Секрет под паутиной

Стеклянные двери Медблока захлопнулись, отрезая их от остального мира. В операционной вспыхнул мощный бестеневой свет. Пятница автоматически заблокировала этаж — сейчас здесь не было места Мстителям или Железному Человеку. Были только испуганный, измученный омега, готовый подарить миру новую жизнь, и его Альфа. ​Питер лежал на трансформируемой акушерской кушетке, судорожно хватая ртом воздух. Его футболка была мокрой от пота, кудрявые волосы прилипли ко лбу. Схватки шли одна за другой, практически без перерыва — паучий метаболизм, как и предсказывал Брюс, сжимал часы обычных родов в стремительные, болезненные минуты. ​— Тони… мне больно, Тони! — Питер почти кричал, его пальцы со сверхчеловеческой силой впились в ладонь Старка. Металл титанового поручня кушетки под его левой рукой жалобно затрещал и погнулся, но Тони даже не обратил на это внимания. Его собственная ладонь хрустела под паучьей хваткой омеги, но Альфа лишь крепче сжимал пальцы парня, делясь своей силой. ​— Я здесь, малыш. Я с тобой. Смотри на меня, только на меня, — Тони непрерывно шептал слова поддержки, свободной рукой стирая пот со лба Питера. Его запах озона и ментола заполнил операционную плотным, удушающим туманом, буквально заставляя бушующие гормоны Питера подчиняться и направлять все силы организма в нужное русло. ​— Так, Питер, полное раскрытие! — Брюс Бэннер занял место в ногах кушетки, его лицо было предельно сосредоточенным. Мониторы Пятницы бешено мигали, отсчитывая пульс плода. — Малыш идет правильно. На следующей схватке — тужься! Сильнее, Питер, помоги ему! ​Питер зажмурился, из его глаз брызнули слезы. Он сделал глубокий вдох и вложил все свои паучьи силы, все месяцы страха, лжи и надежды в это финальное усилие. Огромный живот судорожно напрягся. ​— Давай, Паучок, ты сможешь, ты у меня самый сильный, — хрипел Тони, целуя его в мокрый висок, чувствуя, как его собственное сердце готово выпрыгнуть из груди от дикого, первобытного волнения. ​— Еще раз, Питер! Головка вышла! Еще одну тугую, давай! — скомандовал Брюс. ​Питер издал глухой, надрывный крик, выгибаясь на кушетке и отдавая последние капли энергии. Горло сдавило спазмом, мир перед глазами на секунду поплыл… и вдруг дикое, распирающее напряжение внутри живота резко исчезло, сменившись невероятной, звенящей пустотой и легкостью. ​В тишине стерильного Медблока раздался громкий, чистый, требовательный и абсолютно здоровый младенческий крик. ​ ​Питер обессиленно упал обратно на подушки, его дыхание было прерывистым, а по щекам текли слезы самого чистого счастья. Тони замер, его дыхание перехватило, а из карих глаз миллиардера, пережившего сотни битв, покатились тяжелые, неостановимые слезы. ​Брюс Бэннер, с теплой, усталой улыбкой на лице, быстро перерезал пуповину, завернул крошечный, шевелящийся комочек в стерильную теплую пеленку и подошел к кушетке. ​— Поздравляю, папаши, — тихо произнес Брюс, аккуратно укладывая сверток прямо на грудь тяжело дышащему Питеру. — У вас здоровый, крепкий мальчик. И, судя по тому, как он только что уцепился за мой палец… паучьего в нем не меньше, чем старковского. ​Питер дрожащими руками прижал к себе младенца. Малыш, почувствовав родное тепло и знакомый с детства стук сердца, мгновенно затих, лишь крошечные кулачки слабо ткнулись в грудь омеги. На его маленькой головке уже виднелись мягкие, темные кудряшки — точь-в-точь как у Тони. Из его крошечного тела исходил едва уловимый, но такой родной шлейф: смесь сладкой вишни и свежего озона. ​Тони опустился на стул рядом с кушеткой, бережно обнимая Питера и их сына одновременно. Он накрыл своей большой ладонью их маленькую семью, утыкаясь носом в висок своего омеги. ​— Спасибо тебе, Паучок, — прошептал Тони, и его голос дрожал от переполнявшей его любви. — Спасибо за то, что спас его. За то, что спас нас. ​Кошмар пяти месяцев одиночества, страха и лжи окончательно растворился в прошлом. Впереди их ждала новая, совершенно неизведанная, но теперь абсолютно безопасная и счастливая жизнь.