Пепел

Даже среди шума сирен иногда можно услышать собственное сердце.

Прошла неделя. За семь дней госпиталь успел принять три санитарных вертолёта, пережить два отключения электричества и потерять одного пациента. Война не делала выходных. Она лишь ненадолго позволяла людям перевести дыхание. Утро выдалось непривычно тихим. В коридорах больше не бегали санитары, двери операционных открывались значительно реже, а над зданием не кружили военные вертолёты. Медсёстры впервые за долгое время разговаривали негромко. Казалось, даже аппараты искусственной вентиляции лёгких пищали осторожнее обычного. Сакура поставила на стол кружку крепкого кофе и раскрыла истории болезни. — Доктор Харуно, — заглянула в кабинет Шизуне. — Сегодня плановые осмотры. — Уже знаю. — И... — она сделала небольшую паузу. — приедет спецподразделение. Сакура подняла взгляд. — Это обязательно было говорить таким загадочным голосом? — Просто предупреждаю. — О чём? Шизуне едва заметно улыбнулась. — Чтобы ты опять ни с кем не поссорилась. — Я никогда не начинаю первой. — Конечно. — ответ сопровождался таким выразительным взглядом, что Сакура только усмехнулась. *** Во внутреннем дворе госпиталя остановились три тёмных внедорожника. Двигатели заглохли почти одновременно. Из машин начали выходить военные. Уставшие, молчаливые, с одинаково прямыми спинами. Сакура наблюдала за ними из окна второго этажа. Она сама не заметила, как начала искать взглядом одного человека. Нашла почти сразу. Какаши вышел последним. Как и неделю назад, он не торопился. Поправил ремень на плече, что-то коротко сказал одному из бойцов, дождался, пока остальные войдут в здание, и только потом направился следом. Он всегда шёл последним. Странная привычка или правило. *** — Следующий. Дверь кабинета открылась, но внутрь вошёл не Какаши. Молодой сержант лет двадцати, правая рука в фиксаторе, разбитая губа. Сакура внимательно просмотрела снимки. — Перелом срастается хорошо. — Спасибо, доктор. — парень явно нервничал и постоянно оглядывался на дверь. — Вас кто-то ждёт? — Нет. — ответ прозвучал слишком быстро. Сакура подняла бровь. — Тогда почему вы каждые десять секунд смотрите в коридор? Сержант смутился. — Командир сказал не задерживаться. — Боится врачей? Парень неожиданно рассмеялся. — Нет. — Тогда чего? — Что кто-нибудь из нас опять соврёт о своём состоянии. Сакура невольно улыбнулась. — Часто врёте? — Почти всегда. — А он? Сержант покачал головой. — Никогда. Он просто... терпит. *** К полудню поток пациентов закончился. Госпиталь снова затих. Сакура наконец сняла перчатки и направилась в ординаторскую. Только сейчас она поняла, насколько сильно устала. Последние несколько суток почти не удавалось нормально спать. Она открыла свой шкафчик. На нижней полке лежал контейнер с едой, который она принесла ещё утром. Холодный и нетронутый. Аппетита всё равно не было. Она уже собиралась закрыть дверцу, когда заметила на второй полке бумажный пакет без подписи. Внутри оказался ещё тёплый овощной суп, свежий хлеб и маленький бумажный стаканчик кофе. Сакура нахмурилась. — Шизуне? — ответа не последовало, а уже через минуту в ординаторскую вошла подруга. — Ты что-то хотела? Сакура показала пакет. — Это ты принесла? — Нет. — Тогда кто? Шизуне пожала плечами. — Может, кто-то решил, что главный хирург тоже иногда должен есть. — Очень смешно. — Правда не я. Сакура ещё раз посмотрела на пакет. Никаких записок, никаких имён, только тёплый кофе, от которого всё ещё поднимался лёгкий пар. Она осторожно сделала первый глоток. Не сладкий. Именно такой, какой она всегда брала в автомате на первом этаже. Совпадение, наверное. В этот же момент этажом ниже Какаши стоял у аппарата с напитками. Лейтенант Ямато вопросительно посмотрел на второй пустой стаканчик, который командир только что выбросил в урну. — Не понравился кофе? — Нормальный. — Тогда зачем было брать два? — Ошибся. — Какаши спокойно нажал кнопку выдачи воды. Ямато проследил взглядом за урной. В ней лежал только один пустой стакан. Он ничего не сказал, но уголки его губ едва заметно дрогнули. Командир редко ошибался, почти никогда. *** После обеда госпиталь вновь ожил. Не так стремительно, как неделю назад, но достаточно, чтобы персонал забыл о спокойном утре. В приёмное отделение поступили двое военнослужащих после учебных стрельб. Один вывихнул плечо, второй рассёк ладонь, пытаясь остановить сорвавшийся металлический трос. Ничего критичного. Обычная рутина. Именно такую рутину Сакура любила больше всего. Она позволяла врачам выполнять свою работу без гонки со временем. Когда последний пациент покинул перевязочную, часы показывали начало пятого. — Доктор Харуно. — Из палаты выглянула медсестра. — Седьмая просит вас. Сакура сразу поняла, о ком речь. Молодой боец, которого они прооперировали неделю назад. Она тихо постучала и вошла. Парень сидел на кровати, неловко придерживая бок. Увидев врача, попытался улыбнуться. — Уже лучше выглядите. — Благодаря вам. — Благодаря тому, что перестали воевать с капельницами. Он смущённо отвёл взгляд. — Они раздражают. — Они спасают жизнь. — Это тоже раздражает. Сакура тихо усмехнулась. — Значит, идёте на поправку. Она проверила повязку, осторожно осмотрела шов. Всё заживало именно так, как должно было. — Через несколько дней сможете понемногу ходить. — Правда? — В голосе прозвучала такая искренняя радость, что Сакура невольно улыбнулась. — Только без геройства. — Обещаю. — Он немного помолчал, потом неожиданно спросил. — Командир заходил? — Сегодня? Парень кивнул. — Не знаю. На лице солдата мелькнуло разочарование. — Обычно приходит. — Каждый день? — Почти. Сакура замерла. — Даже после заданий. Иногда ночью, он никогда не будит меня, просто сидит немного рядом, потом уходит. Она ничего не ответила, лишь закончила осмотр и поправила одеяло. Когда уже собиралась выйти, парень тихо произнёс: — Он всегда считает, что кого-то недоспас. Эти слова заставили её остановиться. — Что ты имеешь в виду? Солдат долго молчал, будто решал, стоит ли говорить дальше. — Командир помнит каждого, кого мы потеряли, каждого по имени, даже спустя годы. Если погибает кто-то из наших... он считает, что виноват. Сакура почувствовала, как внутри неприятно кольнуло. Она слишком хорошо знала это чувство. Только у врачей оно называлось иначе. «Мы сделали всё возможное» – фраза, в которую никто никогда по-настоящему не верил. *** Вечером начался дождь. Крупные капли с силой били по окнам госпиталя. Коридоры постепенно пустели. Заканчивались дневные смены. Медсёстры прощались друг с другом. Кто-то спешил домой, кто-то заступал на ночь. Сакура привычно осталась. Она заполняла истории болезней, когда в дверь ординаторской негромко постучали. — Войдите. На пороге появился Какаши. Без сопровождения, без формы, только в тёмной футболке и лёгкой куртке, переброшенной через плечо. — Добрый вечер, доктор. Она удивлённо посмотрела на часы. — Вы снова ранены? — Нет. — Тогда что вы здесь делаете? — Пришёл проведать своего бойца. — Он говорил спокойно, будто это было самым обычным делом. — Посещение давно закончилось. — Знаю. — Тогда... Он чуть заметно улыбнулся. — Я уже ухожу. Повисла короткая пауза и Сакура снова опустила взгляд в документы. — Он спрашивал о вас. — Правда? — Кажется, вы пользуетесь большим авторитетом. — Не уверен. Она подняла голову. — Скромничаете? — Нет. — Тогда почему каждый день приходите? Какаши посмотрел в окно. Дождь усиливался. — Потому что однажды я не пришёл. Он произнёс это так тихо, что Сакура едва расслышала. Она не стала спрашивать, что именно произошло тогда. По его голосу было понятно: ответ был слишком тяжёлым. Впервые за всё время знакомства между ними не возникло желания спорить. За окном сверкнула молния. И почти сразу весь госпиталь погрузился во тьму. *** На несколько секунд наступила абсолютная тишина. Погасли лампы, замолчали компьютеры, в коридоре кто-то коротко вскрикнул, а затем по всему госпиталю один за другим загудели резервные генераторы. Вспыхнуло аварийное освещение — тусклое, желтоватое. Его едва хватало, чтобы различать лица и дверные таблички. — Генератор, — спокойно произнёс Какаши. — Если бы он не включился через десять секунд, я бы уже была в операционной. Он посмотрел на неё с лёгким интересом. — Не боитесь темноты? — Нет. Сакура закрыла папку с историями болезни. — Я боюсь только одного. — Чего? — Что в этот момент у кого-нибудь остановится сердце. Какаши ничего не ответил, потому что понимал лучше многих. В коридоре послышались быстрые шаги. — Доктор Харуно! — в ординаторскую заглянула запыхавшаяся медсестра. — Реанимация просит вас. Аппарат ИВЛ в шестой палате переключили на резервное питание, но оно работает нестабильно. — Уже иду. Сакура вскочила так быстро, что папка с документами соскользнула со стола и листы веером рассыпались по полу. — Чёрт... Она уже наклонилась, чтобы собрать их, когда рядом молча присел Какаши. Он не произнёс ни слова. Просто начал складывать бумаги в аккуратную стопку. — Не нужно. — Вы спешите. — Я справлюсь. — Знаю. — он поднял последний лист и протянул ей. — Поэтому и помогаю. Сакура на мгновение замерла. Никакой снисходительности, никакого желания показать себя лучше, только спокойная, естественная помощь. Она взяла бумаги. — Спасибо. — Не за что. И тут же исчезла в коридоре. *** Следующие полчаса пролетели незаметно. Электрики бегали между техническими помещениями. Реанимация работала почти вручную. Медсёстры проверяли аппаратуру каждые несколько минут. К счастью, аварийная система выдержала. Когда опасность миновала, в госпитале наконец стало тише. Настолько, что Сакура впервые за день почувствовала усталость. Она вышла на пожарную лестницу, ведущую во внутренний двор. Там всегда было пусто. Никто не курил, никто не разговаривал, только дождь негромко барабанил по металлическому козырьку. Она присела на верхнюю ступеньку, закрыла глаза и позволила себе несколько глубоких вдохов. — Можно? Она вздрогнула. Какаши стоял на площадке этажом ниже, в руках — два бумажных стаканчика. — Вы преследуете меня? — Нет. — Совпадение? — Скорее госпиталь слишком маленький. Он поднялся на несколько ступенек и остановился, оставляя между ними расстояние. Не слишком близко, но и не слишком далеко, протянув ей стаканчик. — Взяли лишний? В его глазах мелькнула едва заметная улыбка. — Возможно. Сакура приняла кофе. Он был горячим, совсем недавно приготовленным. Несколько минут они молчали, слушали дождь, где-то вдалеке завыла сирена скорой помощи. Звук постепенно приближался, но потом снова стих. — Странно, — тихо сказала Сакура. — Что именно? — Когда сирены не звучат слишком долго... начинает казаться, что случится что-то плохое. Какаши смотрел куда-то за пределы двора. — Потому что привыкаешь ждать. Она перевела взгляд на него. — А вы? — Что я? — Чего ждёте вы? Он не ответил сразу. Дождь становился сильнее, ветер приносил запах мокрой земли. — Возвращения. — Домой? Он медленно покачал головой. — Всех. Сакура опустила взгляд в стакан. Ответ оказался именно таким, каким она его и представляла. Не о себе, о других. После недолгой паузы она тихо произнесла: — Тишина даже страшнее сирен. Какаши повернул голову. Несколько секунд он просто смотрел на дождь. Потом негромко сказал: — Потому что в тишине слышно себя. Эти слова прозвучали без пафоса, словно он говорил это не ей, а самому себе. Сакура неожиданно поняла, что знает это чувство. Когда заканчивается операция, когда перестают пищать мониторы, когда пациент либо начинает дышать самостоятельно... либо уже никогда не откроет глаза. И именно тогда приходят мысли, от которых весь день удавалось убежать. — Наверное, поэтому я не люблю тишину, — призналась она. — Потому что вспоминаете тех, кого не смогли спасти? Она медленно подняла глаза. — Откуда вы... — Потому что я делаю то же самое. Дождь постепенно стихал. Где-то в здании вновь вспыхнул основной свет. Генераторы один за другим замолкли. Госпиталь возвращался к привычной жизни. Сакура поднялась первой. — Похоже, электричество восстановили. — Похоже. Она поставила пустой стаканчик на подоконник. В тот же момент Какаши сделал шаг вперёд, чтобы взять его. Их пальцы случайно соприкоснулись. Совсем легко, кончиками. Никто не отдёрнул руку сразу. Всего несколько секунд, достаточно, чтобы оба почувствовали это неловкое, необъяснимое замешательство. Первой ладонь убрала Сакура. — Спасибо... за кофе. Он коротко кивнул. — Берегите себя, доктор. Она ничего не ответила, лишь направилась обратно в ярко освещённый коридор. И только пройдя несколько шагов, поймала себя на мысли, что впервые за долгое время шум госпиталя показался ей не таким утомительным.