвинулись на пару сантиметров, а воздух стал ужасно тяжёлым. Каждый вдох вдавался с огромным трудом. — Что у вас произошло? — тихо спросил бармен. Слова будто бы отразились от плитки уборной, прозвучав в голове Димы несколько раз. — Что он имел в виду под шлю... — Не знаю, — резко выпалил Дима, всё ещё не поднимая взгляд. Сердце пропустило удар, когда он понял, что именно хочет сейчас сказать бармен. — Пьяный мудак. Ты что не видел? — Дима усмехнулся и наконец поднял взгляд, но не смотрел в глаза бармену, избегал их. Осознав, насколько жалобно и неубедительно выглядело это действие, он резко убрал улыбку с лица и снова опустил глаза в пол, смотря на свои ноги. Грязь на кроссовках сейчас была интереснее абсолютно всех вещей в этом мире. — Знаешь... — издалека начал бармен, тяжело вздохнув, будто боясь сказать что-то не то. — На незнакомых людей так не смотрят. Вы уже виделись? — Как — так? — не подумав, выпалил он. — Так всё-таки виделись? Дима чувствовал, как этим ёбаным взглядом в нём прожигают ещё больше дыр. Он прекрасно понимал, что врать сейчас бесполезно, но по-другому он не мог. Маленькая надежда, что хоть что-то ещё можно скрыть, сидела где-то под рёбрами и ждала своего времени. — Я не прошу тебя рассказывать всё, но давай хотя бы врать мне не будешь. Дима сжал пальцы на локте так, что кожа вокруг них побелела. В голове сейчас крутились миллиарды вариантов развития событий. Каждый из них был хуже другого. Каждый из них абсолютно не утешал. — Виделись пару раз... — выдавил из себя он. — Вы... Что вообще произошло? — бармен засунул руки в карманы своих брюк и наконец оторвал взгляд от Димы, посмотрев на своё отражение в зеркале. — Бля, там... — Дима снова тупо улыбнулся. — Чемоданы в аэропорту перепутали... И вот... — Реально из-за этого отпиздил? — он вскинул брови вверх. Явно не доверял... — Да, бля, он пьяный долбоёб. — Это не оправдание. Дима ничего не ответил. Он сам не понимал, в чём была причина сегодняшнего инцидента...

***

Серёжа услышал сзади себя шаги и, подумав, что это его знакомые, резко обернулся через плечо. К нему медленно подошёл бармен. Шаги были чересчур уверенными. — Если ждёшь его, чтобы отпиздить, то я клянусь, что вызову полицию. — Я "дружков" своих жду, — покривлялся Серёжа, вспоминая его слова в баре про "дружков". Бармен слегка покачал головой, после чего приблизился к дороге, так как увидел свой подъезжающий автобус. Фары осветили его силуэт. — Я думал, ты меня сейчас сам отпиздишь, — усмехнулся Серёжа. — Я всё люблю решать словами, — он обернулся через плечо. Взгляд был уставшим. — И тебе тоже советую. Извинись хотя бы.