Иллюзия кадра

Его член стоял, ровно и прямо, как свечка на торте. Не хватало только огонька и взбитых сливок. Однако сама Эшли горела так, что удивительно, как платье не начало обугливаться и плавиться прямо на ней. Короткое и открытое, оно казалось тяжелее кольчуги, хотелось сорвать тонкую ткань, скинуть надоевшие серьги и браслеты, однако Эшли манерно поправила волосы и, изображая легкое любопытство, изогнула бровь. — Отлично смотритесь, мистер Холлоуэй, — отметила она, облизывая его взглядом сквозь ресницы. Во рту сделалось сухо, а между ног наоборот — влажно. Эшли чуть сжала бедра, сдерживая внутреннее напряжение, и подалась вперед, едва не склоняясь к паху Томаса. Ладони вспотели от желания коснуться его, такого разгоряченного и возбужденного. От осознания, что надменный, язвительный, самодовольный засранец Холлоуэй так завелся из-за нее, Эшли Вейн, кружила голову не хуже шампанского. Губы, покрытые нюдовой помадой, изогнулись в улыбке, коварной и соблазнительной, словно у демона. — Если бы вы в таком виде пришли на кастинг, то Миранда непременно приняла бы решение в вашу пользу, — Эшли томно вздохнула, от чего ее грудь приподнялась над вырезом платья. Глаза Томаса немедленно опустились на ее декольте, линия подбородка затвердела, по лицу прошла хищная судорога, однако он не двинулся с места. Его член, стоящий твердо, будто корабельная мачта, прижимался к животу, слегка подрагивая. Эшли хотелось думать, что Холлоуэй едва сдерживался. Ощущение власти над ним, того, что Томас сдерживал свои желания, несмотря на явное воодушевление, даже немного веселило. И здесь он пытался все сделать по-своему, вместо того, чтобы признаться, что хотел Эшли. Вряд ли он скидывал штаны перед каждой женщиной, что выводила его из себя. Иначе бы большую часть времени Томас Холлоуэй проводил бы без одежды. Когда он протянул руку, Эшли прикрыла глаза, дрогнув ресницами. Она думала, Томас коснется ее шеи или плеча, или погладит по щеке, или возьмет за затылок, чтобы привлечь ближе, но Том всего лишь накрутил на палец светлый вьющийся локон, выбившийся из прически. Жест показался бы почти невинным и дружеским, если бы не голодно потемневший взгляд Томаса и севший голос. — На работе я не использую запрещенные приемы, — признался он, играя с прядью волос Эшли. Это было так нелепо — голый Томас Холлоуэй ласкал ее волосы вместо того, чтобы заняться действительно стоящим делом. Эшли хотелось, чтобы он потерял контроль над собой, чтобы растерял всю свою чертову самоуверенность и напускное безразличие. Простого, грубого траха, низменной физиологии Эшли было недостаточно. Она не надеялась на влюбленность, не думала об отношениях — лучше жабу проглотить и запить напалмом, чем встречаться с Томасом Холлоуэйем, — однако Эшли Вейн заслуживала, чтобы ей восхищались, чтобы ее хотели и мечтали прикоснуться как к снизошедшему идолу. Томас должен был признать ее талант. Эшли сама всего добилась, и Холлоуэй не имел права смотреть на нее свысока, напыщенный индюк. Вспыхнувшая злость подстегнула желание, и Эшли плавно скользнула вперед, едва не потираясь грудью о голую грудь Томаса. Он по-прежнему сжимал в пальцах ее локон. Как только лицо Эшли оказалось перед ним, Том с протяжным вздохом выпрямил спину, словно в позвоночник ему выбили стальной прут. — Очень зря, мистер Холлоуэй, — промурлыкала Эшли, водя пальцем по мужскому животу. Она чувствовала каждый его вздох, улавливала лихорадочную дрожь, а когда Эшли опустила ладонь ниже, не дотрагиваясь, но балансируя в опасной близости, Том сглотнул, дернув кадыком. Эшли покачнулась на каблуках, чувствуя приятную слабость в коленях. Интересно, если она упадет, Том ее поймает? Или воспользуется моментом и накинется сверху? Давление между бедер усилилось. Прерывистый вздох обжег шею Тома, девичьи губы едва коснулись пульсирующей венки. — Уверена, таким способом вы бы давно проложили себе путь на звездную аллею Голливуда, — шепнула Эшли и прикусила выступающий кадык, несильно, едва задев зубами, но этого оказалось довольно, чтобы самообладание Тома дало трещину. Он вздрогнул, замер на секунду и уже в следующее мгновение его раскаленная ладонь прижалась к горлу Эшли. Томас не сжимал, однако она все равно почувствовала его силу, но ни рука на шее, ни лихорадочно пылающий взгляд не напугали Эшли. Она не отстранилась, лишь откинула голову назад, подставляясь пальцам Томаса, и опустила руку ниже. Его яички, чувствительно поджавшиеся, ровные и чуть округлые как пара нектаринов. — Интересно, — Том совсем охрип, говорил с трудом, буквально выталкивая слова изо рта, — а вы, мисс Вейн, добились своей популярности?.. — Исключительно благодаря таланту, — бросила Эшли, перекатывая его яички в ладони. Том вздрагивал, переступал с ноги на ногу, но стоял ровно, не пытался податься навстречу или потребовать большего. Даже когда Эшли пощекотала мягкую кожицу под яичками, Холлоуэй только стиснул челюсти и шумно выдохнул через нос. Это лишь сильнее распалило азарт Эшли. Адреналин играл в крови, мир вокруг казался мерцающим, переливающимся, будто присыпанным блестками и перламутровой пудрой, а ведь сегодня Эшли даже не принимала. Это Том так действовал нее? Эшли негодующе тряхнула волосами. Чушь; она просто поддалась моменту. Не каждый день увидишь Томаса Холлоуэйя с членом, пребывающем в полной боевой готовности. — Ваши таланты, мисс, видны невооруженным взглядом, — отметил Том, вновь ныряя взглядом в ее декольте. Эшли повела плечами, скидывая изящное меховое болеро, которое раскинулось у ее ног, и медленно опустилась вниз, не отводя глаз от лица Тома. Его глаза чуть расширились, кровь прилила к щекам, а рот изогнулся в ироничной усмешке. Эшли вернула ему ухмылку. Скоро мистеру Холлоуэйю будет не до смеха. Ремешки туфель впивались в щиколотки, Эшли уперлась коленями в пол, держа Тома за член и не отпуская его взгляда, совсем почерневшего из-за расширенных зрачков. Она медленно вела по нему ладонью, наслаждаясь твердостью, бархатистой гладкостью кожу, узором выступающих вен. Томас чуть выгнул поясницу, подавшись к Эшли одними бедрами. Она потянулась навстречу, и Томас замер в предвкушении. Мышцы на его животе напряглись, член вздрогнул в ее ладони, а из мужской груди вырвался рваный вздох, когда Эшли, ласкаясь, потерлась щекой о его бедро. Ладонь Тома, мягко опустившаяся на ее волосы, отозвалась приятным онемением во всем теле. — Играете милого котенка, мисс Вейн? — уточнил Том, перебирая жесткие от лака пряди. Эшли изобразила мечтательную улыбку, чуть прикрыв глаза. Знал бы он, сколько раз ей приходилось делать вид кроткий и смиренный, молчать, когда хотелось срывать горло от крика, терпеть вместо того, чтобы схватиться за кухонный нож. Никаких шпилек, дизайнерских украшений и косметики; простые ситцевые платья, волосы, заплетенные в косу и покрытые платком, деревянный крестик на шнурке. Тогда Эшли тоже приходилось вставать на колени, но совсем по другому поводу. — Можете мурлыкать сколько угодно, мисс Вейн, — продолжал Томас, потирая пальцами ее висок, щеку, подбородок. Его рука спускалась на девичью шею, играя застежками платья, гладила, посылая волны жара по коже. — Но я вижу вашу хищную натуру. Стоит мне зазеваться — и вы пустите в ход клыки. — Только если вы попросите, мистер Холлоуэй, — заверила Эшли, растянув губы в озорной улыбке. Ее пальцы сжали член Тома чуть крепче, его ладонь обхватила затылок Эшли, зарываясь в волосы, когда она коснулась губами гладкой головки. Томас дернулся, как от боли, лицо его сделалось растерянным и беззащитным, словно он не ожидал, что Эшли в самом деле это сделает, но уже через секунду он протяжно выдохнул, прикрыв глаза. Он не напирал, не подталкивал голову Эшли ближе, однако чутко поджал пальцы на ногах и облизнул губы. По его телу прокатилась судорога, когда Эшли оставила на головке его члена еще один мягкий, дразнящий поцелуй. Затем спустилась губами ниже, размазывая помаду. Удерживая твердый, гладкий член Томаса в одной руке, Эшли прижималась к нему губами, медленно, опаляя дыханием. Том, хрипло выдохнув, запрокинул голову, его пальцы совсем запутались в волосах Эшли, безбожно растрепав прическу. — Мисс Вейн… — он сдавленно рассмеялся, повел бедрами, потираясь членом об ее ладонь. — Если вы надеетесь таким образом сделать меня более сговорчивым во время съемок… — Мистер Холлоуэй, — Эшли провела ладонью от основания члена к головке, чуть сжала, погладила большим пальцем, щекоча уретру, — напоминаю, мы с вами играем влюбленную пару. И мне хотелось бы выглядеть в кадре достоверно. — Вы сейчас говорите о любви, мисс Вейн? Эшли едва не рассмеялась. Любовь? Она стоит на коленях перед этим самодовольным засранцем, который тычет стояком ей в лицо? О какой любви может идти речь? Он ее раздражает, злит, бесит, выводит из себя. Эшли, пожалуй, даже немного презирает Томаса Холлоуэйя. Но все равно хочет его, как сливочный эклер после затяжной диеты. — Я говорю о влечении. И не делайте вид, что не понимаете, о чем я, — Эшли своенравно встряхивает челкой, — из нас двоих вы разделись первым. Не позволив Тому съязвить в ответ, Эшли обхватила ладонями его ягодицы, крепкие, поджарые, и с удовольствием запустила в них ногти. Опустив голову, она поймала ртом член Тома, плотно обхватила губами головку и медленно вобрала в себя, втягивая миллиметр за миллиметром, пока Томас сипел и дышал сквозь зубы. Хотелось взять его целиком, чтобы воздуха не хватало и в глазах темнело, но он оказался больше, чем Эшли могла заглотить за раз. Для такого члена у нее не хватало сноровки и опыта. Но было большое желание заставить Томаса Холлоуэйя стонать и скулить. Эшли ритмично насаживалась ртом на его член, скользя губами по рельефу вен, причмокивая головкой, будто леденцом. Отстранившись с сиплым выдохом, Эшли обвела головку языком, влажно провела языком по стволу до самого паха и снова облизала головку, после чего вобрала в рот, неглубоко, всего на несколько сантиметров. Эшли туго обхватывала головку члена губами, оттягивала ею щеку, лаская шелковисто-нежным языком, терлась об нее губами, пока Томас тяжело дышал, впиваясь пальцами в ее затылок. — Эшли, — выдохнул он ее имя, словно страдая, на что Эшли с силой провела ногтями по ягодицам Томаса, оставляя на них алые полосы. Том глухо зарычал, надавил ладонью на ее затылок, привлекая ближе, и его член проник глубоко, почти до самого горла. Эшли уперлась ладонями в его живот, Том тут же убрал руку и на нетвердых ногах шагнул назад. Его член, блестящий от ее слюны, упруго качнулся и встал торчком. — Прости, — пробормотал Том, потирая лицо ладонью, — прости, я… не удержался. — Этого я и добивалась, — Эшли вытерла губы кулаком и вновь потянулась к Тому. Платье мешало, сделалось тесным, но тратить время и раздеваться Эшли не хотела. Провокационно задрав подол и оголив бедра, она взяла член Тома обеими руками и подалась к нему ртом, изнывая от внутреннего жара и сладости. — Хочешь, чтобы я совсем потерял контроль? — Том сам начал подмахивать, скользить членом по ее языку, потираясь головкой об небо. Эшли вместо ответа повела головой, прокручивать его член во рту, после чего, отстранившись, вульгарно высунула язык и увесисто пошлепала по нему его членом, тяжелым, плотным, словно немецкая сарделька. От неуместности сравнения Эшли едва не рассмеялась, но все веселье улетучилось, сменившись искрящимся предвкушением, когда Том ухватил ее за плечи и рывком поднял на ноги. Эшли ухватилась за мужскую шею, повисла на нем — ноги, затекшие в неудобных туфлях, подкосились, и она непременно бы упала, но Томас взял ее одной рукой под спину, а второй — сжал горло. С губ Эшли, припухших, окруженных разводами помады, сорвался нервный вздох, однако ему на смену пришел довольный, протяжный стон, когда Том поцеловал ее, забрался языком в ее рот, где еще недавно был его член. Мужские руки ненасытно шарили по телу Эшли, его член упирался в ее живот. В объятиях Томаса Эшли чувствовала себя хрупкой, как фарфоровая кукла. Платье соскользнуло с плеч, обнажив грудь, юбка задралась еще выше, Том смял ягодицы Эшли так, что у нее немели ноги. Шумно целуясь, сплетаясь языками так, что во рту становилось тесно, они неловко пятились к дивану, черному, кожаному, заваленному розовыми бархатными подушками с золотистыми кистями. Потолок подсвечивало лиловым неоном, одна из стен комнаты представляла собой инсталляцию — кусочки цветного стекла и миниатюрных зеркал складывались в замысловатую композицию, которую подчеркивала игра света и отражение их сплетающихся в объятиях тел. Эшли на мгновение отвлеклась, рассматривая свое отражение, дробящееся в осколках стекла, и охнула, как только Том развернул ее резко и легко спиной к себе. Он прижался к лопаткам Эшли грудью, провел носом по девичьей шее, пока пальцы Томаса щипали ее за соски. Эшли застонала, прикусив нижнюю губу. Приплясывая на месте от все нарастающего возбуждения, она потиралась ягодицами о пах Тома, и его член лег точно между половинками. Эшли присела, проезжаясь по нему и распаляя сухим даром. Томас взял в ладони ее грудь, сминая, и горячо выдохнул ей в висок. — Будь у тебя столько экспрессии в кадре, тебя бы номинировали на «Эмми», — прорычал он и толкнул Эшли на диван. Она упала, опираясь на колени и ладони, ненасытно выставив зад, развела ноги, соблазнительно качнув бедрами. — Готов отдать мне всю славу? — Эшли обожгла Тома взглядом через плечо и внутренне сжалась, ощутив, как головка его члена проехалась по складкам между ее ног. Томас наклонился, опустился грудью на ее спину и, сжав член в кулаке, направил его в жаркую глубину тела Эшли, так неторопливо, что у нее закружилась голова. — И не надейся, — нахально усмехнулся Том и бегло поцеловал Эшли в шею. Она тихо застонала, но сорвалась на крик, когда Том вошел в нее одним мощным толчком, звучно шлепнувшись пахом о ягодицы. Его яички ударились об ее промежность, от того, как внутри стало горячо и тесно, Эшли обмякла, но выгнулась, сжимая в кулаке уголок подушки, когда Том начал двигаться, плавно и глубоко, но ускоряясь с каждым следующим толчком. Эшли опустилась на диван, прижалась виском к кожаной обивке, пахнущей синтетикой, черным перцем, сандалом и вишневой газировкой. Том держал ее за бедра, крепко, вминаясь пальцами, и бился об Эшли животом, нанизывая ее на себя. Эшли шире раздвинула ноги, опустила зад, стараясь насладиться сильнее и крепче. Она поймала ритм, чувствовала всю длину Тома, задрожала, когда он прикусил ее мочку. Стены пульсировали от музыкальных басов, сквозь запертую дверь в комнату прорывались смех и обрывки разговоров, чьи-то голоса, но Эшли слышала только тяжелое дыхание Тома. Когда он снова взял ее за горло, прямо как завоеватель — свою рабыню, властно и собственнически, Эшли уперлась лбом в диванную подушку. Она стремительно неслась к краю, чувствуя скорое приближение разрядки, особенно ощутив ладонь Тома на своей груди — он сжал ее почти больно, но Эшли было хорошо, так хорошо, что по телу прошлась судорога, и все нервы в одно мгновение раскалились добела, от чего Эшли гортанно вскрикнула, сжимая Тома в себе. Он продолжал биться об нее, вялую и томную, улыбающуюся от удовольствия. — Теперь всякий раз… — между ними хлюпало, кожа влажно ударялась о кожу, — когда мы будем сниматься… я буду вспоминать, как трахнул тебя на этом чертовом диване. Эшли полоснула его острым взглядом сквозь ресницы. — Это я тебя трахнула, Холлоуэй, — заявила она за секунду до того, как Томас, конвульсивно дернувшись, зарычал. Его тело напряглось натянутым канатом, Том замер и тут же расслабился, спуская в Эшли так обильно, что влага потекла по ногам прямо на обивку дивана. Томас обрушился на Эшли всем весом, пригвождая ее к месту, зарылся лицом в ее шею. Ритм крови гулко отдавался в ушах, Эшли чувствовала Тома — в себе и рядом, — и на минуту даже поверила, что между ними всегда все будет так славно. Но вряд ли. Это же, мать его, Холлоуэй.