Нас не осталось

      Спустя пару недель «Бастард Мюнхен» приземлился в Японии. В просторном зале для собраний было людно: юные игроки, выбравшие немецкий вектор, выстроились в неровную шеренгу, с плохо скрываемым трепетом ожидая встречи с легендой. Ноэль Ноа, спокойный и собранный, обходил каждого, коротко пожимал руки и произносил пару слов. Взгляд у него был цепкий, сканирующий, но голос звучал ровно. Исаги ответил на приветствие, чувствуя, как сердце делает глухой удар о рёбра. Всё становилось реальным.       Когда официальная часть закончилась и игроки стали расходиться, Исаги задержался у выхода, поправляя лямку сумки. Он почти физически ощутил чужое присутствие за спиной, прежде чем услышал вкрадчивый, с ленцой голос.       — А вот и наша звёздочка. Тот самый парень, что кричал на весь мир про звание лучшего бомбардира. — Кайзер возник слева, возвышаясь над ним, и на его лице играла та самая ехидная ухмылка, которую он мысленно репетировал. — Посмотрим, как долго ты тут продержишься.       Исаги обернулся и встретил его взгляд прямо, без дрожи. Глаза у него горели тем же голодом, что и тогда, на экране.       — Я пришёл не держаться, — ответил он негромко, но твёрдо. — Я пришёл, чтобы обойти тебя.       Он не стал дожидаться ответа, развернулся и зашагал по коридору. Кайзер проводил его взглядом, засунув руки в карманы. Улыбка не погасла, а стала только шире и темнее       . «Это мы ещё посмотрим, звёздочка, — произнёс он мысленно, чувствуя, как внутри разгорается предвкушение. — Ещё посмотрим».       ***       После той встречи в раздевалке Исаги долго не мог уснуть. Лежал в кровати, глядя в потолок, и прокручивал в голове каждое слово Кайзера. «Этот Кайзер... я ведь наблюдал за ним по телевизору ещё до Блю Лок. Выдающийся талант. Скорость, удар, чтение поля — всё на запредельном уровне. Но какой же он мерзкий тип». Исаги перевернулся на бок и сжал кулак под подушкой. «Тем лучше. Тем слаще будет его одолеть».       Кайзер не упускал ни одного шанса уколоть. На пробежке мог процедить сквозь зубы: «Не отставай, японское чудо, а то вылетишь обратно в свою школьную лигу». В столовой, проходя мимо с подносом, задевал локтем и ронял едкое: «Уступи дорогу, тут профессионалы едят». При передачах в квадратах нарочно бил мячом сильнее нужного, целясь в корпус. Лёгкие толчки плечом, незаметные для тренера, но чувствительные. Исаги стискивал зубы и молчал. Не доставлять же этому уроду удовольствия видеть реакцию.       Они оба анализировали друг друга. Исаги подмечал, как Кайзер открывается под передачи, как смещается в штрафной, как финтом убирает защитника. Кайзер, в свою очередь, изучал траектории рывков Исаги, его манеру бить, излюбленные зоны. Оба знали: кто первый прочитает — тот и сломает.       На одной из двусторонок столкновение вышло особенно жёстким. Исаги шёл на добивание, а Кайзер вылетел на перехват. Удар локтем пришёлся точно под рёбра, с хрустом, от которого перехватило дыхание. Исаги рухнул на газон, скрючившись. Кайзер навис над ним, протянул руку, будто помогает встать, и сквозь зубы, так тихо, что никто не услышал, бросил:       — Вставай, звёздочка. Это только начало. Я из тебя, блять, такого футболиста сделаю... будешь на коленях умолять, чтобы тебя домой отпустили.       К вечеру на боку расцвёл тёмно-фиолетовый синяк размером с кулак. Исаги смотрел на него в зеркале раздевалки и чувствовал не боль даже — а странное, горькое удовлетворение. «Значит, я уже действую тебе на нервы. Значит, ты меня боишься. Ну нихуя ж себе, Кайзер. А ты нервный».       Кайзер и правда начал раздражаться. Этот мальчишка не ломался. Не огрызался, не психовал, не допускал ошибок от злости. Просто продолжал расти, несмотря ни на что. Кайзер смотрел на него через поле и чувствовал, как внутри закипает мутная, тёмная злость. Именно этого он и добивался — не просто сломать, а сначала довести до кипения. Чтобы Исаги начал ошибаться. Чтобы сам подставился под последний, решающий удар.       ***       Ночь над тренировочной базой в Японии стояла душная, безветренная. Кайзер сидел в своей комнате в одних спортивных штанах, развалившись в кресле. В пальцах дымилась сигарета, на столике — уже наполовину пустой бокал красного вина. Он не пил для удовольствия — он думал. Думал тяжело, с холодной яростью перебирая в голове последние дни.       Исаги не сдавался. Мало того — с каждым днём он становился только злее. Кайзер чувствовал это нутром. Ещё немного — и этот японский щенок действительно поверит, что может стоять с ним в одном ряду.       

— Ну уж нет, сука, — процедил Кайзер, затягиваясь. — Этого я не допущу.

      Дверь открылась без стука. Вошёл Несс — верный, исполнительный, всегда готовый слушать.       — Звал? — спросил он, прикрывая за собой дверь.       — Садись, блять, и слушай внимательно, — Кайзер мотнул головой в сторону стула и сделал глоток. — Послезавтра матч. И я хочу, чтобы эта японская звёздочка после него больше не вышла на поле. Вообще. Никогда.       Несс опустился на стул и подался вперёд. Кайзер ткнул сигаретой в пепельницу и заговорил — быстро, жёстко, не скрывая раздражения.       — Тренировки нихуя не дали. Я его и словами, и локтями — а он только крепче становится. Тупой, упрямый баран. Значит, ломать будем в игре. При всех. Так, чтобы он сам понял: не место ему здесь. Смотри сюда.       Он поставил бокал на стол и начал загибать пальцы       . — Первое: изоляция. На поле чтобы он мяч видел только когда мы празднуем голы. Ты, Несс, отвечаешь за это. Ты мой ассистент, ты — лучший. Покажи этому щенку, что такое настоящий пас. Сделай так, чтобы он бегал как в жопу раненый, но мяча не получал. Ни одной передачи. Вообще. Пусть все видят — он пустое место, а мы команда.       — Второе, — Кайзер затянулся и выпустил дым сквозь зубы. — Я сам буду давить его на каждом сантиметре поля. Жёстко. В каждом единоборстве он будет лететь. Плечо, корпус, подкат — плевать, если даже карточку схвачу. Главное — чтобы он физически почувствовал разницу. Чтобы каждое столкновение отбивало у него желание играть.       — И третье, — Кайзер криво ухмыльнулся и затушил сигарету с такой силой, будто вдавливал её в лицо врага. — Унижение. Публичное, блядь. В конце матча, когда он уже будет вымотан и деморализован, я вызываю его один на один перед всей командой, перед трибунами. И я просто его размазываю. Каждым финтом. Каждым движением. Роняю, обвожу, забиваю. Он должен понять, что между нами — не разница, а пропасть. Что он никто. Пыль на моих бутсах.       Кайзер откинулся в кресле и снова взял бокал.       — Запомни, Несс. Я не просто хочу его обыграть. Я хочу, чтобы он возненавидел футбол. Чтобы каждый раз, когда он слышит свисток, его тошнило. Чтобы он собрал свои шмотки и уехал домой, бросив всё. Вот наша задача на послезавтра. Понял?       Несс медленно кивнул. В его глазах горел холодный огонёк.       — Понял, Михаэль. Сделаем.       — Конечно, сделаем, — Кайзер поднёс бокал к губам и усмехнулся, глядя в тёмное окно. — Послезавтра эта звёздочка погаснет нахер. Лично прослежу.