Голоса

Третий этаж был последним из жилых. Райли из любопытства заглянул на лестницу, ведущую в мансардное помещение, но та упиралась в тупик: сплошная стена вместо двери. Интересно и несколько абсурдно. Он зачем-то поднялся, волоча за собой чемодан; постучал по стене костяшками. Та производила впечатление полой внутри, как если бы некий проём за ней всё-таки был, однако то, кому и зачем понадобилось прибегать к такому архитектурному ходу, оставалось загадкой. Впрочем, старые здания хранили много секретов. Может, Джон поделился бы с ним какой-нибудь историей на этот счёт. Пока что Райли казалось, что Джон и вовсе — единственный здешний обитатель. Он не встретил ни одного другого работника по пути. И ни одного другого посетителя тоже. И как только отель ещё держался на плаву? — вряд ли редкие визиты угрюмых мизантропов вроде него, Райли, покрывали счета за воду и электричество. Число неувязок, сомнительных деталей и несоответствий росло на глазах. Отпуск обещал стать увлекательным. Райли спустился обратно на третий этаж, огляделся. Здесь было так же темно, как и внизу — ему, привычному к ночным бдениям, пусть те и остались в далёком прошлом, это не слишком мешало, а вот обычный человек, пожалуй, мог впечатлиться обстановкой. Слишком уж атмосфера напоминала посредственный фильм ужасов. Ну, про отель с привидениями. На взгляд Райли, бояться следовало живых, а не мёртвых. Так что он не имел ничего против призраков. Когда-то Призраком был и он сам. Подумал — и развеселился. Дверь номера отпирал с полуулыбкой, исчезнувшей, стоило ему переступить порог. Комнатка оказалась небольшой, сдержанной и чистой. Вполне в его вкусе. Дело было не в ней — не в царящем в ней полумраке и не в лёгком запахе чистящих средств, ударившем Райли в нос, когда он вошёл. Скорее… …в странном ощущении. Такое бывает, когда за тобой наблюдают в прицел. Снайпера ты не видишь, но буквально кожей чувствуешь градус его напряжённого внимания. И можешь с точностью до тысячной доли секунды угадать момент, в который его палец ляжет на спусковой. Хотя здесь — в маленькой спаленке, в которой ему предстояло жить — неоткуда было взяться никакому уроду с пушкой. Райли встряхнулся, шумно опустил чемодан на пол, возле видавшего виды ковра, и потёр виски. Фантазия, что ли, разыгралась? Несколько недель ведь жил себе спокойно, без этих невнятных, бессмысленных флэшбеков на то, что он давным-давно оставил позади. А тут вдруг накатило. Надо было помыться. Точно. Принять душ, освежиться с дороги. И дождаться Джона. Возникнут ли у него вопросы, когда он увидит, что из себя представляет обнажённое тело Райли? — одни мышцы и рубцы. А если и так, задаст ли он их вслух? Лицо же его не смутило. Хотя и на нём шрамов предостаточно. К чёрту. Райли не собирался переживать насчёт того, что не был в силах проконтролировать и предотвратить. Душевая воображение не потрясала, механизм был до того старым, что Райли справедливо опасался обнаружить, что из лейки льётся ржавая вода. Но с этим пронесло: вода была обычная, чистая, чуть холоднее, чем он предпочитал — кран, отвечающий за подачу горячей, ворочался туго и плохо, — зато взбодрила сразу. Он как раз выбрался из ванной, на ходу заворачивая вокруг бёдер полотенце, когда в дверь постучали. Ничего себе. Райли был уверен, что у него оставалось ещё немного времени в запасе. Но этот Джон, похоже, не отличался терпеливостью. Следовало догадаться. По его шумной и порывистой манере держаться. — А ты быс… — начал было Райли, распахивая дверь. И запнулся. Коридор был пуст. Он на всякий случай выглянул из комнаты, придерживая полотенце — было бы крайне неловко выяснить, что на этаже всё-таки имелись ещё жильцы, кроме него, подобным образом, — но так никого и не увидел. В номер вернулся в смешанных чувствах. Показалось, может. Слуховые галлюцинации — частотная штука для таких как он. Рядовой симптом посттравматического расстройства. Ничего из ряда вон. Но… Что именно «но», Райли заключить не успел: в дверь постучали вновь, и на этот раз, когда он открыл её, на пороге действительно обнаружился Джон. Успевший сменить свою бордовую униформу на обычные футболку и джинсы, разом придавшие ему по-мальчишески озорной вид. Ухмыльнувшийся криво. — Вау, — в его голосе были веселье и смутная жажда; во взгляде, упавшем на голые ключицы Райли, пожалуй, что-то от предвкушения. — Какие виды. — Заходи, — тихонько пригласил Райли и попятился. Джон притиснул его к стене, едва за обоими захлопнулась дверь. Вжался — грудью, бёдрами, твёрдостью и жаром тела. Задел колючим подбородком губы, запрокинув голову. Пробормотал — то ли в шутку, то ли всерьёз, по его интонациям было не понять: — Вот бы меня всегда так встречали. — Как? — Райли опустил ладонь на его затылок, бегло погладил. Здесь волоски тоже были короткие и колкие — ещё немного, и оцарапали бы подушечки. А внутри этот Джон, должно быть, окажется шёлково-нежным. Горячим и мягким. Сплошные тактильные контрасты. — Ну, знаешь… — Джон пристроил ладони на его пояснице, надавил, притёрся. Тонкая прослойка ткани сумела лишь незначительно смазать ощущение, но отклик приглушить не смогла. Смешок затерялся между их приоткрытыми ртами. — Без шмоток и в полной боевой готовности. Райли собирался сказать, что второе из утверждений было несколько голословным, но Джон стёк на колени перед ним и сдёрнул с него полотенце, так что возражения увяли сами собой. У него был чудовищно тёплый и тесный рот, порочно мокрый, с ума можно сойти. И касался он — испещрённых посветлевшими от времени отметинами бёдер, напряжённого живота, светлых волосков в паху — так, будто делал это уже тысячу раз, будто в точности знал, где потрогать, надавить, лизнуть, укусить, чтобы Райли сбился с ритма дыхания и покачнулся, врезавшись лопатками в деревянную отделку стены. Чтобы охнул. Чтобы выругался. Проклятый этот Джон. Искушение во плоти. Вылизал его всего, от налившейся кровью головки — к уздечке, к рельефной венке, к основанию. К яйцам, которые Джон взвесил в ладони, прежде чем прижаться к ним губами. — Твою мать, — беспомощно просипел Райли. — Не поминай всуе, bonny, — синие глаза в полутьме номера казались почти что чёрными. — Не хотел бы я, чтобы матушка застала меня в таком виде. Я всё ещё рассчитываю на наследство. Трепло. Райли грубовато сжал двумя пальцами его подбородок, вынудив разомкнуть губы, качнул бёдрами. Выдохнул — почти умоляюще: — Займи свой рот делом. Джон оскалился, проехался по его члену ладонью, пережал у основания. Осведомился — нарочито небрежно: — К слову, об этом. Как ты предпочитаешь, в глотку или на лицо? Дьявол. У Райли в жизни не было настолько болтливого любовника. Я бы опробовал с тобой оба варианта, что скажешь? Он зажмурился, сглотнул и толкнулся — навстречу этим губам, и языку, и влажной изнанке щеки. Джон наконец-то умолк. Принял его, стиснул тугим, как перчатка, горлом. Пристроил большие шершавые ладони на его голой заднице, наверняка обнаружив пару-тройку рельефных шрамов и там. Руки не убрал. Хороший, видимо, знак. Позволил натянуть себя — вот так, торопливо и сбивчиво. На его бритом затылке не за что было ухватиться, и Райли держал его за загривок, фиксировал, не давая отодвинуться, пока вколачивался в него, дрожащего, часто сглатывающего и давящегося слюной. Изумительного. Спустил он — в конце концов — на лицо, на подбородок, на губы. Джон облизнулся, как сытый кот. В уголке рта у него виднелась ниточка слюны, которую Райли смахнул подушечкой большого пальца, когда Джон поднялся на ноги. Жаркий какой. И — там, где их бёдра соприкоснулись вновь — волнующе твёрдый. Завёлся, пока его драли в глотку? Чокнешься с ним. Сумасшедшим, безбашенным и, судя по всему, попадающим в типаж Райли на все двести процентов из ста. Кто бы мог подумать. В поцелуе затерялось сбивчивое шумное дыхание, и фырканье, и, кажется, дурацкое «мистер Райли», которое Джон произносил с чувственной издёвкой. — Саймон, — зачем-то прошептал Райли, ещё вжимая его в себя; имя, к которому он так и не привык, резало язык и нёбо. — Лучше зови так. — Посмотрим, bonny, — едко процитировал его недавнюю реплику Джон. Райли начинал подозревать, что эти передразнивания были несущей стеной его шутовской личности. Джон отлип от него. Переступил с ноги на ногу, возбуждённый и раскрасневшийся — на его загорелой коже румянец приобретал особенно насыщенный оттенок. Отошёл к кровати. Стянул с себя футболку, продемонстрировав Райли широкую проработанную спину и туго обтянутую узкими джинсами задницу. Взялся за ремень. Оглянулся. — Ну и, — бросил насмешливо, — долго будешь пялиться, fear mòr? Дело нескольких секунд: приблизиться и опрокинуть его на покрывало. Содрать с него эти долбаные джинсы, тесные до неприличия. Белья под ними не обнаружилось. Райли прерывисто вздохнул; Джон ухмыльнулся одними глазами и развёл ноги. — Будь со мной понежнее, bonny, — сказал, когда Райли на пробу тронул двумя пальцами плотно сомкнутую дырку. Влажную. Смазывал себя, значит. Иисусе, когда только успел? — У меня… ч-чёрт… давно не было. И — вскрикнул, сжался, задрожал, когда Райли толкнулся пальцами внутрь. В самом деле ужасно узкий. Надо же; а разыгрывал из себя первоклассного жиголо. Райли вжался лбом в его, раскалённый, ввинтил пальцы чуть глубже, согнул в поисках правильного угла. Поймал губами сдавленный стон; Джона подбросило на кровати, Райли тряхнуло вместе с ним — выходит, нашёл. Будто и не кончил пару минут назад: в животе пульсировало острое, болезненное возбуждение. У Райли, ради всего святого, не было — тоже. Может, пару лет. Он никогда не относился к тем, кто терял голову в койке. С Джоном — взмокшим, ёрзающим на покрывале, хватающимся за его плечи, часто и сбивчиво дышащим — её потерять хотелось. Сплошные мускулы. Где ни проведи ладонью, почувствуешь сопротивление тугих напряжённых мышц. А внутри и правда мягкий и нежный, как Райли и предполагал; нет, даже лучше. Ногами его поясницу обвил, когда Райли толкнулся в него, осторожно, дюйм за дюймом протискиваясь глубже. Уткнулся лицом в шею, сжал в себе до звёздочек перед глазами. Выдавил: — Боже, какой же ты… здоро-нахрен-венный. — Мне остановиться? — Райли соприкасался губами с его мокрым виском, на котором угадывался рельефно-уязвимый шрам; это открытие почему-то оказалось волнующим. Почти настолько же, насколько — резковатое движение, с которым Джон рванул его на себя за волосы, и сверкнувшие яростью и голодом синие глаза, и хриплое: — Только… попробуй… чтоб тебя. Пятками подтолкнул. — Двигайся, bonny. Где-то на этом этапе самоконтроль Райли окончательно изменил. Сколько они трахались, путаясь в сбившемся их стараниями покрывале, переплетаясь конечностями, ожесточённо целуясь, кусаясь, касаясь и сдавливая друг друга до синяков, Райли не знал. Да это и не было важно. Что могло иметь сейчас значение, кроме Джона, кроме его отзывчивого сильного тела, и тесного горячего нутра, и припухших губ — нижняя слегка кровила, — и крупных засосов на его горле? Ох, чёрт. Райли крышей по нему ехал. В какой-то момент Джон выгнулся под ним, сжался на члене особенно сильно, ахнул и кончил, запачкав им животы; этого хватило, чтобы сорваться самому, вбиться в него в последний раз, с оттягом, до влажного шлепка. Спустить глубоко внутрь и замереть на нём, силясь отдышаться. Несколько минут оба молчали. Джон ещё подрагивал; Райли гладил его по голове и плечам. Потом отодвинулся, с сожалением выскользнув из него, растраханного и текущего, упал рядом. Думал что-то сказать, но так и не нашёлся со словами; он был безнадёжно плох в постельных разговорчиках. Чего нельзя было заявить о Джоне, игриво боднувшем его в плечо и выдавшем: — Поставьте оценку нашему сервису, мистер Райли. Вот придурок. — Пошёл ты, — хмыкнул Райли и с трудом поднялся с кровати. Ноги не держали. — Например, в душ. В нём однозначно нуждались они оба. …и во втором заходе — медленно-сладком, по сперме и слюне; в тесной для двух крупных мужиков кабинке, — пожалуй, тоже. Из ванной Райли выбрался первым. Полотенце, которым он вытирался, было насквозь мокрым — не помешало бы попросить новые, раз уж он мог рассчитывать на особые услуги от местного администратора. Он покосился на покрывало, теперь украшенное светлыми пятнами сомнительного происхождения. Да, одеяло бы тоже заменить. Джон задерживался в душе. Может, стоило остаться там с ним, взять его ещё раз; вряд ли он бы возражал. Но Райли со вздохом отказался от этой идеи в пользу возни с чемоданом. Вещей у него было с собой немного. Так, одежда по мелочи, сменное бельё, несколько пар носков. Электробритва. Зарядное устройство от телефона. Ноутбук. Если повезёт, завтра получится что-то написать, совместить приятное с полезным. Или даже сегодня. Сна не было ни в одном глазу, хороший секс заряжал лучше любых энергетиков. Да и время ещё детское: десятый час вечера. Почему бы и нет. Он натянул футболку и шорты, включил лэптоп. Открыл файл с недописанной историей. И дёрнулся, услышав совсем рядом с собой заинтересованное: — Работа? Джон… умел подкрадываться бесшумно. Или Райли умудрился безнадёжно просрать все рефлексы на гражданке, в отсутствие реальной опасности. — Надо полагать, — тихо согласился он. И, развернувшись, сглотнул вязкую слюну: из душа Джон выбрался обнажённым. Даже полотенцем не прикрылся, хотя в ванной точно оставалось запасное. Наглый, самоуверенный сукин сын. — Пишешь что-то? — и любопытный к тому же: сунулся к экрану, силясь разобрать текст. Райли щёлкнул его по носу, легонько оттолкнув. Сначала хотел ограничиться грубоватым не твоё дело, но потом почему-то передумал и обтекаемо отозвался: — Случается. — Ты не похож на писателя, — теперь Джон пялился на него, а не на ноутбук; это заставило Райли немного расслабиться. — Не говори мне, что строчишь детские сказочки или что-то в этом духе, это будет… охренеть каким разрывом шаблона. И действительно. Где здоровенный мрачный мужик, с ног до головы покрытый шрамами, а где — сказки. — Нет, — ответил Райли после паузы. — Скорее триллеры. — Давно этим занимаешься? Удивительно, как Джон умудрялся вести с ним вежливую беседу, будучи абсолютно голым, ещё влажным после душа; усыпанным его метками. Райли хотелось бы, чтобы тот прикрылся — в противном случае… Ну, конкурентов у Райли тут вроде как нет. Если администратор не появится на посту до самого утра, никто не будет возражать, не так ли? — Несколько лет. — А раньше что делал? Заминка. — Служил. — Вот оно что, — Джон не казался удивлённым. Но смотрел — внимательно и как-то так, словно силился что-то в нём разглядеть. Или словно уже увидел. — Военный, значит. Мне следовало догадаться. У тебя… Осёкся. — Такой, м-м. Соответствующий визуал. Райли подумалось, что Джон собирался сказать что-то другое, но раньше, чем эта догадка обрела бы форму и плоть, Джон белозубо улыбнулся: — Неважно, bonny. Мне нравится. Если напишешь бестселлер за время пребывания здесь, не забудь упомянуть меня в посвящении! Умел же он разрядить обстановку. …и целоваться — до головокружения — умел тоже. Порывистый, жадный; горьковатый и терпкий на вкус; колючий, что тот чертополох. Джонни. Райли неуклюже притиснул его к себе. Джон сперва прильнул, податливый, ласковый, а после оторвался от него с сиплым: — Мне уже пора. — Посетители заждались? — не удержался от шпильки Райли. Джон фыркнул: — По-твоему, мы здесь совершенно одни? Вообще-то — учитывая то, что странное и жуткое ощущение наблюдения на мгновение вернулось к нему и сделалось почти невыносимым, прежде чем пропасть — Райли подозревал обратное. Но Джон едва ли воспринял бы его умозаключения по этому поводу всерьёз. Какой нормальный человек в это поверит? — Райли и сам-то не верил. Джон наверняка тоже был скептиком. Так он думал. До определённого момента. — А, и вот ещё что, — Джон заговорил с ним вновь лишь пару минут спустя; уже одеваясь. — Ты у нас впервые, так что должен предупредить. Иногда они шумят по ночам. Не обращай на них внимания, если что. — На кого? — не понял Райли. Не так уж и просто было вникнуть в смысл сказанного, любуясь тем, как Джон, вызывающе равнодушный к собственной наготе, пытается втиснуться в свои адски узкие джинсы. Джон остановился, поднял голову и уставился на него так, будто Райли сморозил форменную глупость. — На голоса, конечно.