Гонка за первой полосой

      — Адам, надеюсь, ты не против, что твоя гостья станцует со мной, — произнёс Малек, когда они с Одри спускались вниз и столкнулись с Вилено.       — Конечно же, нет, к тому же нужно решить кое-какие вопросы с Элиасом. Ты же знаешь, какой он нетерпеливый.       Услышав знакомое имя, Сандерс непроизвольно вцепилась в руку Малека, который держал её под локоть. Синнер был слишком наблюдательным, чтобы не заметить такой жест. Одри задумалась, что отец Рида делал на таком приёме. Видимо, это была не просто вечеринка. Сам Давид был в курсе?       — Тогда не будем задерживаться разговорами, — Малек слегка отошёл в сторону, пропуская Адама. Журналистка всё ещё продолжала испепелять взглядом удаляющийся силуэт Вилено. Эх, вот бы подслушать их разговор.       — Тебе явно не понравится то, о чём они будут говорить за закрытыми дверями, и это не поможет твоей статье, — Синнер проследил за взглядом Одри. — Идём быстрее, опоздаем на самое начало.       Он потянул девушку за руку, ловко перескакивая через ступени, лавируя между гостями. Сандерс такая перемена поведения показалась немного неуместной, словно выбиваясь из всего сдержанного и таинственного образа. Возможно, в каждом мужчине оставалось что-то мальчишеское, неважно какой возраст и какой статус, или просто ей встречались исключения из правил.       Погружённая в свои мысли, Сандерс не заметила, как они уже стояли в центре зала, где другие гости разбились по парам. Небольшая группа музыкантов приготовилась к игре, и через мгновение раздалась плавная, тягучая мелодия вальса. Плечи журналистки напряглись, когда мужская рука легла чуть ниже лопаток, заставляя быть ближе к новому знакомому.       — Одри, ты не боялась шариться по дому незнакомого человека, а вот танцевать с ним — и ты не можешь посмотреть мне в глаза.       Девушка поджала губы, продолжая смотреть куда-то в сторону. Сандерс на мгновение ощутила себя героиней любовной драмы, которая оказалась поглощённой в водоворотом танца с главным злодеем, пока гости пьют, громче смеются, дистанция во время танца становится меньше. Все постепенно забывают об этикете и нормах морали.       — Ничего я не шарилась, просто стало любопытно, к тому же открыто было.       На лице Малека отразилась такая улыбка, словно он услышал оправдание ребёнка, который пробрался на кухню, чтобы стащить очередную конфету. Плечи девушки оставались напряжёнными, губы плотно сжаты. Ей не нравилась динамика общения сверху вниз, но при этом она не знала, как перетянуть силу на свою сторону. Казалось, что с Малеком это бесполезная игра: как ни крути, он сделает так, что продолжит контролировать разговор. И Синнер вновь посмотрит на неё как на несмышлёного ребёнка, которому придётся объяснять прописную истину. Между ними повисла пауза, которая никак не напрягала мужчину. Он смотрел на девушку, но его взгляд будто проходил сквозь неё.       Одри не была самым разговорчивым человеком и не относилась к тем, кому легко даются новые знакомства, что выглядело довольно иронично для журналиста. Выбор профессии как раз и стал попыткой справиться со своей замкнутостью, возникшей из-за воспитания и жизни в общине, и при этом сохранить любовь к книгам и письму. Сандерс всегда старалась заполнять тишину, цепляясь за слова как за спасательный трос.       — А чем вы занимаетесь, что можете позволить себе такое? — она обвела взглядом помещение.       — Прошу, давай на «ты». Я не настолько старше, — спокойно ответил Малек. — Преподаю судебную психиатрию. Дом получил в подарок от любимого папаши.       Последнее слово Малек произнёс с нескрываемой неприязнью. Брови Одри чуть приподнялись.       — И что же с твоими родителями?       — Могу задать тебе тот же вопрос, Одри, — Малек слегка склонил голову набок, продолжая вести её в танце. — Не забывай, что ты мне должна свою историю.       — Сначала информация. А твоя история никак не относится к делу.       Синнер ухмыльнулся. Его позабавило, как Сандерс пыталась выиграть в его же игре.       — Про отца особо и рассказывать нечего. Он ушёл от нас, когда мне было… даже не вспомню сколько лет. У матери началась послеродовая депрессия, она была убеждена, что я не её сын.       — В каком смысле?       — Утверждала, что я — злое существо, которое съело её ребёнка, — на его лице мелькнула тень, взгляд на мгновение стал мрачнее, но почти сразу Малек вернул маску привычного безразличия. — Что ты хотела узнать про Адама?       — Многое. Особенно учитывая его связи и странный выбор меню.       — А что с ним не так?       — Ты серьёзно?       Синнер слегка прикрыл глаза, будто вопрос Одри его позабавил.       — Адам просто решил превратить еду в опыт, а не в способ набить желудок.       — Звучит как жалкая попытка оправдать его и жуткий выбор меню.       — Возможно, — Малек чуть сильнее сжал её ладонь, направляя в новом повороте. — Но когда-то он почти отказался от всей этой идеи.             — Из-за смерти сына?       Сандерс почувствовала, как его ладонь на её спине на секунду замерла. Во взгляде Малека появился намёк на одобрение: Одри всё-таки не так безнадёжна, как он успел подумать.       — Ты времени зря не теряешь. Всё-таки знаешь, как искать информацию.       — Работа такая.       Композиции сменялись одна за другой. Несколько пар рядом плавно кружили по залу, пока Одри старалась не сбиться с ритма, несмотря на то что Малек уверенно вёл.       — После той истории Адам собирался продать всё, что у него осталось, и исчезнуть, — спокойно продолжил Синнер. — Он был убеждён, что не имеет права снова открывать ресторан. Что всё, к чему он прикасается, заканчивается катастрофой.       — И ты решил его переубедить?       — Я сказал ему, что одна ошибка не должна становиться всей биографией человека.       Одри внимательно посмотрела на Синнера.       — Нравится применять психологические штучки на других?       Он оставил девушку без ответа на этот вопрос, продолжив:       — Люди любят хоронить себя заживо после одной трагедии. Историю всегда можно переписать, если хватит смелости пережить последствия.       — И поэтому появился ресторан с… таким меню?       — Адам хотел показать людям, насколько сильно вкус связан с эмоциями и памятью. Большинство даже не замечает, как еда становится частью травмы, любви, страха или чувства вины.       — Это всё ещё звучит слегка безумно.       — Безумие и талант обычно ходят рядом, Одри.       Сандерс отвела взгляд. Почему-то именно эта фраза прозвучала слишком лично.       — И ты всё это поддержал просто из дружеских чувств?       — Нет, — Малек посмотрел на неё спокойно, так, что стало не по себе. — Мне любопытно, чем это закончится.

***

      Одри покидала вечеринку уже ближе к ночи. Ноги неприятно ныли после бесконечных кругов по залу, и она даже не могла вспомнить, когда в последний раз так долго танцевала.       Несколько бокалов игристого дали о себе знать не сразу. Сначала стало легче дышать, проще говорить, а потом в какой-то момент она поймала себя на том, что смеётся чаще, чем обычно, и шутит, не задумываясь о том, как это прозвучит со стороны. Не зря говорят, что алкоголь помогает разрядить обстановку.       С Малеком разговоры постепенно ушли от темы ресторана. Они говорили о чём-то отвлечённом, почти нейтральном, и в какой-то момент Одри даже позволила себе забыть, зачем вообще пришла на эту вечеринку. Правда, уже сидя в такси, журналистка поймала себя на мысли, что говорила в основном она.       Малек почти ничего не рассказывал. Он задавал вопросы, на которые хотелось отвечать, не задумываясь. И каждый раз, когда журналистка пыталась перевести разговор на него, Синнер ловко уходил в сторону, возвращая диалог туда, где снова говорил меньше, чем она.       Одри откинулась на спинку сиденья, уставившись в тёмное окно, в котором отражалось её собственное лицо. Мысли постоянно возвращались к его словам. Когда Сандерс добралась до номера, усталость навалилась почти сразу.       Девушка скинула туфли, небрежно бросила сумку на кресло и, не включая основной свет, прошла вглубь комнаты. Какое-то время она просто стояла посреди номера, затем медленно опустилась на кровать и уставилась в потолок.       Слова Малека о ресторане Адама снова и снова прокручивались в голове, складываясь в обрывки будущего текста. Одри резко выдохнула и потянулась к ноутбуку. Журналистка начала быстро печатать, записывая всё, что могла вспомнить. Иногда останавливалась, что-то исправляла, и снова набирала текст. Она собиралась отправить его Вики, но в какой-то момент просто закрыла крышку ноутбука, уснув почти сразу.       Утром Одри проверяла рабочую почту, как её отвлёк телефонный звонок. Странно, номер был незнакомый. Сандерс пыталась вспомнить, когда в последний раз оставляла свой контакт. Ничего не приходило в голову, но и сбрасывать звонок не было смысла. Может, что-то важное или очередной телефонный маркетинг.       — Мисс Сандерс, это департамент полиции Лос-Анджелеса.       Ладони девушки тут же вспотели, она крепче вцепилась в телефон. Журналистка подумала, что это были проделки её нового знакомого. Малек мог настучать на Одри за проникновение на частную собственность или сдал её Вилено. Ей выдвинут обвинение за подделку личности? Сандерс терялась в догадках, одна была хуже другой.       — Ваш младший брат задержан. Поскольку он несовершеннолетний, мы не можем его отпустить, а вы, как он сказал нам, его контактное лицо в экстренных ситуациях.       Одри перестала понимать, что происходит. Какой брат? Она же была единственным ребёнком в семье и прописана в Нью-Йорке. А что, если это ребёнок Хлои? Сандерс тряхнула головой — это звучало как бред. Видимо, ехать придётся в любом случае.       — Я скоро подъеду, подскажите адрес.       Сандерс потянулась за ручкой и на полях ежедневника быстро записала адрес. Через пару минут она уже стояла у парковки отеля, ожидая такси. Подперев рукой подбородок, девушка смотрела в одну точку. Что за чертовщина происходила?       Оказавшись у участка, Одри влетела в здание, её провели к кабинету капитана. Журналистка увидела девушку с короткой стрижкой в идеально выглаженной форме. Та сидела на краю стола, скрестив руки на груди, явно недовольная поведением подростка, который крутился на стуле. Сандерс открыла рот от удивления, когда увидела Сокола.       — Какого хрена?!       Одри на мгновение забыла о том, что находится в полицейском участке. У неё было много вопросов, и вряд ли хотя бы на один она могла получить ответ. Она чуть не обратилась к юнцу, используя его прозвище. Девушка закусила щёку. Как его вообще звали? Сокол никогда не раскрывал своей личности: он знал о журналистке буквально всё, а вот она не знала о нём ровным счётом ничего. До этого момента её это абсолютно не смущало.       — Что произошло? — Одри наконец посмотрела на девушку, которая выглядела достаточно молодой, чтобы быть капитаном полиции.       Фелония поднялась, обошла стол, уселась в кресле, показывая рукой, чтобы Одри заняла место рядом с Соколом.       — Ваш брат, конечно, очень талантливый, но вот свои мозги использует не в самом нужном направлении.       Сокол недовольно вздохнул и крутанулся на стуле ещё раз. Фелония продолжила:       — Он взломал школьную систему безопасности, чтобы сделать рассылку. Экзамены перенесли на две недели позже, якобы школа закрыта на карантин.       Одри выгнула бровь и посмотрела на подростка. Где и кто его родители, что позвонили ей, и как он подстроил так, что её считали его сестрой? И почему он вообще сделал это без её согласия?       Одри, ты бы, конечно, сказала «нет» на такое сомнительное дело. У него такая изощрённая плата за информацию?       — Мне очень жаль, я так много работаю, не всегда успеваю проследить за братом, — последнее слово журналистка выделила с особым вниманием. Сокол вновь закатил глаза.       Фелония слегка прищурилась, наблюдая за ними. Тут очевидно было, что что-то не так. Вдаваться в подробности не хотелось. У капитана и так было дел по горло, которые куда важнее, чем старшеклассник-хакер, на которого настучала администрация школы. Девушка, возможно, со временем пожалеет о своём решении, но на данный момент эта мысль казалась самой правильной — предложить сотрудничество этому Джефри, или за кого этот пацан себя выдавал.       К тому же у него был выпускной из старшей школы, колледжи вот-вот должны были начать рассылку писем либо с приглашением на учёбу, либо с отказом. А этот малый мог претендовать на обучение в престижном вузе страны, наверняка ему могли бы предложить и грант. Портить репутацию за такую шалость не очень хотелось.       — Послушай, у тебя же поступление в этом году. Разбираться с твоим делом у меня нет времени, есть куда более опасные придурки, которых мне нужно ловить. Предлагаю сделку.       Сокол перестал крутиться на стуле и подался вперёд.       — Как насчёт того, чтобы быть на подработке в отделе безопасности в нашем участке? Если ты так легко взломал школьную систему и заставил моих коллег поверить, что эта девушка — твоя сестра.       Фелония слегка ухмыльнулась. Одри только и могла сказать:       — Ой… — Журналистка сильнее вжалась в кресло. — Я бы на твоём месте приняла предложение, — Сандерс за долгое время молчания наконец-то подала голос.       Сокол сидел, осунув плечи. Конечно, это выглядело лучше, чем общественные работы, но и свою деятельность придётся делать более осторожно или научиться скрываться лучше. С другой стороны, мальчишка едва скрывал нарастающий азарт. Он с детства мечтал о работе в полиции или в каких-то других структурах.       — То есть вы предлагаете мне официально ломать системы, но уже с вашей стороны?       Фелония склонила голову набок.       — Я предлагаю тебе направить свои… таланты в менее идиотское русло.       — Звучит скучно, — протянул он, но в голосе уже не было прежнего сопротивления.       — Зато без судимости, — спокойно ответила она.       Сокол перевёл взгляд на Одри, та лишь едва заметно кивнула, давая понять, что это лучший вариант из возможных. Он тихо цокнул языком и откинулся на спинку стула.       — Ладно, капитан, — протянул парень. — Договорились.       Фелония кивнула, словно и не сомневалась в таком исходе.       — Отлично. Тогда оформим это как внутреннюю договорённость, — она перевела взгляд на Одри. — А вам стоит внимательнее следить за родственниками.       В голосе Фел скользнула лёгкая насмешка. Сандерс натянуто улыбнулась.       — Обязательно.       Покинув участок, Одри поморщилась на солнце, перед глазами заплясали мушки. Когда она торопилась в участок, то не обращала внимания на погоду. Внутри было значительно темнее, сейчас ей казалось, что кто-то светит ей лампой прямо в лицо. Она обернулась к Соколу.       — Ты вообще нормальный?       — Вполне, — спокойно ответил он, засунув руки в карманы.       — Ты хоть представляешь, в чём тебя могли обвинить, а меня записать как в сообщники? Или, того хуже, что это я тебя подстрекала, потому что ты несовершеннолетний!       — Ну ничего из этого не произошло. Расслабься, — подростка вообще не смущало то, что он был на волоске от ареста.       — Ещё скажи, что ты всё просчитал, — журналистка фыркнула, нервно закидывая сумочку на плечо. — Если соберёшься взломать ещё чью-то систему безопасности, хотя бы дай знать.       Сокол, поправив очки, махнул рукой и оставил девушку одну. За всей этой сценой наблюдала Фелония, куря сигарету. Ей стало любопытно, при каких обстоятельствах они познакомились. Такой странный тандем — журналистка и пацан-хакер. Давиду наверняка бы понравилось работать с этим мальцом. Одри почувствовала, как чей-то взгляд прожигает дыру в её спине. Она обернулась и увидела Фел. Та загадочно улыбнулась, потушила сигарету и скрылась за дверями участка.

***

      Давид нетерпеливо нажимал на кнопку звонка. Он нажал раз, два, три. Прислонившись ухом к двери, мужчина не услышал ни шагов, ни каких-либо других звуков. Рид хотел позвонить ещё раз, но дверь резко распахнулась. Владелец квартиры посмотрел на своего гостя со скучающим взглядом.       — Одного раза, знаешь ли, было достаточно. Нечего эту трель устраивать.       — А ты что, по воздуху научился летать? Тебя не слышно даже, — Давид нагло зашёл внутрь, не дожидаясь приглашения, окидывая взглядом помещение, словно пытался понять, изменилось ли здесь что-то с его последнего визита к Синнеру.       Квартира напоминала типичный лофт из фильмов. Высокие потолки, серые стены, большие окна, в которые падал рассеянный свет. Пространства было много, и почти ничего лишнего. Гостиная выглядела просто: тёмный кожаный диван, кресло, низкий стол. Всё стояло на своих местах, но без показной аккуратности. У стены тянулись полки с книгами. В остальном — пусто. Никаких фотографий, случайных вещей или мелочей, за которые мог бы зацепиться взгляд.       — Продолжаешь строить из себя такого важного и занятого, Малек? Ты готовишься быть следующим президентом Штатов?       Брюнет закатил глаза, закрыл дверь и направился в кабинет.       — Вместо того чтобы молотить ересь без остановки, делал бы свою работу лучше. К тому же одна журналистка уже у тебя на хвосте.       — Сандерс, — Давид прошипел, откидываясь на спинку дивана и закидывая ногу на ногу.       Малек вздёрнул бровь, появившись в дверном проёме с папкой документов в руках. Он продолжал наблюдать за Давидом. Его грудь от напряжённого дыхания поднималась, зрачки расширились, челюсть напряглась. Синнер хмыкнул. Надо же, девчонка вывела его из себя.       — Она тебе нравится.       — Кто? Сандерс? Ты издеваешься надо мной? — Рид наклонился над Синнером, словно коршун над добычей, и сел в кресло напротив. Его забавляла реакция знакомого.       — Чего же так разнервничался? — Малек протянул папку с документами. Рид демонстративно выхватил бумаги. Давид периодически хмурился, глядя на цифры, чертёж концепта ресторана и меню.       — Будь аккуратнее с информацией, если не хочешь, чтобы твой отец втянулся в это всё.       — Наконец-то мы дошли до нравоучительной части. Я-то думал, что мы сегодня без этого.       Синнер потёр переносицу. Откровенно говоря, он сгорал от желания сбросить журналиста с балкона.       — Ты всё равно никогда не слушаешь.       — Тоже верно.       Свернув бумаги в трубочку, Давид поднялся с дивана, стукнул Малека по плечу и направился к выходу из квартиры.       Спускаясь к машине, Рид уже доставал телефон. В дороге он быстро набрал сообщение Микаэлю, пересказывая всё, что смог выцепить из разговора с Малеком, и просил взглянуть на это со стороны, потому что некоторые детали не давали ему покоя. Мужчина доехал до отеля без приключений и увидел журналистку у лифта.       — Что, Сандерс, прохлаждаешься, пока другие работают? — мужчина потряс листами перед лицом девушки.       Одри выгнула бровь.       — Вот они, весомые доказательства и куча материала, который предвещает высокие рейтинги нашей редакции.       Сандерс хотела потянуться к бумагам и надорвать или выхватить их из рук журналиста, чтобы показать тому, что его так называемые доказательства не такие надёжные и попадают в не очень надёжные руки, а точнее — в руки Давида.       — Знаешь, что, Рид?       — Понятия не имею.       — Ты выглядишь куда умнее, когда молчишь, — девушка бросила раздражённый взгляд на журналиста и вновь отвернулась, рассматривая рисунок на обоях.       — Сандерс, ну можешь тогда меня заткнуть, — журналист перенёс вес на носки, слегка наклоняясь вперёд, и едва не потерял равновесие, когда девушка сделала шаг вперёд.       Двери лифта открылись. Одри медленно повернула голову, устремив испепеляющий взгляд в сторону журналиста. Давид замер, как статуя, надеясь, что вдруг стал невидимкой, когда до него начал доходить смысл сказанного. Он только что пытался пофлиртовать с ней, да ещё и так плохо?       — Сандерс, у тебя в детстве не было воспаления среднего уха?       — Нет.       — Тогда предлагаю сделать вид, что ты не слышала того, что я сказал.       — Отказываешься от своих слов? Как мелко ты плаваешь, Рид.       Одри разочарованно покачала головой. От этого жеста у Давида слегка дёрнулся глаз. Журналисты одновременно нажали на кнопку лифта, который уже успел уехать на этажи выше, пока они были заняты перепалкой. Давид поджал губы в ответ на выпад Одри, та продолжала смотреть на него с вызовом.       Когда двери открылись, они одновременно зашли, сталкиваясь плечами. От этого прикосновения на мгновение их пальцы сцепились. Прикосновение было таким мимолётным и незаметным, но не осталось незамеченным. Давид отвёл взгляд в сторону, Одри залилась лёгким румянцем. Они вновь вернулись в студенческие годы, когда соперничество и раздражение для обоих были отличным стимулом для учёбы: Сандерс, чтобы получать стипендии и не заставлять тётю платить всю сумму, влезая в долги, Давиду, чтобы получить признание. Посмотрев друг на друга, они демонстративно отвернулись.       Лифт тихо гудел, поднимаясь вверх, цифры сменялись одна за другой, и вместе с этим движением между ними поднималось то, о чём они оба предпочитали не говорить, точнее — события пятилетней и трёхлетней давности.       Давид смотрел в сторону, и Одри знала, что он до сих пор помнил тот день, когда в университете, на их факультете журналистики и коммуникации, стало известно, что Сандерс получила место на стажировку. Девушка догадывалась, что Рид тоже отправлял резюме, но ему пришёл отказ.       Когда студенты сидели в аудитории и перешёптывались, Одри повторяла заметки с прошлой лекции. Оторвавшись на мгновение от записей, она встретилась взглядом с Давидом. Он смотрел так пристально, что ей стало неловко, будто девушка оказалась без одежды. В его взгляде больше не было ни привычной иронии, ни азартного соперничества. Появилось что-то более холодное и жёсткое, словно в одно мгновение она перестала быть для него равной и превратилась в проблему, от которой нужно избавиться.       Одри считала абсолютной глупостью, что Давид был уверен, будто она украла его место. При этом сама недалеко ушла от него, когда он опередил её, взяв интервью у любимого публициста. Сандерс равнялась на его работы. Именно он когда-то стал для неё тем человеком, который подтолкнул её к писательству: сначала личные заметки, затем школьная газета, позже литературный кружок в университете и первый профессиональный опыт.       Когда девушка узнала, что Рид обошёл её, в ней что-то щёлкнуло. Испытала ли она те же чувства, что и Давид? Возможно. Держали ли они личные претензии друг к другу? Скорее всего. Но проявлялось это только в общих проектах. В остальном они не следили за жизнью друг друга и не вмешивались, если дело касалось обычных публикаций.              — Знаешь что, Сандерс? — Рид провёл по панели с этажами, прежде чем нажать нужный.       — Понятия не имею.       — Давай поспорим.       Одри прищурилась. Подвох чувствовался, только вот непонятно в чём.       — Ты серьёзно?       — А по мне видно, что я шучу? — Давид прислонился плечом к стенке лифта.       — И на что?       Рид чуть склонил голову, наблюдая за её реакцией.       — На желание.       Сандерс закусила губу. Ну конечно, этот индюк, возомнивший себя Хантером Томпсоном, ничего другого придумать не мог. Вот он — тот самый подвох, которого она и ждала. Стоя в лифте, Одри подумала, что бежать некуда. Давать попятную глупо, это означало бы признать его «исключительность» и потешить его эго. Этого она допустить не могла.       — Ладно. Если выиграю я, ты будешь моим ассистентом.       Давид приподнял бровь.       — Что, прости?       — Целый день, — невозмутимо продолжила она. — Будешь носить бумаги, ноутбук, приносить кофе и пончики, выполнять поручения и делать всё, что я скажу.       На его лице медленно появилась улыбка. Давид неожиданно для себя увлёкся тем, как фантазия становилась всё отчётливее и красочнее: какая из Сандерс начальница и как он мог бы довести её до белого каления в роли мальчика на побегушках.       Пришло время Рида загадывать желание. Интересная и странная мысль посетила его светлую, или не очень, голову. Журналист даже на секунду замялся, хотя понимал: они устанавливают правила спора, и шанс отказа с её стороны практически равен нулю.Давид быстро обдумал решение. Оно казалось провальным, но отступать было уже поздно, особенно когда именно он первым предложил эту идею.       — Хорошо. Если выиграю я — мы идём на свидание.       — Что?!       Одри распахнула глаза, вытянулась, сильнее сжав руки на груди.       — Что, уже признаёшь поражение?       Сандерс резко втянула воздух. Девушке захотелось покрыть его всеми возможными ругательствами, которые она только знала, за такую беспардонную наглость. Но это были правила спора, и, соглашаясь на них, она лишала его возможности как-то вывернуть ситуацию в свою пользу.       Сандерс, из вас двоих только ты об этом и думаешь, — она мысленно одёрнула себя и закатила глаза.       — Никогда. Я согласна.       Они посмотрели друг на друга с вызовом и пожали руки. Одри едва заметно вздрогнула от крепкого рукопожатия Давида, а тот, в свою очередь, отметил, насколько слабой оказалась её хватка.       Неудивительно, что она тогда не могла поднять чемодан в аэропорту. В самом деле хилая.       Ещё секунду назад он был почти уверен, что Одри откажется, что закатит глаза, съязвит и выйдет из лифта, оставив его с этим глупым предложением. Но Сандерс, как назло, согласилась.