Секрет под паутиной

Пока Питер Паркер сидел на пластиковом стуле в больнице Куинса, на вершине Башни Мстителей назревала буря. ​Тони Старк находился в своей мастерской. На часах было три часа ночи. На полу валялись пустые жестяные банки из-под энергетиков, а сам миллиардер, сбросив пиджак и засучив рукава, яростно копался в главном сервере Пятницы. Паучок не выходил на связь уже сутки. Он не отвечал на звонки, а его маячок был отключен. Натали, которая обычно сдавала Паука с потрохами при малейшей провинности, сегодня вела себя странно — ходила по Башне с мрачным видом и на все вопросы Тони лишь коротко бросала: «Дай парню время, Тони. И приготовься быть мужчиной». ​— Какая, к черту, разница, что она имеет в виду? — раздраженно пробормотал Старк, стирая пот со лба. — Пятница, мне это надоело. Нам нужен сквозной доступ к костюму Паркера. Обойди его шифрование. Используй брутфорс по моему личному мастер-ключу. ​— Сэр, протоколы Питера очень изобретательны, — отозвался ИИ. — Но из-за недавнего повреждения костюма во время патруля в Бруклине в локальной сети Карен произошел микросбой. Безопасность снижена на 12%. Начинаю принудительную загрузку скрытых архивов. ​Тони замер, скрестив руки на груди. Экран перед ним моргнул. Строчки кода, которые Питер так усердно писал и маскировал под «Проект Кокон», начали стремительно расшифровываться. Красные полосы загрузки сменялись зелеными. ​— Дешифровка завершена, сэр, — голос Пятницы вдруг изменился. В нем больше не было механической монотонности — ИИ словно замялся, обрабатывая полученные данные. — Вывожу на экран скрытые медицинские логи носителя за последние три месяца. ​Перед глазами Тони развернулась огромная трехмерная голограмма человеческого тела. Это была анатомическая модель Питера. Но вместо привычных параметров супергероя, на схеме ярко-красным цветом светилась зона малого таза. ​Тони сделал шаг вперед, его дыхание перехватило. ​— Что это? — хрипло спросил он, хотя его внутренний Альфа уже всё понял, заставляя сердце бешено стучать о ребра. — Пятница, радиальный анализ. Живо. ​— У носителя «Питер Паркер» зафиксировано аномальное изменение гормонального фона, характерное для омег в период вынашивания плода, — четко и безжалостно отчеканил ИИ. — Срок — девятнадцать недель. Смещение центра тяжести — четыре сантиметра. Из-за паучьего метаболизма плод развивается с опережением нормы. Протокол «Кокон» блокировал передачу данных, чтобы скрыть... второе сердцебиение. ​На голограмме, прямо внутри тазовых костей Питера, зажглась крошечная, золотистая точка. И Пятница включила звук. ​Тук-тук... тук-тук... тук-тук... ​В тишине пустой, огромной лаборатории раздался быстрый, ритмичный, невероятно сильный стук крошечного сердца. Паучьего сердца. Сердца, которое несло в себе половину ДНК Тони Старка. ​Стакан с остатками виски выскользнул из пальцев Тони и с оглушительным звоном разбился о кафельный пол. Осколки разлетелись во все стороны, алкоголь темным пятном расползся по камню, но Старк даже не вздрогнул. ​Вся его жизнь, все его железные костюмы, миллиарды, Мстители — всё это в секунду обесценилось и превратилось в прах. Перед глазами пронеслись последние месяцы. Тони вспомнил всё: как Питер закрывал живот на миссии, как плакал в Куинсе, умоляя оставить его в покое, как травил себя взрослыми блокаторами, придумывая ложь про «подростковый кризис», чтобы защитить Старка. Чтобы защитить их ребенка от него самого. ​Пятнадцать лет. Мальчику, который носил его ребенка под сердцем и каждую ночь рисковал жизнью на улицах Нью-Йорка, было всего пятнадцать. ​— Сэр? — осторожно позвала Пятница. — Я фиксирую у вас критический подъем адреналина. Вам нужно успокоиться. ​— Где он? — голос Тони был похож на глухой, зловещий рокот перед началом урагана. Его Альфа внутри окончательно проснулся, требуя немедленно найти, забрать и спрятать своего омегу от всего мира. — Пятница! Где Питер?! ​— Локатор зафиксировал его телефон. Он только что вошел в вестибюль Башни, сэр. Он поднимается на вашем частном лифте. ​Тони резко развернулся и быстрым шагом направился к дверям, оставляя позади разбитое стекло и голограмму, на которой продолжало стучать крошечное, живое сердце.