Ты мой Хэвен

Три года назад мир рухнул. Кто бы мог подумать, что человечество погубят собственные амбиции? Вирус, созданный в лаборатории как временная мера — всего на пару месяцев карантина, чтобы усмирить очередной политический бунт, — мутировал быстрее, чем учёные успели произнести слово «противоядие». А когда они наконец его произнесли, было уже поздно. Карантин превратился в могильник. Больницы — в инкубаторы. А люди, которые должны были просто переболеть и выздороветь, стали тем, что теперь называют одним словом: зомби. Их не остановить, не переубедить, не вылечить. Они — ходячие напоминания о том, как хрупок мир, построенный на иллюзии контроля. Но люди — живучие твари. Те, кто уцелел, научились строить заново. Пикап подпрыгивал на выбоинах, гремя пустыми канистрами в кузове. За окном тянулась бесконечная серая лента разбитого шоссе, по обочинам — ржавые остовы машин, обрывки одежды, истлевшие плакаты с улыбающимися политиками, которые когда-то обещали мирное небо над головой. Обещали, но не сдержали. Ким Тэхён был самым обычным офисным клерком. Ему было двадцать семь, он был альфой, но его альфа-статус не значил ровным счётом ничего в мире, где всё решали деньги, связи и должности. В офисе он был просто «Тэхён-сси», парень, который всегда приносит кофе, остаётся после шести, кивает и улыбается, даже когда внутри всё кипит от злости. Он не мечтал о карьере. Он мечтал о том, чтобы его оставили в покое. Но его мать — женщина с железной волей и омежьей хитростью, — с детства вдалбливала: «Ты — альфа. Ты должен быть лучшим. Ты должен подняться над всеми. Ты должен, должен, должен...» И Тэхён должен был. Потому что отец ушёл из жизни рано, оставив их с матерью без средств, и она видела в сыне единственный шанс выбраться из нищеты. Поэтому Тэхён поступил в престижный университет, выучился на экономиста, устроился в крупную корпорацию и начал методично, шаг за шагом, пробиваться вверх. Методично — потому что в мире, где правят энигмы, альфам не давали подняться слишком высоко. Альфы были сильными, но силой в этом мире управляли те, кто стоял выше по иерархии. Он знал эту иерархию наизусть. С детства ему вдалбливали, что есть те, кто рождён править, и те, кто рождён подчиняться. На вершине — энигмы. Редчайший статус, почти мифический. Они управляли корпорациями, государствами, армиями. Им не нужно было доказывать своё превосходство — оно было в крови. Чуть ниже — сигмы. Они были тенями энигм, их правой рукой, их исполнителями. Если энигма приказывал — сигма исполнял, а остальные подчинялись. Альфы — такие, как Тэхён, — стояли на третьей ступени. Сильные, выносливые, способные вести за собой... но только до тех пор, пока над ними был кто-то выше. Энигмы и сигмы никогда не позволяли альфам забывать об этом. Дальше шли дельты — их считали «золотой серединой», стабильными и надёжными, но без амбиций. Беты и тэты были исполнителями, рабочими, теми, кто держал мир на своих плечах. Омеги и гаммы — самыми уязвимыми, их статус приравнивали к слабости. А эпсилоны — низшая каста, те, кого почти не замечали, кто выживал на периферии общества. Тэхён ненавидел эту систему. Но он играл по её правилам. Его босс, господин Ли, был энигмой. И он любил напоминать Тэхёну о том, кто здесь главный. — Тэхён-сси, задержитесь сегодня, — говорил он, не поднимая головы от бумаг. — Нужно подготовить отчёт. И да, захватите кофе. Американо, без сахара. И не забудьте, завтра в восемь утра — встреча с инвесторами. Опоздаете — вычту из премии. Тэхён улыбался. Кивал. Говорил «да, господин Ли». Он приносил кофе. Оставаться до десяти, до одиннадцати, а однажды и до двух ночи, когда босс «случайно» забыл, что отправил его за отчётом и ушёл домой. Тэхён сидел в пустом офисе, смотрел на монитор, и внутри закипала глухая, тягучая злоба. Он возил жену босса — дельту, которая смотрела на него свысока, потому что у неё были деньги и муж-энигма, — по магазинам. Стоял как элемент интерьера, пока она выбирала туфли, улыбался, когда она брезгливо бросала пакеты на заднее сиденье. — Тэхён-сси, вы такой услужливый, — говорила она с ледяной улыбкой. — Моему мужу повезло с помощником. Он вёз их вещи в химчистку, забирал заказы из ресторанов, когда они с боссом устраивали ужины для партнёров. Он был мальчиком на побегушках. Всезнающим, трудолюбивым, незаменимым мальчиком на побегушках. Друзей у него не было. Офисные коллеги держали дистанцию — кто-то завидовал его близости к начальству, кто-то презирал за то, что он терпит унижения. Романтические свидания заканчивались на первом же вечере: альфы хотели видеть в нём соперника, омеги — защитника, но он не хотел быть ни тем, ни другим. Он просто хотел, чтобы его оставили в покое. — Ты слишком холодный, — сказала ему одна из омег после второго свидания. — С тобой невозможно. Ты как робот. Робот. Может быть. Но внутри робота жил человек, который каждый вечер, возвращаясь в пустую квартиру, смотрел на потолок и думал: «Почему я? Почему я в этой золотой клетке?» Он мечтал о разрушении. Не о смерти, нет. О том, чтобы мир рухнул, чтобы вся эта иерархия, все эти «господин Ли», жена-дельта, отчёты, химчистки, кофе за свой счёт — всё сгорело в огне. Пусть упадёт метеорит. Пусть разверзнется магма. Пусть случится что угодно, лишь бы не просыпаться в шесть утра и снова быть «Тэхён-сси, который подлизывает задницы». Ирония судьбы в том, что мир рухнул. В тот день Тэхён сидел на совещании. Босс что-то вещал о квартальных показателях. Потом кто-то ворвался в переговорную с криком: «Они нападают! Заражённые! Бегите!» И всё. Офис превратился в поле боя. Тэхён не бежал. Он стоял у окна и смотрел, как мир внизу горит. Улыбался. Он не знал, что через три года станет лидером поселения «Хэвен». Что он объединит десятки людей — альф, бет, омег, всех, кто выжил и не потерял человеческий облик. Что будет строить стены, распределять ресурсы, защищать детей, искать лекарства, принимать решения, от которых зависят жизни. Он не знал, что в этом сломанном мире, без иерархии, без начальников, без «господин Ли», он наконец-то перестанет быть мальчиком на побегушках. И станет тем, кто нужен. Хотя, если честно, он бы предпочёл просто быть счастливым. Но в этом мире счастье стало роскошью, которую нужно отвоёвывать. И он был готов за неё бороться.

***

— Намджун, карта! — воскликнул Чимин, сидящий сзади в кузове. От его звонкого голоса заложило уши даже у рядом сидящего Хосока, который всю дорогу кроме скрежета подвески, звона пустых канистр и глухого рокота двигателя ничего не слышал. — Кажется, мы пропустили поворот! Намджун, сидевший на пассажирском сиденье, вновь развернул карту так, что она стала занимать добротную половину кабины. Тэхён и бровью не повел, когда ему на руль лег кусок бумаги. Он спокойно вёл пикап левой рукой, правую положив на раму открытой двери, и старался не обращать внимания на возню рядом. Но внутри уже начинало закипать раздражение: каждый раз одно и то же — перед вылазкой они сверяют маршрут, а в дороге кто-нибудь обязательно начинает спорить. Чимин воскликнул вновь, протягивая руки в кабину и чуть ли не всем туловищем в неё залезая, чтобы отобрать у Намджуна карту. — Идиот, ты держишь её вверх ногами! Намджун ойкнул, смущённо вжавшись в кресло. Брутальный, суровый альфа, главный стратег поселения, который строил планы обороны и рассчитывал маршруты с точностью до метра, — сейчас выглядел как нашкодивший школьник, которого застукали за списыванием. Он покраснел до корней волос и виновато уставился на Чимина. Тэхён вздохнул, но промолчал. В споры Чимина и Намджуна он не лез — это значило бы признать, что его это раздражает, а признаваться в слабостях он не привык. Он только сильнее сжал руль, чувствуя, как вибрация от разбитой дороги передаётся в ладони. Пикап подпрыгнул на очередной выбоине, и где-то сзади жалобно звякнула канистра. — Так, дай мне, — сказал Чимин и, ловко перехватив карту, быстро сложил её в нужный разворот, удобно расправив на подлокотнике. — Вот, повернём здесь и подъедем сзади. Объездная дорога, — он ткнул пальцем в извилистую линию. Тэхён глянул краем глаза, запомнил ориентир и молча качнул головой. — А могли бы сэкономить дизеля, — буркнул Хосок из кузова, спиной падая на ржавый борт. Он натянул кепку на глаза, делая вид, что собирается вздремнуть, но автомат так и остался лежать у него на коленях — привычка, от которой он не отказывался даже во сне. У его ног громыхали пустые канистры, и каждая выбоина отзывалась в спине глухим ударом. Он давно привык к этому шуму — к лязгу металла, который надо было подлатать, к вибрации, от которой закладывало уши, к тому, что старый пикап на последнем издыхании, но всё ещё тащит их вперёд. — На дорогу хватит, — отозвался Тэхён, не поворачивая головы. — Если колёса не отвалятся, — хмыкнул Хосок из-под кепки. — Я слышу как подвеска стонет, а правое заднее колесо уже шатается. Надо будет заехать на старую СТО, посмотреть, может, там найдутся амортизаторы. — Заедем, — коротко ответил Тэхён. — Если будет возможность. Хосок закатил глаза. Солнце висело высоко, выжигая серый асфальт. Они выехали ещё на рассвете, чтобы доехать до города и успеть собрать припасы — всё, что попадётся под руку: консервы, крупы, лекарства, тёплую одежду. Джин составил список: витамины для детей, железо для беременных, сердечные для стариков, а ещё бинты, антибиотики, обезболивающие. В Хэвене за три года набралось около семидесяти человек — не так много, чтобы привлекать внимание мародёров, но достаточно, чтобы чувствовать себя настоящим поселением. Семьдесят ртов, семьдесят жизней, за которые Тэхён теперь отвечал. Намджун появился в Хэвене одним из первых. Его нашёл Тэхён — одинокого, грязного, но с глазами, в которых горел огонь, несмотря на усталость. До апокалипсиса он был инженером-конструктором на крупном строительном объекте: проектировал жилые комплексы, торговые центры, офисные здания. Он знал всё о том, как строить, укреплять, рассчитывать нагрузки. Но сам он был полной противоположностью своим чертежам. Намджун — альфа, но в нём не было ни капли той напыщенной серьёзности, которую альфам часто приписывали. Он был дурачком на всю голову — шумным, весёлым, вечно с приколами. Он мог разрядить любую обстановку нелепой шуткой или внезапным танцем прямо посреди разбора завалов. Он плакал над грустными историями и смеялся так громко, что эхо разносилось по всему поселению. Это был самый эмоциональный, чувствительный и одновременно самый жизнерадостный человек, которого Тэхён когда-либо встречал. Человек, который идёт вперёд с улыбкой, даже не зная, что ждёт за поворотом, и своим оптимизмом заражает всех вокруг. В Хэвене Намджун стал главным стратегом. Он рассчитывал маршруты вылазок, планировал укрепления, находил слабые места в стенах и тут же предлагал решения. А по вечерам собирал детей и рассказывал им сказки — переделанные на новый лад, где рыцари сражались не с драконами, а с зомби, и всегда побеждали. Дети обожали его, взрослые тоже, хотя иногда закатывали глаза, когда он начинал очередную свою «лекцию» о том, как важно улыбаться даже в подобных условиях. Тэхён ценил его больше всех. Не за стратегический ум, а за то, что Намджун умел напоминать людям: они не просто выживают, они живут. Чимин появился в Хэвене через пару месяцев после Намджуна. Он пришёл вместе с небольшой группой выживших, которых вёл за собой, и с первого дня пытался занять место главного. Он был тэтой — статусом, который стоял чуть ниже альф, но это не мешало ему вести себя так, будто он здесь самый важный. Чимин не мог усидеть на месте ни минуты: пропеллер в заднице, семь пятниц на неделе, вечно заводился с пол-оборота, предлагал идеи, спорил, доказывал, переубеждал, и делал это с такой харизмой, что спорить с ним было почти невозможно. До апокалипсиса Чимин работал в ночном клубе стриптизёром. Иногда он продавал себя — не от безысходности, а скорее от любви к риску. Он любил быть желанным, чувствовать свою власть над другими, пусть даже это была власть тела, а не статуса. Он крутил богатыми клиентами, как хотел, получал подарки,деньги, внимание. А когда мир рухнул, он не растерялся — он всегда умел адаптироваться и выживать. В Хэвене Чимин стал тем, кого называют «душой компании». Он организовывал посиделки, придумывал, как разнообразить скучные вечера, и был везде: и в госпитале, помогая с лекарствами, и на стройке, таская брёвна, и на кухне, где Джин готовил. Чимин пытался перетянуть на себя инициативу, вмешиваясь в приказы Тэхёна, предлагая свои планы, которые казались ему лучше. Он не хотел плохого — он просто считал, что знает, как будет правильно. Тэхён не обижался. Он знал, что Чимин не опасен — его лидерские качества просто не знали, как проявиться. Иногда он давал Чимину поручения, которые требовали ответственности, и Чимин справлялся блестяще — только через час забывал о серьёзности. Тэхён нашёл Хосока в старой автомастерской, когда искал запчасти для генератора. Хосок сидел в гараже, окружённый разобранным двигателем, с ключом в руке, и рычал на старый мотор, который никак не хотел заводиться. Он был зол на весь мир: на вирус, на зомби, на неработающий генератор, на то, что он, лучший автомеханик города, не может починить простую железяку. До апокалипсиса Хосок работал в автосервисе, и его руки помнили каждый болт, каждую шестерёнку. Он был сигмой — статусом, который ставил его на ступень выше альф в старой иерархии, но Хосоку было плевать на статусы. Ему было важно, чтобы техника работала. Бензин, дизель, электричество, радио — это был его мир. И он ненавидел, когда этот мир не подчинялся. По характеру Хосок был холериком до мозга костей: постоянно недовольный, ворчливый, с вечным выражением «что вы опять натворили» на лице. Он бурчал на всех — на Намджуна за то, что тот слишком громко смеётся, на Чимина за то, что тот везде суёт свой нос, на Джина, когда тот просил срочно починить радио. Но бурчал не со зла — просто привык. Когда Тэхён позвал его в Хэвен, Хосок сначала отказался. Сказал, что ему никто не нужен, что привык сам по себе. Но Тэхён сказал одну фразу: «У нас есть генератор, который никто не может починить, и радио, которое молчит уже месяц. Я не знаю, как это делать. А ты знаешь». Хосок посмотрел на него, хмыкнул и через час уже сидел в кузове пикапа, везя свой инструмент в новое поселение. В Хэвене он стал главным механиком. Он отвечал за радиостанцию, которая ловила сигналы от других выживших, за генераторы, дававшие свет по несколько часов в сутки, за механизмы, водопровод и всё, что имело шестерёнки и проводку. Хосок ворчал, но чинил всё, что попадалось под руку. А по ночам он сидел у радио и слушал шум эфира, надеясь услышать чей-то голос — любой, даже если тот будет звать на помощь. Иногда он находил такие голоса. И тогда Хосок, снова ворча, что это отнимет время и дизель, отправлял группу на выручку. Он никогда не признавался, что делает это не потому, что надо, а потому, что не может иначе. Тэхён же не собирался становиться лидером. Это случилось случайно — или, может быть, закономерно, как будто мир, разрушив всё, решил дать ему второй шанс. Когда вирус только начал косить людей, Тэхён бродил по городу как призрак. Он не искал выживших, не строил планов, просто шёл, потому что останавливаться было страшнее. Смерть была повсюду, и он уже почти смирился с мыслью, что его собственная — вопрос времени. Но на третий день он наткнулся на небольшую группу людей, забаррикадировавшихся в продуктовом магазине. Их было пятеро, и они смотрели на него с подозрением, как на врага. Тэхён мог бы пройти мимо, но увидел среди них ребёнка — девочку лет шести, дрожащую в углу. Она плакала, и в её голосе было столько отчаяния, что Тэхён не смог уйти. Он предложил помощь. Они не поверили. Он показал, что может защищать, — и постепенно они начали доверять. Так появились первые десять человек. Потом двадцать. Потом пятьдесят. Тэхён не искал власти, но люди сами тянулись к нему, потому что он не врал, не предавал и не бросал своих. Он давал им то, чего у них не было: безопасность и надежду. — Слушайте, — Чимин обернулся к кузову. — Хосок, ты там не спи. Мы скоро въезжаем в город. Я слышал от разведчиков, что в этом районе появились «Шакалы». Бандиты, торгуют людьми. — Торгуют? — Хосок приподнял кепку и хмуро посмотрел на Чимина. — Кем? — Всеми. Омегами, альфами, детьми - неважно. — Чимин помрачнел. — Говорят, у них есть база в старом торговом центре. Если увидят — вылазке конец. — Значит, будем тихо, — сказал Тэхён, вглядываясь в дорогу. — Патроны только в крайнем случае. Нам нужно уйти незамеченными и вернуться с грузом. Всё понятно? Из кузова донеслось недовольное бурчание, но Хосок кивнул. — Понятно, понятно. Тишина, незаметность, героизм оставить дома. — У тебя его нет, — вставил Чимин с улыбкой. — Ой, иди ты... Тэхён усмехнулся. Споры этих двоих были единственным, что напоминало ему о нормальной жизни. О той, где можно было просто шутить, не думая о том, что за поворотом тебя ждёт стая голодных мертвецов или пуля от мородёров. Он повернул руль на объездную дорогу, как показывал Чимин, и пикап покатил вперёд, оставляя за собой клубы пыли. Впереди виднелись очертания города. Мёртвого, пустого, но всё ещё хранящего то, что могло принести пользую в их поселение. Тэхён стиснул руль. Очередная рискованная вылазка.