Лисица и ворон

«The look of love, the rush of blood

The "She's with me" is the Gallic shrug

The shutterbugs, the Camera Plus

The black and white and the color dodge»

Карн проводил машину взглядом. Или ему показалось – понять было невозможно, в глазах всё ещё двоилось. Он слышал, как девушки говорили, но не разбирал слов. А после всё исчезло. Остались только они вдвоём – и Ашриэль почему-то не знал, боялся он этого или желал. Лирен какое-то время смотрела в ту же сторону, что и мужчина, уговаривая себя подойти ближе и наконец оказать помощь. В этой ситуации было неправильно всё, но почему-то именно сейчас девушка чувствовала себя максимально глупо. Когда гул автомобиля стих окончательно, тишина стала почти оглушающей. Настолько, что Лирен услышала, как тяжело Ашриэль дышит. Неровно, с хрипом. Она выдохнула и повернулась к нему. – Ммм… – Не мычите, самое неприятное ещё впереди. Наконец поймав фокус, Ашриэль смог полностью открыть глаза и в ту же секунду замер. На асфальте прямо перед ним, согнувшись в коленях, сидела Аверрис, аккуратно смачивая вату в хлоргексидине. – Где мы? – прохрипел мужчина, оглядывая местность. – Парковка клуба, здесь точно никого, – спокойно ответила девушка, всё так же сосредоточенно пропитывая ватку. Спустя пару секунд Карн почувствовал мягкое касание пальцев на подбородке, ощутил, как неуверенно – будто ещё решаясь – девушка касается целых участков кожи большим пальцем. Мужчина вздрогнул, и причиной тому была не только боль. Невольно поддавшись руке, он наклонился чуть вперёд, наконец встречаясь глазами с Аверрис. Та, увидев прямой взгляд, на секунду застыла, рассматривая лицо напротив. Взгляд мужчины отдавал усталостью, но при этом и чем-то совершенно новым. Тем, чего Лирен никогда не думала увидеть в этих зрачках. «Почему он смотрит на меня так… тепло?» Серые глаза преподавателя всегда отдавали прохладой, будто предупреждая: не подходить, не пытаться найти общий язык и не искать общего. Но сейчас, вглядываясь, девушка чувствовала себя так потерянно и хорошо одновременно, что было тяжело описать словами. Он вновь оказался рядом, когда было тяжело, и вновь смотрел на неё как… на кого-то важного, нужного. Так не смотрят на тех, кто безразличен. Ашриэль рассматривал девушку с таким же искрящимся любопытством. В голубых глазах плескалась тревога, раздражение, даже злость… но было и что-то ещё. «Почему у неё такие красивые глаза?» Мужчина никогда не задавал себе этого вопроса, а после понял, насколько тот в целом был для него несвойственным. Карн не считал себя романтиком – никогда не предполагал, что какой-либо человек займёт его голову вплоть до таких рассуждений. Но теперь он смотрел в ставшие слишком родными глаза и понимал, что помнит даже расположение крапинок на радужке. Когда только успел всё запомнить? Всё-таки отмерев, Аверрис аккуратно приложила вату к носогубке, заставив мужчину зашипеть. Сам того не осознавая, Карн ухватился за девичью руку, что теперь покоилась у его бедра. Оба вздрогнули. Она не выдернула руку, он её не отпустил. – Вот зачем вы это сделали? – тихо спросила Лирен, постепенно переходя к крыльям носа. – А я мог иначе? – так же тихо ответил Ашриэль. Рука девушки опускается буквально на секунду, прежде чем вновь оказаться у лица – в этот раз у рассечённой скулы. Касание выходит аккуратнее, чем в первые разы, Аверрис следит за каждой реакцией. Мужчина временами сжимает её руку сильнее. – Могли, как минимум позвать охранника. – Но решил, что лучше будет так. – Почему? Карн замолчал, не в силах выдавить ни слова. Казалось, это слишком. Слишком – признаться даже себе, сколько эмоций всё это вызывало. – Ашриэль… – Потому что не мог я смотреть, как он лезет к тебе! Девушка замирает, пытаясь полностью осознать только что сказанное – нервное и такое громкое признание в тишине парковки. Она видит, как мужчина поджимает губы. Глаз не сводит, но видно, каких усилий ему это стоит. Понимает, что сказал лишнего, не зная, как Аверрис на самом деле благодарна за честность. Оба молчат – долго и тяжело. Ощущение, что и дышать тоже перестали. – Ашриэль… – будто пробуя имя на вкус, произносит девушка, перекатывая буквы на языке. – Ты же в курсе, как это прозвучало? – спрашивает она, всё-таки взаимно переходя на «ты». Карн уловил в интонации знакомые смешливые нотки и вдруг увидел, как пухлые губы напротив расплываются в хитрой улыбке. Это вызывало одновременно и облегчение, и напряжение. Взгляд голубых глаз стал цепким, почти оценивающим. Ашриэлю начало казаться, что она видит слишком много – видит насквозь. Совсем непривычно для себя мужчина отвёл глаза. – Не нужно так смотреть. – Как, Аши? Внутри всё перевернулось. Странное прозвище, которое позволить себе могла только эта девушка, ударило в голову посильнее всякого вина. Взгляд метнулся к лицу Аверрис. Карн рассматривал каждую чёрточку, запоминал каждую родинку и складочку. Наконец, вернувшись к глазам, мужчина ответил: – Так, будто всё знаешь. – А я чего-то не знаю? – усмехнулась девушка, хотя в голосе проскользнула растерянность. – Много чего, Лирен. – Так расскажи. В какой момент их диалог превратился в «кошки-мышки», никто уловить не успел, да и не хотел. Всё, что смог сделать Ашриэль, – сжать девичью ладонь в своей, как бы говоря: «пока не смогу». Аверрис смотрела на их руки ещё с минуту. Костяшки мужчины были сбиты, кожа в некоторых местах сильно содрана. В какой-то момент Лирен аккуратно взяла большую ладонь в обе руки и начала рассматривать, поворачивая из стороны в сторону, оценивая последствия недавнего геройства. Карн ощутил, будто воздуха стало в разы меньше положенного. Пока он разглядывал такую сосредоточенную и собранную девушку, думал, насколько эта ситуация всё-таки сюрреалистична. Скажи ему кто-нибудь в начале семестра, что Лирен Аверрис будет обрабатывать его ссадины на парковке дешёвого клуба после драки за неё же, мужчина не поверил бы – ни за что на свете. Последний комочек ваты почти невесомо проходится по костяшкам, будто боясь причинить боль. Девушка задерживает руку дольше положенного в каком-то странном порыве, после чего всё-таки собирает накопившийся мусор и пробегается пару метров до урны. Придя обратно, Аверрис легко садится на тротуар, плечом к плечу с преподавателем. Карн опускает глаза, глядя на асфальт. Оказывается, пока они были в здании, прошёл дождь. Мокрый и грязный, он мерцает в свете уличного фонаря. Мужчина морщится, наконец ощущая брезгливость от осознания, что оба сидят буквально на дороге. Но после переводит взгляд на сложившую руки на коленях девушку и, немного внутренне поколебавшись, произносит: – Встань. – Что? – Встань, Лирен. Глаза Аверрис округлились, когда девушка увидела, как мужчина снял с себя пиджак, положив прямо на асфальт. – Теперь садись. – Тебе вообще не жалко? Ну, пиджак. – А должно? Присаживайся. – Не надо, испортишь ведь, потом стирать… Смотря на сложенный вдвое и очевидно дорогой пиджак, Лирен не заметила, как её кисти легко коснулись чужие пальцы. Ашриэль не произносит ни слова, во взгляде лишь очевидная, настойчивая просьба – почти требование. Отмерев, девушка с тяжёлым вздохом всё-таки приподнимается, слышит, как снизу шуршит тканья, как бережно мужчина поправляет чуть сбившуюся одежду. Наверное, дорогая. Карн аккуратно помогает ей сесть, придерживая за локоть. Сам не понимает, когда так осмелел, но давно для себя понял: девушки хотелось касаться, быть ближе. Вернувшись на место, она замолкает. Так они и просидели пятнадцать минут, глядя в тёмное небо. Аверрис курила, Карн смотрел. На небо тоже, но больше все таки на то, как девушка временами заправляет за ухо неполслушную прядь волос, что все время выбивалась на ветру. – Я подвезу до дома. – Договорились. —————————— В салоне напряжение сошло на нет, и разговор полился сам собой. Лирен рассказывала смешные истории с первого курса, рассказывала о том, как училась играть на гитаре и почему её выбрала, рассказывала, как сшила свою первую юбку. Ашриэль время от времени пропускал смешки и хмыкал, параллельно задавая уточняющие вопросы. В такие моменты Аверрис временами замолкала на полуслове, странно поглядывая на мужчину. Такой искренний интерес поднимал в девушке что-то волнующее, разливаясь теплом в груди. – Ты ещё и шьёшь? – Ага, удивлён? Думал, ничего не могу? – Нет, скорее теперь думаю, чего ты не умеешь. – Ахах, многого. – Например, спокойно сидеть на паре? – Не угадал, поспрашивай других педагогов, я примерная студентка. А Карн… Карн слушал. Запоминал каждое слово, впервые за столько лет действительно интересуясь чьей-то жизнью. Впервые желая знать больше, чем должен. Скованность исчезла, рамки, что так долго давили, сегодня будто дали выдохнуть. Аверрис была до одури простой в разговоре, в обращениях, в эмоциях. Она была глотком свежего воздуха для Ашриэля, а дышать теперь хотелось всё чаще, вдыхать всё глубже. В особенности ягодный аромат, что тянулся за девушкой шлейфом всё то время, пока они были знакомы. Наверное, в какой-то момент на светофоре он разглядывал её слишком пристально, не заметив, как был пойман с поличным. Видя эту хитрую улыбку, ему хотелось то ли отвернуться, то ли совсем не отводить глаз. В какой момент ему так полюбилось именно это выражение лица девушки, он не заметил, не успел. – Приехали, – выдохнул мужчина, паркуя машину. Чуть поморщившись, он наконец убрал руки с руля. Свежая корочка под носом неприятно треснула. – Больно? – с тревогой спросила Лирен, сидевшая сбоку. Карн успел уловить движение с её стороны, которое она, судя по всему, пресекла. – Подуешь – и может пройти, – легко вылетело изо рта мужчины. В салоне повисла тишина, которая уже через пару секунд была беспощадно разрезана громким смехом Аверрис. – Я точно с Ашриэлем Карном разговариваю? Приём! – шутливо спросила девушка, вытирая слезу под глазом пальцем. Ашриэль какое-то время лишь ответно тихо посмеивался, никак не отвечая. – Тебе идёт улыбка, – тихо сказала Лирен, заворожённо наблюдая за мужчиной. Глаза встретились, какое-то время в голове каждого было пусто. Аверрис отвела глаза и взялась за ручку двери. – Ладно, я побежала… спасибо, Аши, правда, – проговорив это, она открыла дверь, но замешкалась. Рука лежит на ручке, но девушка почему-то медлит и не выходит, замирает на какое-то время, будто что-то обдумывая – судорожно и даже чуть нервно. Карн вопросительно приподнимает бровь. Аверрис, всё-таки повернувшись, какое-то время внимательно рассматривает его лицо. Мужчина хочет задать вопрос, но почему-то не может сказать даже слова. Ждёт, даёт ей возможность самой объясниться. Тишина становится невыносимой. А после случается то, чего никто из них не ожидал. Лирен резко подаётся вперёд, быстро приблизившись к мужчине, сокращая расстояние до минимума. И, притянув к себе рукой, целует в щёку. Губы сухие и мягкие, приятно согревают лицо, пока женская ладонь покоится на противоположной щеке – совсем невесомо, будто просто так, для ощущения контроля. Проходит секунда, или две? Никто из них не считал. Внутри Ашриэля что-то щёлкает – нет, взрывается тысячей огней. Что-то там, глубоко, трескается, будто окончательно сломавшись. Будто механизм, что он так усердно пытался удержать на месте, наконец слетел, и больше не нужно было прикладывать столько усилий к его починке. Мужчина не дышит, не двигается – его будто парализует. Лирен не смотрит на него, когда отстраняется. Ручка двери щёлкает слишком громко в воцарившейся тишине. И лишь когда дверь издаёт характерный хлопок, Карн отмирает. Девушка исчезла так же быстро, как оказалась рядом. Мужчина смотрел ей вслед вплоть до самого подъезда. Смотрел, как быстро она направилась в сторону дома, почти переходя на бег. Был почти уверен: её щёки пылают не меньше его собственных. Ожидал, когда в уже знакомом окне загорится свет. Смотрел в сторону этажа, который запомнил. Пальцы осторожно касаются места поцелуя, слегка поглаживая щёку. Всё ещё ощущаются её губы, тёплое дыхание у лица. Он будто вновь слышит нервный вздох, что она издаёт, отстраняясь. Жалеет или всё-таки рада этому порыву? Карн неосознанно надеется на первое, даже слишком. В этот вечер Ашриэль ясно понял для себя две вещи. Во-первых: он умеет краснеть, причём сильно. Во-вторых… «Я влюблён в неё». Мысль приносит целый спектр эмоций. Сначала облегчение от признания этого факта, потом липкий страх, даже отчаяние. В голове набатом звучат слова: «Неправильно! Нельзя! Ты же обещал себе!», но где-то в районе груди ёкает, и почему-то этот секундный удар становится громче голоса разума. Всё смешивается в странный ворох. Мужчина пытается выкинуть из головы все тревожные мысли, дать себе хотя бы на секунду выдохнуть, но после лишь обречённо откидывается на сиденье, потирая лицо руками и болезненно морщась – вовремя не вспомнив, что какая-то часть всё ещё в кровоточащих ссадинах. Когда же он стал таким… мягким? Куда пропал тот запал? Почему рядом с этой излишне громкой, болезненно для него живой девушкой он и сам почувствовал что-то… просто что-то – спустя много лет. Знает, так нельзя. Знает, что необходимо вернуть на лицо привычную холодную маску, не давая разглядеть в зрачках что-то кроме сухого расчёта и абсолютного безразличия. Не выходит. С ней – не выходит. Машина не выезжает со двора. Ашриэль почему-то не уезжает, будто не может двинуть ногой в направлении педали. Сколько он так просидел – непонятно. Час, два? Мужчина не считал, просто… смотрел, как на четвёртом этаже загорается лампочка и как женский силуэт неторопливо движется по комнате, будто что-то перебирая. Он закрывает глаза с осознанием, что ужасно вляпался. Попал в одну из тех безнадёжных мелодрам, что крутят по телеку. И случиться это должно было с кем угодно – с любым безнадёжным романтиком, с любым молодым дурачком – но не с ним. Ни в какой из вселенных. Да, он безнадёжно утонул в Лирен Аверрис. Насколько же тогда нормальным является желание утонуть без шансов выплыть на берег?