Феникс во льдах

— Бузинная палочка не повинуется мне по-настоящему, Северус, потому что я не законный ее владелец. Бузинная палочка принадлежит тому волшебнику, который убил ее предыдущего хозяина. Ты убил Альбуса Дамблдора. Пока ты жив, Бузинная палочка не может по-настоящему принадлежать мне. Сквозь щель я видела силуэт Волан-де-Морта, по обе стороны от меня, на корточках, Рон и Гермиона — тоже внимательно слушают. — Повелитель! — воскликнул Снейп, поднимая палочку. — Иначе быть не может, — сказал Волан-де-Морт. — Я должен получить власть над этой палочкой, Северус. Власть над палочкой — а значит, и власть над Гарри Поттером. И Волан-де-Морт взмахнул Бузинной палочкой. Ничего не произошло, и на какое-то мгновение Снейп, наверное, подумал, что он помилован. Но тут намерение Волан-де-Морта прояснилось. Прозрачная сфера со змеей закружилась в воздухе, и не успел Снейп даже вскрикнуть, как его голова и плечи погрузились внутрь сверкающей пелены, а Волан-де-Морт прошипел на змеином языке: — Убей! Раздался страшный крик. Я видела, как все краски покинули лицо Снейпа, как расширились его глаза, как змеиные клыки вонзились в шею, как он судорожно рванулся, пытаясь освободиться… Как подогнулись колени, и он опустился на пол. — Жаль, — холодно сказал Волан-де-Морт. И отвернулся. В голосе не было ни печали, ни раскаяния. Он навел палочку на блестящую сферу, и та вновь взмыла вверх, отпустив добычу. Снейп боком завалился на пол; из раны на шее хлестала кровь. Волан-де-Морт вышел из комнаты, не оглянувшись, и змея в своей магической защите поплыла по воздуху вслед за ним. Я на миг прикрыла веки, а когда открыла, начала рассматривать костяшки пальцев. Не свои… Они были искусаны в кровь, странно, но я не ощущала боли. Теперь в узкую щель меж ящиком и стеной я видела лишь подрагивающую на полу ногу в черном ботинке. — Гарри! — прошептала за спиной Гермиона, но я уже навела палочку на загораживавший проход ящик. Тот приподнялся над полом и беззвучно отплыл в сторону. Приближаясь к умирающему, я сама не знала, зачем делаю это. Меня охватывал страх, как только взгляд опускался на белое как полотно лицо Снейпа и его пальцы, пытающиеся зажать кровавую рану. Расширенные черные глаза остановились на мне, и он попытался что-то сказать. Я нагнулась к нему. Снейп схватил меня за край одежды и притянул ближе. Из его горла вырвался страшный булькающий звук: — Собери… собери… Из Снейпа текла не только кровь. Серебристо-голубое вещество, не газ и не жидкость, хлынуло изо рта, ушей и глаз. Я поняла, что это такое, но не знала, что делать… Гермиона вложила в мою дрожащую руку наколдованный флакон. Мановением палочки я направила серебристое вещество к горлышку. Когда флакон наполнился до краев, а в жилах Снейпа не осталось, похоже, ни капли крови, судорожная хватка ослабла. — Взгляни… на… меня… — прошептал он. Я посмотрела в его черные глаза и увидела… Облегчение? Неожиданно пространство вокруг исказилось… и меня, словно подхваченную ветром, унесло в кабинет Дамблдора. — Сказать Гарри… что?! Я неверяще смотрела на обоих директоров — бывшего и нынешнего — пытаясь понять, о чём они говорят. — Что в ту ночь, когда Лили поставила между ними свою жизнь, словно щит, Убивающее заклятие отрикошетило в лорда Волан-де-Морта, и осколок его души, оторвавшись от целого, проскользнул в единственное живое существо, уцелевшее в рушащемся здании. Часть лорда Волан-де-Морта живет в Гарри, и именно она дает мальчику способность говорить со змеями и ту связь с мыслями лорда Волан-де-Морта, которую он сам не понимает. И пока этот осколок души, о котором и сам Волан-де-Морт не догадывается, живет в Гарри, под его защитой, Волан-де-Морт не может умереть. Казалось, я смотрела на них из конца длинного туннеля — они были очень-очень далеко от меня, и их голоса странным эхом отдавались в ушах. — Значит, мальчик… мальчик должен умереть? — спросил Снейп очень спокойным голосом. — И убить его должен сам Волан-де-Морт, Северус. Это самое важное. Повисла тягостная тишина. Как это «Гарри должен умереть»? Должен?! Люди не должны умирать! Из негодования меня вывел голос Снейпа, полный холодной ярости: — Все эти годы… я думал… что мы оберегаем его ради нее. Ради Лили. — Мы оберегали его, потому что было очень важно обучить его, вырастить, дать ему испробовать свою силу. — Дамблдор стоял с закрытыми глазами. — Тем временем связь между ними все крепнет, болезненно разрастается. Порой мне кажется, что Гарри сам это подозревает. Если я не ошибся в нем, он устроит все так, что, когда он выйдет навстречу своей смерти, это будет означать настоящий конец Волан-де-Морта. — Дамблдор открыл глаза. Снейп смотрел на него с ужасом: — Так вы сохраняли ему жизнь, чтобы он мог погибнуть в нужный момент? — Вас это шокирует, Северус? Сколько людей — мужчин и женщин — погибло на ваших глазах? — В последнее время — только те, кого я не мог спасти. — Снейп поднялся. — Вы меня использовали. — То есть? — Я шпионил ради вас, лгал ради вас, подвергал себя смертельной опасности ради вас. И думал, что делаю все это для того, чтобы сохранить жизнь сыну Лили. А теперь вы говорите мне, что растили его как свинью для убоя… — Это прямо-таки трогательно, Северус, — серьезно сказал Дамблдор. — Уж не привязались ли вы, в конце концов, к мальчику? — К мальчику? — выкрикнул Снейп. — Экспекто патронум! Из кончика его палочки вырвалась серебряная лань, спрыгнула на пол, одним прыжком пересекла кабинет и вылетела в раскрытое окно. Дамблдор смотрел ей вслед. Когда серебряное свечение погасло, он обернулся к Снейпу, и глаза его были полны слез. — Через столько лет? — Всегда, — ответил Снейп. Я резко вскочила. В лёгких не хватало воздуха. Глаза, не привыкшие к свету, полнились слезами. Раз… Два… Три… Попытка выровнять дыхание оказалась успешной. Неужели? Я боялась и подумать об этом. Неужели это воспоминания Гарри? На этот вопрос сможет ответить лишь один человек, тот, кто в них присутствовал. Снейп! Но… Он же умер? Или нет? Как ему удалось выжить с подобной-то раной? Как он остался в Пожирателях смерти? Как сотрудничал с Орденом? От размышлений и спонтанного пробуждения голова разболелась. Падаю обратно в подушки. В комнате витает запах кардамона. Мистер Малфой… Мы же вчера… Чёрт, поворачиваюсь набок. Ушел… оставив лишь легкий шлейф дурманного аромата. На тумбочке, рядом с кроватью, моя палочка и пузырёк с зельем. Болеутоляющее, судя по оттенку. Какая заботливость… Воспоминания о вчерашней ночи вихрем пронеслись в голове. Чувствую, как щёки обдало жаром. Мерлин, что это вообще было? Временное помешательство? Поворачиваюсь на живот и зарываюсь лицом в подушку. Что же дальше? Как мне теперь вести себя с ним? Что между нами? Как поведет себя он? И главный вопрос — что с Кэрроу? Резко поднимаюсь — не время для рефлексии и самобичевания, подсознание наконец-то выдало воспоминание Гарри, и мне нужно узнать подлинное оно или нет. Если да, то я точно знаю, почему Гарри погиб — он был одним из крестражей. Сажусь на кровать, низ живота отдает лёгкой тянущей болью. Всё же стоит принять зелье, так любезно оставленное мистером Малфоем. Люциусом… Чёрт, я же вчера и по имени его называла… Что на меня нашло? Словно все мои чувства и ощущения перешли на новый уровень, полностью подавив разум… Не время, Джиневра! Последний раз дав смущению и стыду одержать вверх над собой, я закрыла их и, обретя холодный рассудок, приступила к утренним процедурам. После получасовой горячей ванны я почувствовала себя прекрасно. Правда, зеркало ярко напомнило о вчерашнем безрассудстве, показав россыпь красноречивых отметин на шее и груди. Маскирующие чары я решила дополнить спортивной кофтой с высоким воротом и плотными штанами — Драко ведь обещал показать своё домашнее поле. Думаю, лучший способ избавиться от ненужных мыслей — хорошенько проветриться. В последний раз подумав о сне, я решила поговорить с директором завтра: всё равно возвращаться через его кабинет, нет смысла спешить. Выйдя из покоев, решила зайти за Луной. Не стучась, тихонько приоткрыла дверь… Увиденное повергло меня в шок: подруга спала в объятиях брата. Я закрыла дверь, не нарушив их покой. Уверена, всему есть логическое объяснение и не стоит рубить с плеча. Я ещё раз мельком заглянула в комнату и, удостоверившись, что это не мои фантазии, окончательно затворила дверь. Пэнси же только недавно уехала… Нет, Джинни, всё не так, как кажется. Да и к тому же они просто спят. Могу поклясться, что на обоих пижама. Да и кто я такая, чтобы кого-то осуждать? Наконец, справившись с внутренними переживаниями, я решила разбудить Драко. Мне почему-то подумалось, что лишь он знает, где в этом огромном особняке хранятся квиддичные мётлы. К моему удивлению, слизеринец не спал, а читал. И довольно благосклонно отнесся к моему предложению, так что сперва мы позавтракали, а после отправились на поле. К моему удивлению, оно оказалось в разы меньше школьного. Драко призвал мётлы, и к нам чинно подлетела пара стареньких, но добротных «Чистомётов». Я смерила Малфоя взглядом, мол, и на этом летают лучшие из лучших, цвет старой знати? Драко снисходительно приподнял светлую бровь, но до ответа снизошел: — Сама видишь, какое оно маленькое. «Нимбус» и скорость-то набрать не сможет, не игра будет, а одно название. Я согласно кивнула и оседлала метлу. Сперва мы немного размялись, сделав пару кругов. Весьма непривычно не ощущать свист ветра в ушах как на «Молнии», но полёт всё равно обеспечил нужную дозу адреналина, которой так не хватало моему организму. Закончив с разминкой, мы решили сыграть за охотников: кто кому больше закинет квоффлов. Первые мячи я намеренно пропустила, решив подглядеть технику Малфоя и использовать против него же. Благодаря этой тактике мне удалось обыграть Драко аж на пять голов. Малфой, явно задетый проигрышем, предложил окончить игру, и мы спустились вниз. Пожали друг другу руки, и он отправился в дом, сославшись на дела. Мне же хотелось ещё полетать и желательно не на поле. Поднявшись повыше, я решила облететь весь мэнор. Сперва взгляд цеплялся за всё подряд: клумбы, павлины, статуи, садовый лабиринт… Но вскоре меня вновь одолели мысли о вчерашнем. Мерлин, какое возмутительно распущенное поведение… Но если вдуматься, то всё начала не я. Можно ли допустить, что и у мистера Малфоя тоже есть чувства ко мне? Или его действия, лишь следствие долгого одиночества? Он взрослый мужчина и хорош собой, родовит и влиятелен, не говоря уж о деньгах. О нет, я не преуменьшаю своих достоинств, но, к сожалению, мы совсем не ровня. Да и наши семьи враждовали веками… В какой же момент в нас могли зародиться столь противоречивые чувства? Да чтоб вас бладжером! Чуть не врезалась в гордость малфоевского садовника — молоденькую поросль левитирующих деревьев! От греха я решила спешиться и прогуляться. Извилистые повороты тропинки вывели меня к изящной арке из крупных белых нарциссов, а чуть поодаль виднелось и белое же мраморное надгробие. Как видно, место упокоения Нарциссы Малфой. Почему-то меня потянуло туда. Подойдя ближе, прочла эпитафию: «Flos narcissus admonet verum amorem alteri gaudium dare. Docet nos beatos esse ex felicitate eorum quos amamus». Пока я пыталась освежить знания латыни, позади раздался мягкий баритон: — «Цветок нарцисса напоминает, что настоящая любовь — это дарить другому радость. Он учит нас быть счастливыми от счастья тех, кого мы любим». Так на свадебном пиру нас напутствовала Друэлла Блэк, мать Нарциссы, — в его словах не было горечи. Я обернулась, сразу же попав в плен серебристых глаз. Н-да, не ожидала я его здесь увидеть… Лицо невозмутимое, чуть отрешенное, правда, во взгляде нет привычного холода, словно вековой ледник, что с годами становился лишь крепче, растаял, уступив место безмятежным океанским водам. Повисшая пауза длилась и длилась — Люциус, видимо, погрузился в воспоминания об усопшей супруге, а я просто была не готова к разговорам с ним. Да куда там — вообще не думала, что сегодня мы с ним встретимся. Как глупо! Это же его дом, Мордред… — Кажется, я видела воспоминания Гарри, — не отводя взгляда, призналась я. Серебро вмиг потемнело, мистер Малфой подошёл ближе и спросил: — Вы уверены? — Не совсем… Там, в этом полусне-полувоспоминании… я видела всё глазами Гарри… директор Снейп истекал кровью, а директор Дамблдор говорил о том, что Гарри — крестраж и должен умереть… Это были воспоминания в воспоминаниях, — с трудом формулируя ответила я. — Я как раз хотела завтра расспросить директора, достоверен ли мой «сон»?.. Ведь он и Темный Лорд — единственные выжившие: и Дамблдор, и Гарри, и Рон с Гермионой… они… — Эти воспоминания открылись вам сегодня ночью? — тихо уточнил мистер Малфой. Почувствовав, как щёки зарделись, я кивнула. Он вызвал домовика. — Отправляйтесь к себе, Джиневра, а я попытаюсь связаться с Северусом, нужно выяснить правдивы эти воспоминания или нет. Послушно киваю и, не оглядываясь больше, берусь за услужливо протянутую руку домовика. И дёрнули же меня пикси рассказать об этом! Хотела развеяться, а получилось как всегда. Ладно, Джиневра, бывает. Ну да, ну да, со мной только так и бывает! Пора бы уже отвыкать сперва делать, а потом думать, хотя… Я сумела перевести тему, избежав неловкого разговора и выяснения отношений, что не может не радовать. Но всё-таки болтать надо поменьше… Что ж, не сегодня завтра я всё узнаю. Если Снейп свободен, то мигом ринется проверять воспоминания и конец моему нежданному уик-энду. Ладно, чему быть, того не миновать. Вздохнув, я решила скоротать время за чтением, вновь погрузившись в историю Элизабет Беннет. Спустя пару-тройку глав в комнате раздался лёгкий хлопок. Огромные глаза домовика с лёгким испугом смотрели на меня. Он попросил пройти за ним. С тяжелым вздохом откладываю книгу и иду на выход. Лабиринт коридоров протянулся, казалось, через всё поместье, но наконец перед нами предстала массивная чёрная дверь, украшенная витиеватым вензелем. Домовик исчез, а я постучала и, услышав приглашение войти, прошла в комнату. Точнее, в просторный роскошно обставленный кабинет: прямо по центру старинный письменный стол кроваво-красного дерева и троноподобное кресло, над которым висел парадный портрет мистера Малфоя, гоблинский хрусталь, тяжелые, тканые серебром гардины, вдоль стен — ряды высоких дубовых шкафов, перемежающиеся стрельчатыми фальшокнами и зеркалами… Стоило перешагнуть порог, как мне было указано на кожаный диван. Я села, а глаза невольно забегали по корешкам книг и причудливым вещицам на полках. — Джинни, директор, к сожалению, не сможет сегодня прибыть в мэнор, — хозяин решил сразу перейти к делу. — Могу ли я ознакомиться с воспоминаниями? Я легонько кивнула. Странно, но почему-то именно сейчас мне стало страшно, что он увидит эти воспоминания. Уж слишком они… личные, что ли? Да уж, Джиневра, самой-то не смешно? После всего, что было между вами… — Вы готовы, мисс Уизли? — спросил мистер Малфой, воздвигаясь из кресла-трона и обходя свой монструозный стол. — Да, — солгала я, поднимая взгляд. Стоило мне снова увязнуть в этом предгрозовом серебре, как по всему телу забили-зачастили разряды молний. Невольно в памяти всплыли стыдные отрывки прошлой ночи, и я поспешила отгородиться ресницами, в последнюю секунду услышав: — Легилименс! В мыслях мелькали события вчерашнего дня, одно за другим, стремительно, точно неугомонные вихри. Впрочем, из всего вечера и ночи мне показали лишь мгновение, когда я уже соскальзывала в сон… «Спокойной ночи, Люциус». Мордред, клянусь, моё лицо стало едва ли светлее этой кроваво-алой древесины… И вновь перед глазами профессор Снейп, истекающий кровью, и Дамблдор, твердящий о смерти, и патронус-лань, исчезающий в ночи… — Лили Эванс… — шепот мистера Малфоя вернул меня в реальность. — Это многое объясняет. Но… Мисс Уизли, — его взгляд ожег меня привычным холодом. — Вы раньше видели материальную форму патронуса директора Снейпа? Я покачала головой. Мистер Малфой опустился в кресло и откинулся назад, погрузившись в раздумья. Я же пыталась найти пристанище своим глазам, но, в конце концов, признала бессмысленность сего действа — мой взгляд был прикован к нему одному. Почему он? Почему именно ему нашлось место в моём несчастном сердце? И что он чувствует ко мне? Мерлинова борода, как же это всё не вовремя… Что вообще происходит между нами? Брось, Джинни! Не все такие невинные, как ты. Для многих подобное общение с мужчинами в пределах нормы. Не так давно ты сама стояла у могилы его жены, а сейчас думаешь «что между вами»? Это нужно прекращать! В конце концов, есть окклюменция! Это поможет. Да, не верю, но поможет. — Джинни? — громче обычного позвал мистер Малфой. Я подняла взгляд. — С вами всё в порядке? Вы будто не здесь. — Извините, задумалась, — и поспешно встала с дивана. — Думаю, без директора наши домыслы мало к чему приведут, и… Я неважно себя чувствую, — на ходу сочиняла я. — Можно мне вернуться к себе? Скептически посмотрев на меня, он кивнул, и я поспешила выйти из кабинета. Домовика я призывать не стала — мне требовалось время прийти в себя. Лучше поблуждаю немного… Это позволит абстрагироваться, ведь кроме нас тут никого. Наверное… Что, в общем-то, неважно. Петляя по коридорам, я собирала себя по крупицам, запирая свои мятежные чувства как можно глубже. Так глубоко, чтобы и сама не добралась до них. На секунду стало легче, но потом из глаз побежали горячие слёзы. Мне бы и хотелось их остановить, ведь они точно смывали всю ту радость, что я успела прочувствовать… Все наши переглядывания, намёки, танцы, тренировки, сны… Да, я влипла… Но нет, не буду, ведь чем дороже мне кто-то становится, тем быстрее превращается в мишень — моё слабое место. М-да, какая-то чересчур героическая мысль… Это не по мне, я не готова жертвовать никем и ничем. У меня и так ничего не осталось… Из тягостных мыслей меня вырвал тихий плач из-за приоткрытой двери. Я огляделась. Эта часть поместья для меня вообще терра инкогнита. Тишком приникаю к щели и вижу Асторию… Мерлин всеблагой, плачущую Гринграсс! Первым порывом было незаметно уйти, но потом я подумала, что может, стоит хотя бы попытаться помочь?.. Вообще удивительно видеть её здесь, словно узницу. К тому же Астории не было ни на одном из ужинов, ни тем более на празднестве мистера Малфоя. Собравшись с духом, я легонько постучала, чтобы не вводить её в ступор: — Могу я войти? Она развернулась, в глазах застыло удивление, разом переплавившись в откровенную ненависть: — Ты! — обвинительно выплюнула она, вставая. — Это всё из-за тебя! Хрупкий белокурый ангел ринулся на меня с поистине нечеловеческой скоростью, и явно не с самыми добрыми намерениями. Я среагировала молниеносно, палочка сама скользнула в ладонь: — Петрификус тоталус! Слизеринка застыла, подобно статуе, в полуметре от меня и лишь слёзы, дрожащие на бледных щеках, кричали о её негодовании. — Сейчас я развею чары, — медленно произнесла я, — и мы с тобой спокойно поговорим. Хорошо? — ресницы дрогнули. — Принимаю твоё молчание за положительный ответ. Взмах палочки, и тело Астории рухнуло на ковер у моих ног. Не буду ей помогать, какого пикси — она первой меня чуть не атаковала! Я ждала нового нападения, а услышала рыдания: причем куда громче и надрывнее. Опускаю взгляд и вижу, как всю её трясёт. Сажусь на корточки и притягиваю тонкую фигурку к себе; к моему удивлению, Астория охотно приняла мои объятия. Глажу по шёлковым волосам, слегка спутанным, не предпринимая попыток успокоить или утешить. В какой-то степени я её понимаю, мне тоже иногда хочется поплакаться кому-то в плечо без лишних расспросов. — Почему? Что я делаю не так? — едва разбираю сквозь рыдания невнятный лепет. — Я ничего плохого ему не сделала, а он меня игнорирует! Будто я пустое место! Что она влюблена в Драко, столь очевидно, что не требует слов. Бедняжка из кожи вон лезет, чтобы обратить на себя его внимание… Даже Пэнси это удивляло, она не переставала говорить, что такой, как Астория, нет нужды бегать за парнями — в ней есть всё: и красота, и утончённость, и ум, и прекрасное воспитание. Но рядом с Драко эта Мисс Совершенство точно глупеет, превращаясь в безликую фарфоровую куклу… А наследник Малфоев ценит в человеке прежде всего личность — глупенькие пустышки ему не интересны. Осмотревшись, я отметила, что комната, отведенная Астории, той под стать. Облака тюля и бледно-золотистой органзы, белые ворсистые ковры, ласково обнимающие стопы, вычурное трюмо с кучей ящичков и полочек для дамских штучек. Элегантные шкафчики, столики, креслица… Всё светлое до белёсости, почти стерильное… Напротив огромной постели с балдахином, широкая софа, а на ней веером колдографии… Почти на каждом маленький важный Драко и, вероятнее всего, Астория. Когда рыдания стихли, я разомкнула объятия и отвела Асторию к кровати. Откинув покрывало, аккуратно уложила страдалицу на подушки, укрыла и вознамерилась было уйти, как тонкие пальцы обвили моё запястье: — Не уходи, — я обернулась, небесно-голубые глаза смотрели на меня с мольбой. — Я обязана объясниться. И попросить прощения. — Не стоит, — улыбнувшись, ответила я. — Ты ничем никому не обязана, тем более мне. — Она хотела возразить, но не нашла слов. Я видела в её глазах смятение. — Хорошо, я останусь, но при одном условии… Через пару минут мы уже сидели на кровати. А в руке у каждой было по полному хайболу «Огденского» редчайшей «темной» выдержки. — Пэнси как-то научила, что все задушевные беседы рождаются именно так, — подмигнула я Астории и коснулась её бокала своим, дорогой «снежный» хрусталь тоненько звякнул. Мы сделали по щедрому глотку. — Вот уж не думала, что когда-нибудь буду глушить виски… Да ещё на пару с правильной Джинни Уизли, — протянула Астория, судорожно вздыхая. — Вообще, не думала, что ты пьёшь. — Подружившись со слизеринцами, и не такому научишься, — снова подмигнув, ответила я. А заметив грусть в глазах Астории, решила не продолжать тему. Сделав ещё один щедрый глоток, слегка поморщилась. Всё же не сок, да и крепость… Такого в запасах мадам Розмерты точно не встретишь. К тому же я пока ещё в поиске границ разумного в потреблении алкоголя. — Какой у тебя любимый цвет? — тихонько спросила Астория. Я задумалась. Раньше мне нравился зеленый, как трава на лужайке у Норы. Потом полюбила огненно-рыжий, словно огонь. Сейчас же… — Аквамариновый. Да, сейчас мне нравится цвет морской волны, а тебе? — беспечно ответила я. — Белый, — с моих губ сорвалась смешинка. Н-да, это объясняет столь неуютный декор. — Просто мне всегда казалось, что белый символизирует чистоту. Не в том смысле… — начала оправдываться Астория. — Я поняла, о чём ты, — улыбнувшись, ответила я. — Знаешь, что странно? Многие думают, что, мол, если гриффиндорец, то фанат всего красного, но это не так! Большинство наших уже на втором-третьем курсах кардинально меняют гамму в спальнях, потому что от обилия ало-золотого рябит в глазах и болит голова. Астория засмеялась, а я невольно залюбовалась ею. Такой чистый искренний смех, и улыбка красит её куда больше слёз. Чин-чин! Мы снова отпили по янтарному глотку. Тепло медленно и верно растекалось по телу, рассыпая по коже рой мурашек. — Я всё же хочу извиниться, — тихонько шепнула Астория, потупившись. — Я чуть было не сорвалась, а ты… В общем, ты не виновата ни в чём и я это знаю, просто… Меня прямо разрывает, что с тобой он спокойно проводит время, смеётся и болтает без умолку… — Астория осмелела, продолжив: — А меня будто и не существует, а ведь мы знаем друг друга с детства! Лучшие друзья… — и снова тихонько всхлипывает. — А теперь отмахивается, как от докучливых пикси. Но я человек! Я просто скучаю по нему, по нашей дружбе, проделкам и прочему… И это не я договаривалась о помолвке, а наши родители! А он… враз перечеркнул всё хорошее и задвинул меня в дальний угол… Что я ему сделала? — Ты просто не даёшь ему себя завоевать, — доверительно шепнула я. — Что ты имеешь в виду? — кажется, мои слова её озадачили. — Та же история. С Гарри, — уточнила я. Имя слегка укололо язык горечью, но я продолжила: — Я до пятого курса не понимала, что делаю не так. Отлично учусь, держусь на метле не хуже его, да и не уродина вроде… Глаза мне открыла Полумна — подсказала, что в глазах Гарри я как недосягаемый трофей. Вроде и видишь, но… взгляд затмевает блеск, и дело не в трудностях — их Гарри никогда не боялся — просто… Зачем, когда можно издали любоваться?.. Мальчишки — другая вселенная. Ему и невдомек было, что «трофей» только того и ждет, когда его снимут с пыльной полки. — Это не обо мне, — печально вздохнула Астория. — Конечно, у тебя другое — Драко знает о твоих чувствах, вот и держится подальше. В глубине души он тоже по тебе скучает, по вашей близости и шалостям… По всему тому, что осталось в детстве. Наверняка корит себя за показную черствость и холодность, но… А чего ты ожидала? Драко всю жизнь скован рамками и приличиями, а теперь, когда появился проблеск свободы… вас обручили, да ещё и ты активно дала понять, что не против держать его у своей юбки чуть не ежесекундно. — Никогда об этом не задумывалась… Повисла пауза. Мерлин, помилуй — Джиневра Уизли даёт советы по завоеванию Драко Малфоя! Будто сама знает к нему дорогу… А может, и знаю, но точно не к младшему. Вновь делаю глоток. Алкоголь медленно, но верно начинает брать верх, но я не пьяна, а вот глазки Астории слегка помутнели. — Знаешь, а ведь я ревновала Драко к тебе, — смешливо икнув, признается Асти. — Разве я давала повод? — удивлённо вскидываю брови. — Понимаешь… Меж вами какая-то незримая связь: взгляды, ухмылки, шутки… — она медленно подбирает слова и тут же смущенно поправляется: — Его будто тянет к тебе… ммм, это если смотреть с моей ревнивой стороны. — Астория Гринграсс, — беру изящные узкие ладошки в свои и заглядываю в небесную синеву глаз, — Между мной и Драко никогда ничего не было и не будет, кроме дружбы. Он не интересует меня как брачный партнёр. Более того, моё сердце занято… — я осеклась. Глаза Астории расширились: — Неужели кто-то затмил Поттера? — и тут же вздрогнула, словно от удара. — Прости-прости, я не хотела задеть… — Ничего страшного, — улыбнувшись, ответила я, отпуская её руки и салютуя: — Прошлое прошлому! — Прошлое прошлому! — повторяет Астория и дзинькает своим бокалом о мой. Мы вновь отпиваем по глотку. — Знаешь, я всё больше ненавижу себя за то, что думала о тебе плохо, — вновь разоткровенничалась Астория. — Меня раздражало само твое существование, ты ведь мечта многих парней. Спортсменка, отличница, красивая и харизматичная. — Прекращай, ты не меньшая мечта, — зардевшись, парировала я. — И вообще, не понимаю я Драко — такую невесту отхватил и нос воротит. Не поймёшь этих аристократов. Астория засмеялась. — За сговорчивых аристократов! — тостует, и я подхватываю, чокаясь. Жаль, огневиски у нас осталось на один глоток…

***

Когда я ушла от Асти, на двоих в нас плескалось полбутылки янтарной амброзии. Слегка пошатываясь, я брела по лабиринту коридоров, почти не сомневаясь, что самостоятельно найду свою комнату. Да уж, смелость — города берет, а попытка — не пытка, но… вряд ли. В голове царит блаженная пустота, давно такого не было. Что ни говори, а душка Астория подарила мне кучу положительных эмоций, плюс плещущийся в венах алкоголь удваивал радость. Так-то мы разошлись на позитиве — Астория решила внять совету и выспросить у драгоценного Драко причину его демонстративной холодности. Шла я шла, изредка останавливалась, чтобы полюбоваться на портреты, и тут… за поворотом говорящая теплая стена… интересующаяся вкрадчивым шепотом: — Мисс Уизли, что вы здесь делаете? Поднимаю взгляд — надо мной хмурой скалой высится мистер Малфой. — Не ожидала вас здесь встретить, Люциус, — и расплываюсь в ярчайшей из улыбок. — Мерлин мой, да вы пьяны? — серебро сверкает беспокойством. — В прошлый раз, Джиневра, это вам едва не стоило жизни! — Только, прошу, без нравоучений, — устало тяну, еле ворочая языком. — Я уже иду к себе, кстати, дозволяю составить мне компанию, — срывается с губ, пока разум, убаюканный «Огденским», спит. Выразительные брови взлетают вверх. — Ну, нет так нет, — закругляюсь, спеша ретироваться. — Джиневра! — властный тон, которому просто невозможно противиться. — Нам в другую сторону. Пойдёмте, я вас провожу. Я покорно побрела следом, ругая себя за длинный язык. Что ж, не в первый раз, впрочем, так сказать, пилить опилки буду после, а сейчас скорее в теплую постельку и спать. Непоседливые мысли перескакивают на идущего впереди мужчину. Мерлин, какой же роскошный… Иду и любуюсь. Струящийся по спине платиновый водопад вновь безжалостно перетянут лентой, которую так и тянет сорвать — я же знаю какие у Люциуса мягкие волосы. Чёрт, Джинни, это путь в бездну. Не стоит, иначе не выберешься… — Мы пришли, — хрипловатый проникновенный бархат вспугивает смятенные мысли. — Спасибо, мистер Малфой, — снова зажигаюсь мегаваттной лампочкой. Он молчит, смотрит — я на него. Мерлин, как же неловко… И хочется, и колется, как бывало говаривал Гарри. Эх, кабы не ментальные замки, что я понаставила утром, да и Люциус мне стал слишком дорог, чтобы им рисковать… — Спокойной ночи, — желаю ему чужим, непослушным голосом. По глазам вижу, что ему хочется что-то сказать, а потому… мышкой юркаю за дверь. Грудь теснит, дышать нечем… Дыши, Джинни, дыши; приваливаюсь лбом к двери и приступаю к знакомому до оскомины дыхательному комплексу. Едва заканчиваю, как слышу удаляющиеся шаги. Люциус уходит. Мерлин, дай сил удержаться и не помчаться следом. Нет! Нельзя! Прохожу вглубь комнаты и вновь призываю на помощь окклюменцию — замки, засовы, замки… пока все до единого не заперты крепко-накрепко. Мне — нельзя. А нам — тем более. «Прошлое — прошлому». Что было, того не вернуть. Когда голова касается подушки, я уже почти трезва, а жаль…. Выпиваю зелье и соскальзываю в сон безмятежной, как младенец. Может, оно и к лучшему. После пожара остаётся лишь пепелище. Страсть — тот же огонь… пламя, что поглотило меня без остатка… Теперь израненную душу покрывает слой пепла, хотя там, в самой глубине, ещё тлеют угольки былого, мечтая вновь разгореться в сладкое полымя… Моя неправильная любовь отчаянно жаждет жить. Снов без сновидений, Джиневра...