Onlyfans paradise

Какое-то сожаление всё же было. Всё-таки оно пришло со временем, словно просочилось сквозь огромное количество ненависти и злости. Сожаление, блять, за то, что Серёжа всё же отказался проверить чемодан в кафе, быстро смывшись оттуда. Кто ж знал, что абсолютно все ценные вещи окажутся на месте, кроме самой мелкой детали — медиатора. Конечно, сука, спиздил самую нищенскую вещь, которую не составить труда купить. Лежит вокруг недешёвая одежда, а нужен был именно кусок пластика. Ну... у клептоманов особо цели, чтобы своровать нет, так что... Наверное, даже не думал, что Серёжа вообще будет искать свой медиатор. А он начал прощупывать каждую футболку, каждый карман, весь чемодан в надежде, что всё-таки эта мелкая пластиковая дрянь окажется там. Все вещи уже были вывернуты на кровать и теперь лежали беспорядочной горой, но потерянная так и не была найдена. Может быть стоило действительно плюнуть на это всё раз и навсегда, забыть абсолютно всё, что случилось за эти несколько дней, стереть эту неделю, как неудачный дубль, и прожить её заново, но внутри только от одной мысли каждую клеточку начинало жечь злостью, которая, по ощущениям, теперь никогда не исчерпается. Она ощущалась, как огонь под кожей, который ничем, сука, не тушится. Хватает же смелости у незнакомого человека так нагло и так много наёбывать? Да Серёжу в жизни столько не наёбывали, сколько он ссанья в уши наслушался за эти дни в Москве! Каждое воспоминание о словах Димы вызывало лёгкую тошноту. Если вчера ещё хоть какое-то доверие было, хоть и хрупкое, как лёд на луже, то сегодня оно с громким хрустом надломилось окончательно. Серёжа пнул пустой чемодан. Да вообще похуй на этот блядский медиатор, похуй на этот кусок пластика. Эта ложь, которая лилась одна за одной, огромный повод задуматься, а не пиздят ли все люди вокруг? Если незнакомый человек, который увидел тебя в первый и последний раз, так легко это делает, то что уж говорить о других? "Твой чемодан". "Я не открывал его, честно". "Поверю тебе на слово, что ты его не открывал". Хуй теперь Серёжа ещё хоть раз кому-то поверит. Особенно Диме. Конечно, блять, и не в Москве он, и в пробках стоял, и чемодан не открывал. Абсолютно каждое его слово теперь приравнивалось к вранью. Это единственное, что было правдой в этой ситуации. Серёжа сам не очень хорошо поступил, когда залезал в чужие вещи и копался в чужом ноутбуке, но по крайней мере оставил каждую вещь в полной ценности и сохранности. И по крайней мере наполовину в этом признался. Да и сейчас свою вину хоть чуть-чуть, но признаёт. И неважно, что только после того, как любая мысль приводила к возвращению злости на Диму. Блять, неужели шлюхи настолько мало зарабатывают, что... Серёжа усмехнулся со своих же мыслей. Это даже звучит глупо. Значит, причина стоит точно не в деньгах... А вдруг медиатор действительно просто выпал где-нибудь? Потерялся? Вдруг на самом деле Дима тут не причём? Это же звучит даже тупо — спиздить кусок пластика длиной в несколько сантиметров. Разум всё же остался, но сердце оказалось сильнее. Чувства победили логику. Нет. Ему уже столько напиздели, что даже когда хочется верить, он попросту не может это сделать. Серёжа присел на край кровати, чувствуя, как мысли в голове даже после возвращения чемодана продолжают возвращаться в одну и ту же точку. Будто кто-то сделал из них бесконечный цикл, а Серёже теперь просто остаётся гоняться, по ощущениям, как собаке за своим же хвостом. Он потёр пальцами переносицу, после чего снова кинул взгляд на лежащую гору вещей на кровати. После чего глаза сместились на ровно сложенную кучку вещей, которые ему пару дней назад одолжили знакомые с Москвы. Надо бы их вернуть. Заодно отвлечься от слишком навязчивых мыслей. Суета сует какая-то получается.

***

Так и получается, что сначала он просто два раза пересекается со знакомыми, обмениваясь дежурными фразами, которые забываются быстрее, чем произносятся. Потом его приглашают "отметить приезд" в бар, а после вы уже будете сидеть на студии и пердеть в микрофон. Всё это повторялось сотни раз, когда кто-то из знакомых узнавал, что Серёжа сейчас находится в его городе. Сценарий был уже настолько заезженным, что это предсказать, как нехуй делать. Поэтому он сейчас ехал на заднем сиденье такси в бар после того, как наконец вернул всем их законные вещи. Он смотрел на проплывающую за окном вечернюю Москву, которая, кажется, горела всеми возможными цветами радуги. Огни размывались в стекле, превращаясь в длинные цветные полосы. Тут какой-то магазин с красной вывеской, тут — кафе с жёлтой, а потом ещё и цветочный магазин с какой-то бледно-розовой. Сейчас, конечно, вообще не хотелось никуда ехать. Тело требовало только горизонтального положения и тишины, но где-то в глуби сидела надежда, что от алкоголя хоть чуточку станет легче, и в голову перестанут лезть хоть какие-либо мысли. Он настолько устал, что сил на то, чтобы на кого-то злиться, уже попросту не осталось. Злость как будто выгорела дотла, оставив после себя только пепел. Тем более, вспоминая, как он пил в прошлый раз, и что произошло на следующий день, уж очень не хотелось это делать. Знает же, что на самом деле алкоголь не затуманит все чувства, а только обострит. Но из раза в раз снова на предложение съездить выпить отвечает "да". Ну или в крайних случаях едет один. Это был осознанный шаг в пропасть. Он прикрыл глаза, чувствуя, как усталость всё сильнее и сильнее подчиняет себе тело. В такси было так тепло и тихо, что ещё чуть-чуть и он задремлет, проснувшись на первом резком повороте с ощущением, что усталость никуда не ушла, а наоборот только усилилась. Все эти пару месяцев он мог попросту не замечать всё то, что творилось внутри. Но чем дальше от ярких и громких дней, чем ближе к обычным дням, когда сутки напролёт сидишь то в четырёх стенах дома, то в четырёх стенах случайных баров, тем сильнее всплывало на поверхность то, что он скрывал от самого себя. Тишина всегда умела показать правду такой, какой бы её не хотелось видеть никогда. Когда пустоту внутри нечем заполнить, она начинает заполнять тебя самого. Она начинает растекаться по венам вместо крови. У каждого человека есть внутри что-то абсолютно пустое, настолько безжизненное, тихое и тёмное место, что большинство даже не хотят его трогать, не хотят о нём думать, не хотят вспоминать, какую часть себя они потеряли за свой жизненный путь. Каждый ощущает её по-разному только потому, что заполняет её разными способами. А кто-то и вовсе ничем не заполняет, оставляя всё на самотёк. Эта пустота им особо и не мешает жить, они уже давно с ней примирились, но иногда воспоминания о том, сколько они проебали из-за того, что потеряли часть себя, заставляют начинать пихать в эту дыру абсолютно всё, что попадётся под руку. И иногда в этой пустоте появляется то, что не должно было туда попасть, что вызывает ужасную ненависть и злость, но достать это уже нельзя. Это "что-то" уже давно потерялось внутри пустоты. Остаётся только надеяться, что это не навсегда. Серёжа скорее относился ко второму типу людей, которые очухиваются только в последний момент и начинают заполнять недостающие части самих себя абсолютно всем, что находится снаружи, во внешнем мире. Проблема просто была в том, что он уже не помнит, в какой момент и какую часть себя потерял. А вдруг пусто было всегда, просто он умело закрывал на это глаза? Но ведь долго идти на ощупь вдоль стен не получится, рано или поздно он выйдет в место, где стен уже не будет, и рано или поздно придётся открыть глаза, иначе количество падений будет просто не сосчитать. Серёжа медленно открыл глаза, когда такси плавно остановилось. Автомобиль замер, и двигатель затих. За окном виднелась яркая неоновая вывеска бара.

***

Дима стоял на платформе и ждал поезд. По ощущениям, сегодня в метро было как никогда шумно. Настолько, что было физическое ощущение, как звук давил на барабанные перепонки. Или это уже просто кажется от усталости. Слышались разговоры людей и гул подъезжающего поезда, которые сливались в одно целое, не давая сконцентрироваться хоть на чём-то. Все мысли рассыпались, стоило поймать хоть одну. Хотелось поскорее закрыться где-то в тихом месте и остаться там до конца жизни. Гул поезда стал громче и он уже показался на рельсах. Ветер тут же ударил в лицо. Он остановился, открыл двери, и, когда оттуда вышли несколько человек, Дима быстро проскользнул внутрь и сел на свободное место у входа. В вагоне было слишком много людей, которые едут домой после работы. Вечер буднего дня как-никак. Он смотрел на всех людей, которые сейчас были глубоко в своих мыслях. Кто-то смотрел в телефон, не замечая вокруг себя ничего и пряча взгляд в свете экрана, кто-то читал книгу, пытаясь убежать от реального мира, а кто-то просто смотрел в одну точку перед собой, копаясь где-то глубоко в себе. Смотря на всех этих людей, где-то в глубине возникало тревожное чувство пустоты. Будто бы Дима навсегда лишился нормальной жизни и никогда больше не сможет быть, как все. Он чувствовал себя единственным зрителем в этом огромном театре. Он чувствовал себя единственным, кто не мог повлиять на свою же жизнь. Все эти люди могут спокойно смотреть на себя в зеркало, могут спокойно смотреть на свои фотографии, могут с таким же спокойствием смотреть на других, не думая о том, что любой случайный прохожий знает абсолютно все секреты. Их прошлое не прожигало в них дыры, которые уже никогда не зарастут и будут изо дня в день напоминать об ошибках прошлого. Он попросту не мог отделить себя настоящего и того, кто раздевается перед камерой за деньги. Границы стёрлись слишком незаметно. Раньше он ещё видел свою жизнь без этого всего, а теперь после каждого стрима хочется ещё, ещё и ещё... Просто для того, чтобы почувствовать себя хоть кем-то. Но бездна внутри, которая с каждым днём разрасталась в бо́льшую яму, кричала об обратном. Дима действительно никто. Поезд равномерно качался на рельсах, разгоняясь в туннеле сильнее и сильнее. Покачивание слегка успокаивало, но от мысли, что всё наладилось, внутри снова начинала пульсировать тревога, отдавая болью по всему телу. Сначала он думал, что всё это временно, что совсем скоро он соберёт достаточно денег и удалит свой аккаунт на платформе, но... Он так и не осмелился сделать это. Ведь тогда он бы лишился последнего, что у него было. Он бы лишился последнего якоря, который, если честно, и тянул его на самое дно океана. Ужасно сильно хотелось забыть это всё навсегда, но он уже не видел свою жизнь иначе. "Обычная" жизнь, которой живут миллиарды людей по всему миру, казалась чем-то недосягаемым, словно берег, до которого он никогда не сможет доплыть, потому что сил попросту нет. Когда он уже сможет быть, как все? Возможно, жизнь действительно стала налаживаться, но Дима просто намеренно не замечает этого. Собеседование прошло вполне хорошо, его устроили на испытательный срок, а если сейчас он едет на свой первый рабочий день, значит, не всё так и плохо. Правда ведь? Значит, жизнь действительно налаживается. Совсем скоро всё будет хорошо. Дима повторил эту мысль про себя. Потом ещё раз. И ещё раз. Он прислонился затылком к холодному стеклу. Совсем скоро всё изменится. От этой мысли на лице выступала тупая ухмылочка, будто он наконец смог найти хоть какое-то счастье, от которого всё это время бегал, играя в догонялки, чтобы понять, насколько быстро он умеет бегать. Быстро, тут ничего другого и не скажешь...

***

Выйдя из такси, прохладный вечерний воздух сразу ударил в лицо, вызывая слегка неприятное чувство в груди. Серёжа сразу оглядел вход в бар. Ни одного знакомого лица он не увидел, что в моменте очень насторожило. Ну, ничего, может они зашли внутрь... Над входом горела неоновая вывеска. Ярко-синие и красные буквы еле заметно мерцали и складывались в название, которое тут же забывалось, стоит только опустить взгляд. Серёжа смотрел на неё и в груди образовывалось очень неприятное чувство. Предчувствие на грани с лёгким мандражом. Мурашки неприятно бегали по спине, а "под ложечкой" всё скручивало в тугой узел. Будто сегодня должно было что-то произойти, только вот что именно — непонятно. Серёжа подошёл к двери и толкнул её. Бар был полутёмным. Свет излучали только розовые и фиолетовые лампы на стенах, а по центру находилась барная стойка, над которой висели тусклые жёлтые лампочки. Воздух был тяжёлым, пропитан вдоль и поперёк запахом алкоголя и дорогих парфюмов. Помещение кишело людьми, будто сегодня тут кто-то решил устроить корпоратив и созвал всех коллег. Даже тех, которые уже давно уволились или проработали здесь один день. Играла какая-то лёгкая музыка, которая никак не напрягала, а наоборот — расслабляла. За барной стойкой все стулья были заняты. Люди сидели, прижимаясь плечом к плечу и смеясь. Столики для двоих, расположенные напротив окон, — тоже. Столики для компаний, которые размещались ближе к стенам, — тоже. — Добрый вечер, — к Серёже подошла молодая девушка с короткими чёрными волосами и яркой синей чёлкой. Её глаза выглядели уставше, будто она стояла на ногах уж точно больше десяти часов. Тушь на ресницах слегка размазалась по векам. Серёжа тут же сместил свой взгляд с интерьера на её лицо. — Вы бронировали столик? Серёжа только отрицательно помотал головой. Девушка грустно опустила взгляд, а после, слегка улыбнувшись, подняла его обратно. Улыбка вышла уж слишком натянутой. — В таком случае сожалеем, — она сделала небольшую паузу, — все свободные столики заняты. Он только кивнул, поджав губы, челюсть свело от напряжения, и тут же вышел из бара. Последние дни его жизни точно самые неудачные. От этого злость только сильнее поднималась, вот-вот готовая стать целой бурей. На телефон пришло уведомление. Серёжа достал его из кармана, экран ярко вспыхнул в полумраке, и он увидел сообщения: "бля сори что не написали". "мы короч в другой бар пошли там неподалеку". "там просто свободных столиков не было". А следующим сообщением геолокация. Бар действительно находился неподалёку от этого, всего-то в пяти минутах ходьбы. Серёжа пялился на экран телефона, чувствуя, как ещё чуть-чуть и он вовсе взорвётся от переизбытка злости, которая уже настолько сильно его заебала, что он устал от самого себя. От злости уже попросту тошнило, но каждое новое событие заставляло это чувство только увеличиваться в геометрической прогрессии, что вот-вот и ему не хватит места в теле. Давление внутри росло, грозя разорвать кожу к чертям. Конечно, блять, "сори, что не написали". Один уже напиздел на год вперёд, будто дышит этим, теперь этим занялись новые кандидаты на должность "больше никогда не верить, потому что каждое слово — ложь". С каждой минутой всё становится только лучше и лучше! Вечерний ветер ударил в лицо, словно ледяной пощёчиной. Серёжа слегка дёрнулся от неожиданной прохлады и убрал телефон обратно в карман. Ноги сами пошли в бар, будто знали эту дорогу всегда, а не узнали о существовании этого места пять минут назад. Возможно, это и не лучшая идея, но перед глазами сейчас стояла настолько сильная усталость, что держать в руках телефон и каждые пять метров смотреть в карты было очень непосильной задачей. У него есть пять минут, чтобы остыть и по приходе в бар не набить там никому ебало, но с каждым шагом все чувства только обострялись. Ещё чуть-чуть и они точно польются через края. Каждый вдох разжигал внутри пламя всё сильнее и сильнее. Всё только разгоралось.

***

Это было очень успокаивающим занятием. Монотонным, почти медитативным. Гораздо более спокойным, чем сидеть по вечерам и создавать приватные комнаты с людьми, которые могут быть кем угодно, и мастурбировать им в камеру. От осознания, что жизнь начала налаживаться, внутри растекалось тёплое чувство чего-то настолько мимолётного, которое ощущалось, как смотреть на старые фотографии в телефоне, которым уже по пять лет, и понимать: всё плохое, что было тогда, уже давно позади. Впереди уже не будет настолько кромешной тьмы, что будет невозможно разглядеть собственные руки. Впереди будет хоть какой-то свет, который будет способен указать путь вперёд. Дима впервые осознал, насколько приятно просто ходить и протирать столы от всяких крошек закусок или капель алкоголя, хоть и понимал, что это только первое время. Но сейчас этот контраст с уже, по ощущениям, прошлой жизнью давал столько сил, будто у Димы на спине выросли крылья и он сможет при помощи их перелететь любую преграду, что попадётся на его пути. Даже воздух стал легче, теперь он мог с лёгкостью вздохнуть полной грудью. Теперь жизнь без вебкама ощущалась не просто надеждой или мечтой, которая сидит где-то внутри и так и рвётся наружу, а вполне себе осязаемым будущим, которое стоит уже на пороге. От этого становилось только легче, с плеч будто упали целые камни, целые валуны и булыжники, которые всё это время тянули Диму на самое дно. Всё уже позади. Дима подошёл к столику, от которого только что ушла компания парней, видимо, студентов, которым он полчаса назад принёс пиво. Как только он принялся проводить тряпкой по поверхности стола, сзади послышался звонкий и громкий голос, которые перебивал музыку: — Спасибо, брат. Дима обернулся и увидел одного из парней, который сидел за этим столиком. Парень, очень искренне улыбаясь, кивнул, подняв руку, после чего пошёл вслед за своей компанией. От этого простого жеста, который ни черта бы и не значил для любого другого человека, показался ему настолько... Блять, да тут даже слов нет! Будто только что он впервые осознал, что люди видят в нём не только объект для бесконечной сексуализации даже самых обычных действий, которому можно заплатить копейки и получить любое исполнение своих самых извращённых желаний. Дима ухмыльнулся одним уголком губ и продолжил протирать столик. Всё то, что он испытывает от своего первого же рабочего дня, который длится всего пару часов, невозможно описать словами. Словарный запас был слишком беден для такого рода эмоций. Это как показать человеку, который всё время жил в замурованной комнате без окон, мир. Весь мир. Настолько большой мир, что можно пойти куда угодно, а не нахаживать по десять тысяч шагов на одном месте, стирая ноги в кровь, создавая ощущение, что он хоть куда-то движется. Это настолько неописуемое чувство, что это невозможно придумать. Такое возможно только пережить! Это как показать человеку, который ни имел ни единой мечты, что такое по-настоящему быть полным надежд и стремлений. Это всё было настолько окрыляющим, что резко, блять, все ошибки, которые отражались фантомными дырами в теле, перестали болеть. Будто кто-то вколол настолько сильное обезболивающее, что это было на грани с наркотиком, отчего появилась настолько сильная эйфория, что аж голова слегка кружилась. Когда все свободные столы были протёрты, Дима направился в служебное помещение, чтобы оставить там тряпку и взяться за другие дела, которыми его нагрузили в начале рабочего дня. По дороге его остановил бармен — парень чуть ниже Димы с настолько яркими голубыми глазами, что они будто светились в полутьме. — Ицков, — тот махнул рукой, подзывая Диму к себе. — Сходи усмири их, — он кивнул в сторону столика у входа. — Они сейчас нам полбара разнесут. Дима перевёл взгляд с лица бармена на столик. Там сидели три парня и очень бурно что-то обсуждали, переходя на крики, то стуча по столу кулаками, то хватая друг друга за разные части тела, вот-вот готовые перейти к решению проблемы с помощью кулаков. — А чего я? — Дима вскинул брови, после чего перевёл взгляд обратно на бармена. Не очень-то ему хотелось в первый же рабочий день заниматься этим, а то мало ли что... Ещё сам отхватит пару кулаков. — Давай, — он слегка подпихнул Диму в спину. Толчок был дружеским, но очень настойчивым. — Научиться никогда не поздно. — Чё мне хоть сказать? — уже более недовольно пробубнил Дима, опустив голову так, чтобы смотреть исподлобья. Плечи напряглись. — Скажи, что выгоним их нахуй, если сами сейчас всё не порешат. Можешь ещё про полицию спиздануть. Ты видишь какие они бухие? Да они сейчас полиции будут бояться как огня, — усмехнулся бармен. — Всё! Пошуровал! Дима тяжело выдохнул и ретировался от барной стойки в сторону столика. Подойдя чуть ближе, он услышал уж слишком знакомый голос... Звук ударил по ушам, посылая по всему телу будто бы разряд тока. Он потёр переносицу в надежду, что ему просто кажется от усталости. Как-никак впервые работает на человеческой работе, уж слишком это сильное напряжение для организма... Но подойдя ещё ближе, он наконец понял, что скорее всего не ошибался... — Молодые люди, — прокашлившись, выдавил из себя Дима, после чего... Блять, он действительно не ошибался... Мир покачнулся. Эйфория мгновенно испарилась, сменившись ледяным ужасом. Всё хорошее, что случилось за сегодня, повисло на волоске. — Чё те надо? — перебил его Серёжа. В его глазах Дима увидел такое же презрение, что и в кафе.