Ангелы Чена

Следующее утро пришло с привычным тихим гулом жизни на базе. Мягкое гудение кофемашины, звон столовых приборов, едва слышное щебетание птиц за окном — это было то самое спокойствие, которое существует только между бурями. Фрин, как всегда, взяла на себя завтрак и ужин, по сути, обеспечивая их едой, перемещаясь по квартире подобно тихой силе природы. Она была не просто напарницей — она двигалась как мать, заботясь одновременно и о миссии, и о людях, которых любила. Нам сидела, скрестив ноги у стойки, уплетая свой бейгл с беззаботной радостью ребёнка, из-за чего кунжутные семечки прилипли к уголкам её губ. Она всегда ела так, что наполняла комнату теплом. А Бекки… Бекки уже погрузилась в детали. Как обычно, она снова пропустила завтрак, работая как тягловая лошадка их маленькой семьи; все шестерёнки крутились, пока она одержимо чертила на доске. Миссия превыше всего. Голод подождёт. Так она и работала. У каждого был свой способ подготовки к дню. Нам подняла взгляд между укусами: — Итак, какой наш следующий шаг, Бекки? Бекки даже не отвела взгляда от доски. Её брови сошлись в резкую складку, губы сжались в тонкую линию. Красные и синие чернила переплетались на белой поверхности, соединяя идеи в паутину заговора. Её рука не останавливалась ни на секунду. — Следующий шаг — выследить фабричный цех «Рока-Аурора», — сказала она отрывистым, сосредоточенным голосом. — Нам нужно знать, где производится напиток. Как он создаётся. Это самый близкий путь к формуле. И, возможно... может быть, мы сможем проследить его до изначальной локации. Она постояла ещё мгновение, потерянная в хаосе, который сама же и создала на доске — полусырые карты, разбросанные ключевые слова, стрелки, указывающие в никуда. Затем появилась Фрин, балансируя подносом со свежесваренным кофе, тарелкой тёплых сэндвичей и миской салата. Не говоря ни слова, она подошла к Бекки, мягко забрала маркер из её руки и направила к ближайшему стулу. — Сначала ешь, стратег. Вы двое, теперь смотрите на меня, — сказала Фрин с притворной строгостью, переходя в режим наставника, когда ей требовалось замедлить их обеих. Бекки моргнула, удивлённая вмешательством, но повиновалась. Она села и начала грызть свой сэндвич, хотя разум всё ещё оставался наполовину на доске. Нам воспользовалась моментом, чтобы украсть кусочек сэндвича Бекки с застенчивой ухмылкой. Бекки заметила это, но вместо того, чтобы возмутиться, лишь слегка подвинула к ней миску с мягким вздохом. Она всё равно никогда не могла съесть всё целиком. Фрин повернулась обратно к доске, написала сегодняшнюю дату своим чётким, аккуратным почерком, а затем составила список дел под жирным подчёркиванием. Её почерк был организован, в отличие от урагана чернил Бекки. Но когда она обернулась проверить их... Она замерла. Что-то изменилось. Внезапно Нам стала слишком неподвижна. Её тело напряглось на середине жевания, словно её поймали с поличным. Бекки опустила глаза и сделала медленный глоток кофе, избегая взгляда Фрин, как провинившийся ребёнок, пытающийся сделать вид, что ничего не случилось. Фрин сузила глаза. Её взгляд метался между ними двумя — вздрогнувшая Нам, безучастно пьющая кофе Бекки — и не нужно было быть гением, чтобы понять: они что-то скрывают. Или, по крайней мере, пытаются. Она одарила их долгим, многозначительным взглядом. Нам выдавила натянутую улыбку. Бекки драматично принюхалась к своему кофе, изображая крайний интерес. Фрин не стала давить. Фрин сделала тихий вдох, затем развернулась к ним лицом с тем спокойствием, которое обычно предшествует буре. Она один раз постучала костяшками пальцев по свежей надписи на доске и начала излагать план. — Номер первый, — её голос был ровным, с тонкой ноткой твёрдости. — Поиск местоположения фабрики — это работа в поле. Этим займусь я. — Она сделала паузу, давая этому осесть. — Но это означает, что мне придётся снова рисковать прикрытием... А прямо сейчас Крик уже ранен. Он непредсказуем, когда загнан в угол. Я не хочу, чтобы он даже подумал о том, чтобы навредить вам двоим. Её взгляд скользнул к Бекки, мягкий, но защитный, челюсти сжаты. Бекки не ответила — просто смотрела в ответ непроницаемым взглядом. Фрин продолжила. — Номер второй. Пока я буду выслеживать рыночные связи с производственным предприятием, нам понадобится кто-то внутри, чтобы вытянуть информацию из ближайшего окружения Крика — его доверенных офицеров. Тех, кто знает, где обрывается бумажный след. Нам... — Она слегка повернула голову. — Это будешь ты. Ты знаешь, как работать с этим углом. Нам дала небольшой уверенный кивок. — Поняла. — Номер третий... — Фрин запнулась. Всего на долю секунды, но достаточно долго, чтобы тишина стала тяжёлой. — «Заработать доверие Крика. Стать ближе...» Она оборвала себя на полуслове. В комнате повисла тишина. Пауза в речи Фрин и серьезность её тона были ощутимы физически. Нам намеренно прочистила горло — маленький толчок. Напоминание. Это миссия, а не проповедь. Фрин моргнула и продолжила, но уже медленнее: — ...Стать достаточно близкой к нему, чтобы стать той, кому он доверяет. Позволить ему раскрыть свою повседневную жизнь, рутину, бизнес, привычки. Только так мы раскроем его скрытые преступления. И это, — добавила она наконец, полностью поворачиваясь к Бекки, — твоя работа, Злючка-Птичка. Бекки застыла. Это был первый раз, когда Фрин использовала её кодовое имя с полной серьезностью. Ни поддразнивания. Ни флирта. Лишь тяжесть уровня миссии. Тон Фрин сказал Бекки всё: она знала, насколько опасна эта часть. И не только профессионально. Наступила секунда молчания, прежде чем губы Бекки разомкнулись. — Мне не нравится, как это звучит, — пробормотала она. Фрин нахмурилась, сбитая с толку. — Какая именно часть? Бекки прищурилась, а затем после паузы ответила: — Часть про «Злючку-Птичку». Нам, делавшая глоток кофе, который она украла из чашки Бекки, поперхнулась и едва не выплюнула его обратно. — О боже мой, — прошептала она. — Серьезно? Вы двое пытаетесь сделать это настолько очевидным? Но её тон был рассеянным. Она всё еще держалась за кружку, как за спасательный круг, и продолжала пить, закатывая глаза. Фрин моргнула, искренне растерявшись. В её голосе прозвучало что-то хрупкое, почти детское, словно она нечаянно обидела Бекки и теперь пыталась исправить ситуацию. — Подожди… Я сказала «Злючка-Птичка»? Нет, я не говорила «Злючка-Птичка». Должно быть, я сказала «Птенчик»… Нам наконец отставила кофе и вскинула руки вверх. — СЕРЬЕЗНО?! Мы будем делать это прямо сейчас?! Бекки резко встала, поправляя рубашку и собираясь с мыслями. Её голос стал прохладным и профессиональным: — В любом случае. Думаю, мы все знаем свои роли. Она посмотрела на Фрин, но не встретилась с ней взглядом. — Фрин, ты занимаешься полевой работой. И не волнуйся. Ты нам не нянька. Мы ангелы. Мы можем позаботиться о себе сами. Слова звучали нейтрально. Но интонация? Острая. Надутая. Немного холодная. Фрин внутренне поморщилась, уловив это, но не зная, как ответить. Она даже не была уверена, что сделала не так — дело было в неправильном прозвище или в чём-то большем? Бекки повернулась к Нам. — Нам, ты ловишь Кейда. Она ближе всех к Крику. Вытяни всё, что сможешь, любую мелочь. Мы не можем позволить себе упустить хоть что-то. — А я, — добавила она со стальным огнем в голосе, — разберусь с дьяволом. Прежде чем Фрин успела вымолвить слово — извиниться, объясниться, что угодно — Бекки уже ушла, скрывшись в коридоре, чтобы подготовиться. Воцарившееся молчание комфортным не было. Фрин стояла там, всё ещё сжимая маркер, погруженная в собственные мысли. Она повернулась к Нам, в глазах читалось невысказанное недоумение. Что только что произошло? Нам просто пожала плечами, поднимая ладони в шутливом поражении. — Не смотри на меня, — сказала она, снова хватая свой остывший кофе. — Она твой птенчик. Фрин вздохнула. Эта миссия становилась лишь опаснее. И не только на поле боя. Вскоре они все были одеты и готовы выходить, каждый нес бремя своей задачи с тихой решимостью. Фрин стояла в гостиной, закатывая рукава своей белоснежной футболки и поправляя ремешок наплечной кобуры под тканью. Её джинсы сидели удобно плотно, практично, но непринужденно, волосы были убраны назад ровно настолько, чтобы не мешать лицу. Она выглядела чистой, острой, сосредоточенной — то самое спокойствие перед рассчитанной бурей. Появилась Нам, крутанувшись один раз для одобрения в мягком персиковом платье с утилитарными ботинками под ним. «Гламур снаружи, шпион внутри», — сказала она с ухмылкой, вертя маленький гаджет между пальцами. А затем — она. Бекки вышла из спальни как видение, вырезанное из дорогой модной кампании: идеально скроенный черный костюм-футляр, строгий воротник, прямые волосы каскадом спадают по спине, уверенность в каждом шаге. Приталенный жакет подчеркивал талию, брюки сидели безупречно. Она не просто выглядела готовой — она выглядела неприкосновенной. Режим «босс-леди» активирован полностью. Фрин… забыла моргнуть. Её взгляд следовал за Бекки дольше, чем следовало, что-то теплое и тяжелое расцветало в груди. Она прикусила внутреннюю сторону щеки и заставила голос остаться нейтральным. — Вы обе хорошо экипированы? Проверьте всё дважды. Нам тут же перешла в режим чек-листа, похлопав себя по карманам и резко кивнув. — Всё чисто. Бекки, однако, даже не услышала её. Или, скорее, притворилась, что не слышит. Она была слишком занята изучением своей обувной коллекции, наклоняя голову, чтобы решить, какая пара лучше всего дополнит её властный наряд. Фрин наклонила голову, бровь поползла вверх. — Я сказала — ты готова? Бекки медленно обернулась, держа в одной руке сапог, на губах играла насмешливая невинность. — Ооо, яяя? Прости, мне показалось, кто-то что-то сказал. Что ты говоришь? — ответила она преувеличенно сладко, явно пародируя командный тон Фрин. Нам, застегивая молнию куртки, поймала напряжение в воздухе, как тренированный хищник. — Ооокей, — пробормотала она, хватая планшет и протискиваясь мимо них к двери. — Я выезжаю. Кажется, сегодня мне не придется бибикать вам двоим, чтобы вы перестали флиртовать или драться — что бы это ни было. И с этими словами она ушла готовить машину, дверь щелкнула, закрываясь. Бекки отвернулась обратно к зеркалу, проверяя угол лацкана. Но она не двигалась. По-настоящему. Не уходила от Фрин. Фрин подошла к ней — тихо, но решительно. Она не спрашивала разрешения — просто подняла руку и кончиками пальцев отвела прядь волос Бекки, чтобы поправить маленький кулон на шее. Он выглядел как украшение — изящный элемент элегантности. Но внутри была спрятана камера. И Фрин с медленной точностью отрегулировала её, пока угол не стал идеальным. Её прикосновение задержалось. Голос упал до низкого, интимного шепота: — Что с тобой такое, мой птенчик? Опять позволила Нам воровать весь твой кофе? Знаешь же, это делает тебя ворчливой. Она всё еще возилась с кулоном, пальцы скользнули по ключице Бекки, но фокус сместился с снаряжения на девушку. Затем она перешла к проверке наушника в ухе Бекки, делая это сама, а не спрашивая. Бекки не отвечала секунду. Губы разомкнулись, но слова не шли. Её взгляд встретился со взглядом Фрин в зеркале — вспышка чего-то мягкого и острого одновременно. Затем наконец… Бекки заговорила. Голос был тише обычного. Менее резкий. Более откровенный. — Ты мне не доверяешь. Она сказала это, не глядя на Фрин, глаза были прикованы к отражению своих ботинок в зеркале. В её тоне была неподвижность, словно она не просто констатировала факт, а признавалась в страхе. Фрин замерла посреди движения. Зарядное устройство в её руке безвольно повисло, брови удивленно сошлись на переносице. — Что? Когда я такое сказала? Взгляд Бекки метнулся к ней, ищущий. — Так ты мне доверяешь? — спросила она мягко — так, будто ответ значил больше, чем она готова признать. Фрин выдохнула, пытаясь прочитать слои за спокойным взглядом Бекки. Речь шла уже не о стратегии поля. — Знаешь, — начала Фрин, её голос был низким, игривым, пытаясь снять напряжение, — у тебя есть свои способы заставить людей говорить именно то, что ты хочешь услышать. — Дразнящая улыбка тронула её губы, когда она подмигнула. — Но, слава богу, я не какой-нибудь тупой Крик. Бекки не засмеялась. Она даже не моргнула. — И ты не знаешь, как ответить на вопрос, — сказала она, теперь надевая черные туфли — медленно, обдуманно, словно это давало ей время спрятать эмоции. Фрин молчала мгновение. Наблюдая за ней. Сердце странно неспокойно. — Ну… конечно, я люблю тебя, — сказала она небрежно, словно эти слова были естественными — слишком естественными. Слишком быстро. И тогда весь её мир остановился. Она моргнула. Бекки моргнула. Время замерло. Глаза Фрин расширились, когда ужас от того, что только что сорвалось с языка, ударил её, как товарный поезд. Она запаниковала. — Я... я имею в виду, я тебе доверяю! Конечно, доверяю! Клянусь, я сказала «доверяю»! Разве нет? Вот что я сказала! — затараторила она в панике, пятясь назад, размахивая руками, словно могла стереть сказанное. Радар Бекки сработал мгновенно, как только она услышала те слова — «конечно, я люблю тебя». Её сердце пропустило удар так сильно, что эхо отозвалось во всём теле. Она даже не была уверена, что расслышала правильно, пока не увидела тотальный нервный срыв Фрин, пытающейся взять слова назад. И тогда до неё дошло целиком. Фрин сказала это. На самом деле сказала. Неумышленно, нефильтрованно, бессознательно. Словно истина, которую её сердце уже знало, но голова никогда не позволяла произнести вслух. Лицо Бекки вспыхнуло багрянцем. Пульс превратился в лесной пожар. Она еще даже не разобралась, что происходит между ними, не дала этому имени и не осмеливалась мечтать об этом вслух — но Фрин, с другой стороны, похоже, давно всё решила в своём подсознании, и этот промах языка выдал всё. Сырой, случайный акт любви, брошенный в комнату как граната без чеки. И чудесным образом… Нам не бибикнула. Впервые в жизни, когда и Фрин, и Бекки страстно желали, чтобы она их прервала своим «би-бип», спасая от этой неловкости, королева вмешательства, спасительница от неловких моментов — нигде не было видно. Тем временем Фрин металась как торнадо отрицания, расхаживая перед Бекки и заламывая руки. — Я СКАЗАЛА ДОВЕРЯЮ! Клянусь, я сказала «доверяю»! Вот и всё! Ничего особенного! — повторяла она как мантру. Бекки видела, как Фрин сходит с ума в 4К-разрешении, а глупость Нам заключалась в том, что её нигде не было. Кто-то должен был придержать их лошадей, иначе миссия пойдет ко дну в мгновение ока. Бекки больше не могла этого выносить. Она шагнула вперед, схватила обе мечущиеся руки Фрин и заставила её остановиться. — Расслабься, олли, — сказала она, удерживая её на месте. — Боже. Посмотри на себя. Отказываешься от своих слов, будто это преступление. Она пыталась успокоить Фрин, но её собственное сердце пылало. Прекрасным, хаотичным пламенем. Она попыталась сохранить голос игривым, предложить легкий выход. — Я знаю, это в твоей кокетливой натуре — говорить такие глупости, — усмехнулась Бекки, отмахиваясь. — Так что расслабься. Но под холодной внешностью она распускалась по ниточке. Она это слышала. И она знала, что Френ имела это в виду — даже если не хотела говорить. Фрин моргнула, смущенная и неуверенная. Она понятия не имела, смеяться ей или плакать. — Ты уверена? — спросила она, глаза всё еще были широко раскрыты. — Потому что я имела в виду — я имею в виду — я действительно тебе доверяю, ладно? Так зачем ты вообще спрашивала? Голос был напряженным. Отчаянное желание двигаться дальше, отчаянное желание, чтобы Бекки не придала этому слишком большого значения. Но глубоко внутри она знала… Бекки уже всё поняла. — Я спросила, — начала Бекки, её голос был спокойным, но с нотками редкой уязвимости, — потому что ты становишься излишне серьезной по поводу всей этой ситуации со мной и Криком. Она не казалась расстроенной. Просто честной. Пытаясь заставить Фрин увидеть то, что она уже чувствовала под поверхностью. — Ты даже назвала меня Злючкой-Птичкой, помнишь? — добавила она с кривой усмешкой, хотя глаза внимательно следили за реакцией Фрин. — Всё, что я говорю — если ты мне доверяешь, нет нужды так волноваться. Даже если речь о моей безопасности. Фрин выглядела так, будто хотела поспорить. Она всегда спорила, когда дело касалось безопасности Бекки. Челюсть дернулась. Пальцы сжались. Но она не перебила. — Я ангел, — продолжила Бекки, смягчая тон, — и я знаю, что ты беспокоишься. Я тоже беспокоюсь. Но правда в том, что мы втроем? Мы лучшие из ангелов. У нас всё получится. Она наклонила голову, лукавая улыбка тронула губы. — Так что расслабься, Капитан Паника. Помни, это всё часть плана… и это всё фальшивка. Эта фраза — «это всё фальшивка» — повисла в воздухе на секунду дольше, чем следовало. Напоминание. Граница. И всё же… Бекки сделала вдох. Выражение её лица изменилось. — И если тебе от этого станет легче… — сказала она, теперь встречаясь взглядом с Фрин, удерживая его, словно бросая вызов отвести глаза, — я таааакая гей, Фрин. Так что расслабься. Челюсть Фрин отвисла. Как... что? Смелое, наглое, невозмутимое признание выбило воздух из лёгких. Оно не было драматичным. Не было даже флиртующим. Оно было просто... честным. И оно ударило Фрин как грузовик. Бекки только что сказала всё и ничего одновременно — и она это знала. Фрин стояла замороженная, где-то между ошеломлением и внутренним самовозгоранием. И тогда — БИ-БИП!! Рог Нам прогудел за окном как сирена воздушной тревоги. Фрин простонала сквозь зубы, потирая виски, словно Вселенная испытывала её на прочность всеми возможными способами. — Серьезно, Нам? — прорычала она себе под нос. Бекки хихикнула — низко и удовлетворенно, наблюдая за драматичной реакцией Фрин как за утренним кофеином. Они оба вышли наружу. И пока они шли к машине, озорной блеск танцевал в глазах Бекки. Фрин всё еще была слегка оглушена, её мозг прокручивал фразу «я таааакая гей, Фрин» на репите, пытаясь вспомнить, что им предстоит внедряться сегодня. Нам опустила стекло с непроницаемым выражением лица. — Я помешала признанию или предложению? — спросила она абсолютно серьезно. Фрин открыла дверцу машины для Бекки. — Твое чувство времени не позволит ничему случиться, — сказала она, одарив Нам невероятным взглядом. Бекки? Она просто улыбнулась и пристегнулась. День только начинался — но эмоциональный хаос уже был в самом разгаре. В тот день два признания тихо развернулись. Одно — от Фрин: пролитое случайно, нефильтрованное, прямо из сердца, прежде чем разум успел вмешаться. И другое — от Бекки: преднамеренное, твердое, данное не просто как заверение, а как доверие, обернутое правдой. Обе фразы нельзя было взять назад. Обе теперь были высечены в невидимом пространстве между ними. Они могут быть неудержимыми в поле — умные, точные, смертоносные, когда нужно. Но кто спасет их друг от друга?