Белые розы Версаля

– Проблема настолько серьезная? – король задумчиво перебирал металлические шестеренки в корпусе нового замка в форме белки, в то время, как представивший ему доклад о бедственном положении народа маркиз стоял по стойке смирно посреди кабинета. Лафайет был спокоен, как всегда. В первое время, когда он вернулся на родину, мужчина негодовал на бездействие королевского двора в отношении бедственного положения подданных, хоть никак и не показывал это внешне. Теперь же в нем тихо шипело раздражение, но появившееся внутри какое-то смирение не давало развернуться и громко хлопнуть дверью. Он понял, что в одиночку бороться с ветряными мельницами бесполезно, а несколько дней назад, поймав в коридоре похмельную королеву, маркиз окончательно понял всю безнадежность ситуации. Однако что-то не давало покоя и все время возвращало его мысли к королеве, которая в последние несколько лет раздражала мужчину больше, чем весь королевский двор вместе взятый. Она вела себя слишком тихо и смирно, хотя обычно на все его попытки вернуть ее на путь истинный отвечала колкостью и ставила маркиза на место. Чуть заметно встряхнув головой, Гильберт сосредоточился на короле. – Проблема более чем серьезна, Ваше Величество. Цены растут так быстро, что через несколько месяцев Франции грозит как минимум голодный бунт. – Положив доклад на край стола, маркиз сделал шаг назад. – Франция переживала и более тяжелые времена, все обойдется. – Легкомысленно ответил король. – Вы свободны, Лафайет. – Подавив разочарованный вздох, маркиз не в пример своей мощной фигуре изящно поклонился и покинул кабинет короля. Захотелось подышать свежим воздухом, и аристократ направился в сад. Каково же было удивление мужчины, когда в дальней беседке сада, там, где обычно никого не было, он обнаружил королеву, что-то методично пишущую на бумаге с такой скоростью, что, казалось, перо вот-вот загорится. Решив пока не обозначать свое присутствие, маркиз прислонился к раскидистому дереву, из тени наблюдая за девушкой, что в это время обычно спала или без конца выбирала наряды. Стопка исписанной бумаги вскоре стала закрывать сосредоточенный профиль, и в тот момент, когда маркиз уже собрался уйти, дабы не знать, во сколько казне обойдется очередной список покупок, стопка рухнула с маленького столика. Поняв, что не сможет оставить это недоразумение в кружевах в затруднительном положении, маркиз быстро поднялся по ступенькам и, опустившись на колено, принялся помогать королеве собирать ее бумаги. Однако, чем дольше мужчина собирал листы, тем сильнее округлялись его глаза. Бумага была сплошь испещрена какими-то малопонятными суетливыми заметками, среди которых то и дело красовались картинки человеческих внутренностей и тел. – Что это за гадость? – от удивления позабыв про манеры и субординацию, воскликнул Лафайет, на которого до этого момента королева почти не обращала внимания. – Это не «гадость», а проект реформы здравоохранения подданных, с пояснительным пособием для будущих лекарей. – Нервно выдернув из руки мужчины собранные им листы, девушка прытко поднялась и, взяв с края стола ленту, ловко перевязала весьма внушительную стопку бумаги. – Простите за грубость, Ваше Величество. – Все еще пребывая в шоке от увиденного, мужчина неловко откашлялся. – Это… – не сумев подобрать слов, маркиз так и продолжил стоять у стола, впервые столкнувшись с подобным поведением королевы. – Это знания, что помогут вылечить очень многих людей, которые сейчас считаются безнадежно больными. – Словно ребенку, медленно и вдумчиво объяснила королева. – Это, – указав рукой в сторону второй уже перевязанной высокой стопки, девушка добавила, – проект общеобразовательных учреждений, для поднятия уровня грамотности и общего образования в стране. – Это, – рука опустилась, так и не указав на третью стопку, – а, впрочем, какой смысл рассказывать. – Отведя взгляд от пораженного маркиза, мнение которого о ней вряд ли изменится, даже если она напишет гору проектов, девушка удрученно опустилась на мраморную скамейку. – Я могу ознакомиться? – Внезапно спросил мужчина, отчего королева резко подняла голову, не ожидая подобного вопроса. – Признаться честно, я не ожидал застать вас за подобным занятием, и уж тем более я… сомневаюсь, что это не очередная ваша причуда. – Задохнувшись от возмущения после слов маркиза, королева резко встала и, с усилием пододвинув стопку листов, жестом предложила незваному гостю сесть. Несколько дней она потратила на то, чтобы записать все те знания, что остались в голове из родного времени, иногда с большим трудом вспоминая тонкости той или иной сферы, в которых в повседневной жизни не принимала участия. И вот теперь, парой фраз этот заносчивый вояка обесценил все труды, что ж, тем слаще будет наблюдать за его лицом, когда он все это прочитает. Стопка была большая, а день только начался. Решив, что времени терять не стоит, королева вновь взялась за перо, иногда все же поглядывая за лицом маркиза, которое, к ее разочарованию, совершенно не менялось. Сосредоточившись на третьем проекте, который касался устройства социальной сферы и новых инженерных решений, королева перестала обращать внимание на молчаливого и крайне бесстрастного компаньона. Дочитав первую стопку, маркиз молча потянулся к следующей, а когда и та кончилась, в упор уставился на королеву так, что игнорировать этот прожигающий взгляд было невозможно. – Что думаете? – отложив перо, с замиранием сердца, спросила девушка. Ей было очень важно мнение этого человека, ведь большинство докладов о ситуации в стране, что любезно принесла ей мадам Денио, были составлены именно Лафайетом. Создавалось такое впечатление, что кроме нее судьба Франции волнует только маркиза. – Это… это все слишком удивительно, чтобы быть правдой. – Коротко отозвался мужчина, по-прежнему прямо глядя на королеву. – Если я вас правильно понимаю, маркиз, вы хотите сказать, что такая легкомысленная, расточительная и капризная дурочка, как я, просто не способна написать нечто подобное, так? – Внезапно мужчина стушевался и отвел глаза, отчего девушка поняла, что попала в цель. Грустно усмехнувшись, Мария продолжила. – Вы знаете обо мне не больше, чем говорят придворные сплетни, и никогда не стремились узнать. Впрочем, я признаю, что вела себя не слишком располагающе, для более близкого знакомства с таким человеком, как вы. – Это с каким же человеком? – речь королевы сильно изменилась, не стало присущего веселья и легкомысленности, исчезла вечная шутливость. Перед ним будто бы сидел другой человек, и, если закрыть глаза, в это было легко поверить. – С единственным трезвомыслящим в этом дворце. – Ответ королевы сильно удивил маркиза, и Лафайет мысленно отметил, что очень давно не получал столько впечатлений, сколько на него свалилось за последние несколько часов. – Ваше Величество, простите за дерзость, но, может вы пьяны? – Не зная, на что можно списать перемену до неузнаваемости, негромко и мягко спросил мужчина, искоса поглядывая на стопки листов, содержание которых, при должном исполнении, могло перевернуть всю страну. – Нет, маркиз, я как раз наконец-то протрезвела. – Жестко отчеканила девушка. – На днях я прочитала ваши доклады, что хранились в архиве королевской библиотеки. Признаться честно, я ужаснулась текущему положению дел, но одной что-либо изменить мне не под силу. – Лафайет чуть подался вперед, слова королевы так сильно перекликались с его собственными мыслями, что куда-то резко исчезла вся неприязнь к этой особе. Мужчина будто бы посмотрел на молодую королеву под другим углом, но поверить в происходящее до конца так и не решился. По спокойному и бесстрастному лицу аристократа было практически невозможно что-либо понять, поэтому, отметив хмурящееся небо, королева с тихим вздохом поднялась со скамьи. – Погода портится, мне бы очень не хотелось, чтобы эти рукописи пострадали от влаги. Будьте любезны, маркиз де Лафайет, помогите мне унести их во дворец. – Мужчина тут же встал и, собрав стопки воедино, послушно, словно на поводке, направился за изящной, миниатюрной девушкой, мысленно продолжая напоминать себе, что это Мария, Мария Антуаннетта. «Люди не меняются так быстро и так радикально» все еще отказываясь верить в случившееся, продолжал сомневаться Гилберт. Во дворце как всегда, шумела и суетилась целая толпа, поэтому было решено воспользоваться черным ходом. От предложения королевы маркиз окончательно лишился дара речи. Чтобы королева избегала шумихи и толпы, должен был случиться как минимум конец света. – Прошу вас, прекратите уже смотреть на меня, как на душевно больную. – Устало попросила девушка, пропуская мужчину в приемную, где предложила ему опустить ношу на письменный стол. Гильберт несколько мгновений сверлил исписанные листки тяжелым взглядом, а затем неожиданно заговорил. – Где вы планируете изыскать средства на эти проекты? – серьезным голосом спросил мужчина. Не ожидавшая подобного вопроса королева медленно подошла к креслу и, присев, предложила сделать то же самое аристократу. – Если быть до конца откровенной, я даже не надеялась, что мои мысли кого-то заинтересуют. – Внимательно следя за реакцией Лафайета, начала Мария. – Все давно привыкли, что я лишь пустая красивая кукла, не способная ни на что, кроме бесконечного веселья. Эти проекты я показала вам, не надеясь на другое мнение. Однако, раз уж вы меня спросили, я отвечу. Налоговая реформа. – Помолчав немного, обдумывая, стоит ли доверять этому человеку, который до сих пор не доверяет ей, Мария все же собралась с духом. – Для пополнения казны и изыскания средств на нужды народа я бы предложила ввести налоги для первого и второго сословий. – Это… – Безумие, скажите вы, а я отвечу, что это единственный приемлемый выход из сложившейся ситуации. Подозреваю, что вы знаете еще больше о плачевном состоянии финансов и народа. – Получив в знак согласия кивок головы, королева продолжила. – Вот только есть одно препятствие — нас таких понимающих двое против всей знати Франции. – Нас всего двое… – Задумчиво повторил Лафайет, он даже не обратил внимания, когда королева успела приписать его в свои союзники, вместо этого в голове маркиза со скоростью звука начали крутиться шестеренки. – Нет, нас больше. Многие молодые дворяне, вернувшиеся с войны, понимают тяготы и лишения, с которыми столкнулся народ, проблема продвижения реформ кроется всего в нескольких закостенелых семьях старой закалки. – Так всегда, хороших людей больше, но плохие лучше организованы. – Угрюмо пошутила королева, чем вызвала едва заметное подрагивание уголка губ мужчины. «Он такой красивый, когда не хмурится и не читает нотаций, а еще умный и очень толковый, если получиться с ним сработаться, может образоваться неплохой альянс». Мысленно перебирая все плюсы от такого союза, Мария все еще с сомнением поглядывала на сурового мужчину, в холодных глазах которого вдруг вспыхнули искорки азарта. – Вы правы. Если это не сон, и с рассветом вы не станете прежней королевой Марией, мы можем попытаться остановить падение Франции. – Я знаю, что вы мне не верите, поэтому дружбы не предлагаю. Однако с этого дня я могу считать вас своим союзником? – С едва заметной робостью, спросила Мария. Отчего-то рядом с этим человеком она чувствовала себя беззащитной и слабой девушкой, а вовсе не королевой Франции, и это начинало немного пугать. – Я буду вашим союзником во всем, что пойдет на благо Франции. – Заверил маркиз, и, поклонившись королеве, быстро покинул приемную. Стоило Гильберту выйти за стены королевских покоев, как волна непонимания, шока и неверия накрыла мужчину с головой. Когда он сидел напротив молодой миловидной девушки и серьезно беседовал с ней о делах государства, эта картина почему-то не казалась ему абсурдной, но стоило покинуть королеву, как вся трагикомичность ситуации стала видна во всех ее формах. Формулировка «кажется, с королевой что-то не так» теперь не описывала и сотой доли того, что происходило. Перед глазами снова замелькали исписанные листы с идеями, поистине обгоняющими их время. Решив, что ему просто необходимо сначала свыкнуться со всеми переменами, а уж потом думать, Лафайет направился в крыло аристократов, благо этот удивительный день уже подходил к концу.