Гонка за первой полосой

      Одри уже пожалела о своём решении и хотела сбросить Давида с балкона. Рид отчаянно пытался доказать, что его план безупречен, гениален и надёжен, как швейцарские часы — как и сам журналист. Сандерс с недоверием вздёрнула бровь, но решила выслушать мужчину.       — На лицо ты очень даже ничего, — было первое, что он сказал.       Одри широко распахнула глаза и собралась выдать гневную тираду, но Давид не обращал на изменившееся настроение журналистки абсолютно никакого внимания и продолжил:       — Поэтому нам нужно сделать из тебя не очень далёкую девицу с не очень моральным компасом. И всё это — на благо журналистского ремесла и свободы слова в Штатах.       — А у тебя никаких серьёзных травм в детстве не было? — прошипела Одри, выходя из лифта.       — Падал пару раз с тарзанки и получал сотрясение, а что? — Рид поначалу и не замечал подвоха. Он был полностью поглощён изложением своего плана, который осенил его буквально пять минут назад.       — Такое ощущение, что у тебя прогрессирующая атрофия мозга.       — Удивительно, что человек с таким скудным словарным запасом знает такие слова.       — Неудивительно, что человек с таким уровнем развития мог до такого плана додуматься.       Одри приложила ключ-карту к двери и зашла внутрь. Спутник журналистки нагло открыл шкаф и стал перебирать гардероб Сандерс.       — Нам нужно что-то откровенное, — Давид достал первое платье, покрутил вешалку, недовольно фыркнул, бросил его и продолжил по-хозяйски шариться в шкафу.       Одри скрестила руки на груди и с нескрываемым раздражением следила за мужчиной.       — Сандерс, это катастрофа! — Давид театрально возвёл руки к потолку, почти падая на колени. — От такого удар хватит. И не от того, что ты выглядишь сексуально, а от того, что до ужаса тоскливо.       — Рид, ты сейчас звучишь как мерзкий сальный мужик!       Журналист продолжил вытаскивать вещи, подносить их к телу девушки и отбрасывать на кровать то, что не подходило. Тут он заметил средней длины бежевую сатиновую рубашку.       — А вот это уже что-то, — мужчина покрутил вешалку в руках. — Расстегнуть побольше пуговиц, сверху ремень или ещё что-то, чтобы талия выделялась, и длина подходящая.       — Рид, я это не надену без низа!       — Почему нет? Хорошее платье. Это единственное, в чём ты будешь выглядеть раскрепощённее и доступнее, — журналист поморщился от сказанного. — Поверь, такие, как Вилено, куда общительнее с девушками, которые, перемножив два на два, получат пять. Потому что будут думать, что они самые умные. А ты как раз соберёшь нужную информацию.       — Спасибо, ты меня одновременно и унизил, и сделал комплимент. К твоему сведению, это удлинённая рубашка. Без брюк мне даже стыдно будет в этом сесть.       Одри рухнула на постель, прикрывая глаза. За что она так нагрешила в своей жизни, что ей приходится работать с этим недоразумением.       — Да? Ещё лучше, одевайся, — не оборачиваясь, Давид бросил рубашку.       — А тебе какая выгода со всего этого цирка?       — Как какая? Сандерс, научись мыслить глобально! Ты сидишь, строишь глазки, я делаю пару интересных снимков. За то, что я такой классный, ты делишься кое-какой информацией, которую получишь от господина Вилено.       Давид развернулся, уперев руки в бока, нетерпеливо постучал ногой по полу.       — К тому же за пропуск надо будет расплачиваться.       — Так и знала, что от тебя стоит ждать подвоха.       — По-моему, все мои махинации кристально чисты, — Рид присел на край кровати. Одри, подхватив рубашку, отправилась в ванную переодеваться.       Дверь закрылась, и в комнате на секунду стало непривычно тихо. Давид откинулся назад, упираясь ладонями в матрас, и уставился в потолок. План, который ещё пару минут назад казался ему гениальным, теперь звучал чуть менее убедительно. Он провёл рукой по лицу, усмехнувшись.       Сандерс в роли наивной девицы. Да уж. Рид скосил взгляд в сторону двери ванной. Где-то внутри зашуршала ткань, щёлкнула застёжка. Он нахмурился, отгоняя лишние мысли, и резко перевёл взгляд к окну.       Главное, чтобы она не начала спорить с Вилено так же, как с ним. Тогда всё полетит к чёрту.       Ткань приятно скользила по телу. Одри всё-таки прислушалась к словам журналиста и нашла в гардеробе широкий ремень, чтобы подчеркнуть талию.       Сначала она застегнула пару пуговиц, затем, помедлив, расстегнула их обратно, открывая чуть больше, чем было комфортно. Пальцы на секунду замерли на ткани, прежде чем она затянула ремень на талии. Рубашка едва доходила до середины бедра, и от этого становилось ещё непривычнее. Остановившись перед зеркалом, Одри провела ладонями по ткани, будто пытаясь разгладить не складки, а собственное напряжение.       Сандерс потянулась к утюжку и быстро прошлась по волосам, добавляя объёма. Пряди ложились мягче, послушнее, но от этого образ не становился менее непривычным. Она подвела глаза, делая взгляд чуть тяжелее, и нанесла тёмную помаду. Образ получался ярким, почти вызывающим.       Одри на секунду замерла, рассматривая себя в зеркале, словно пыталась понять, узнаёт ли себя в этом человеке. Журналистка не понимала: то ли и правда отвыкла от свиданий и яркого макияжа, то ли весь план Давида не вызывал ничего, кроме ощущения чего-то неудачного. Она вздрогнула от стука в дверь.       — Сандерс, у нас нет много времени на твои преображения.       Вздохнув, девушка дёрнула ручку двери. Давид едва успел сделать шаг назад. Его взгляд скользнул по ней сверху вниз и вернулся к её лицу.       — Ну что? — Одри покосилась на Рида, опустив взгляд на пол, разглядывая ворс ковра.       Сандерс переминалась с ноги на ногу, будто оказалась участницей передачи по преображениям, где ведущие выбрасывали половину гардероба героини и убеждали её, какая она блеклая мышь. Сандерс ненавидела такие шоу.       На секунду в голове всплыла знакомая картина. Как они с тётей вечером заваливались на диван, укрывались пушистыми пледами, пили какао и ели домашнее печенье. В доме родителей Одри такого никогда не разрешали. Девочка тогда была искренне удивлена такой свободе в доме Хлои. Первые недели она спрашивала разрешение на каждую мелочь, даже на такие вечера. Потом это стало самой любимой привычкой.       Одри всегда ждала окончания учебного дня, чтобы забраться с ногами на диван, доедать ужин, красить друг другу ногти с тётей, пить газировку или чай и обсуждать всё подряд — от глупых передач до совершенно серьёзных вещей. Девушка моргнула, возвращаясь в реальность, всё ещё разглядывая ворс ковра.       — Не сказать, что вау. Лучше, чем было. Будешь брать харизмой и ногами, — Давид уже начал выталкивать Сандерс из номера.       — И что мне делать с ним?       — Боже, не говори, что тебя ещё и с мужчинами флиртовать учить надо.       Одри нахмурилась, но ничего не ответила. Они вышли из номера и направились к лифту. Двери тихо раскрылись, впуская их внутрь.       — Так что мне делать? — Одри скрестила руки на груди, глядя на отражение в зеркальной панели, а не на него. Давид вздохнул, будто ему приходилось объяснять очевидные вещи.       — Ну похлопай глазками, покрути волосы, будто бы случайно задень его ногой, — он на секунду задумался, прочистил горло и продолжил: — посмейся так, будто он самый умный. Вот так: ха-ха-ха.       Голос его стал нарочито выше. Давид тут же замолчал, словно сам понял, как странно это прозвучало. Одри медленно повернула к нему голову. Сандерс даже не знала, как реагировать на увиденное.       Лифт мягко дёрнулся, продолжая спуск. Заметив выражение её лица, Давид вновь стал серьёзным, насколько вообще мог себе это позволить.       — Если что-то пойдёт не так, буду за соседним столиком и помогу тебе.       — Это пугает ещё больше, чем весь твой безумный план.       Двери лифта открылись. Давид недовольно цокнул и первым вышел в холл. Одри задержалась на секунду, глубоко вдохнула и только после этого направилась к бару. Рид, выдержав небольшую паузу, проследовал за ней.       Сандерс с облегчением выдохнула, когда увидела, что Адам всё ещё сидит за прежним столиком в гордом одиночестве. Он крутил бокал с виски и говорил по телефону. Поправив рубашку, надеясь, что та магическим образом станет чуть длиннее, она направилась в сторону мужчины. Ей повезло: почти все столики были заняты. Пока Одри пробиралась через толпу, Давид уже занял единственный свободный столик. Теперь её отмазка, что везде занято и она может подсесть, не будет казаться чем-то дурацким.       Отлично, а дальше что, Сандерс?       Одри закатила глаза. Она и правда понятия не имела, о чём с ним можно поговорить. Его внешность вызывала холодный пот. Днём журналистка получила сообщение от Сокола: сын Вилено погиб в одном из его ресторанов несколько лет назад. Это стало предполагаемой причиной, почему он ушёл из бизнеса, если не брать в расчёт его до ужаса экстравагантное меню.       Девушка, поджав губы и собрав всю волю в кулак, уверенной походкой направилась к столику. Давид, захватив бокал вина, уселся за соседним столиком. Достав телефон, он стал переписываться с Фел и Микаэлем, который вне рабочего времени вновь становился другом Рида, а не угрюмым начальником.       — Можно присесть? Вокруг всё занято, — Одри указала взглядом на соседние столики, даже не дожидаясь приглашения.       Вилено лениво поднял глаза, скользнул по ней оценивающим взглядом и кивнул.       — Должна была приехать на отдых с подругой, но она в последний момент всё отменила. Приходится развлекать себя самой, — Сандерс слегка подалась вперёд, опираясь локтем о стол. — Вы, судя по всему, тоже не из тех, кто просто отдыхает?       — Нет, по работе, — коротко ответил он.       Журналистка всё никак не могла понять, как завязать разговор, чтобы удержать его и вытащить нужную информацию. Бросив мимолётный взгляд за соседний столик, где сидел Давид, она поняла, что его советы не работают.       Одри вспомнила другой его совет со времён университета, когда они делали презентацию вместе. Тогда выступления на публике у неё выходили из рук вон плохо. Никто из них не хотел портить общий табель из-за чёртовой групповой работы. Давид тогда сказал, что импровизация — лучший друг, и нужно сменить фокус со страха на азарт, потому что мозг не замечает разницы.       Она решила вновь воспользоваться этим советом. Одри уже раз послушала его — падать ниже было некуда. Сандерс попыталась представить, что если бы они с Ридом соревновались за внимание Вилено, ей нужно было быть первой.       Дебильный способ решения проблемы для исполнения дебильного плана. Логично, — пронеслось у неё в голове.       — Тогда, надеюсь, она хотя бы интересная. Работа, в смысле, — уголки её губ слегка дрогнули.       Её рука легла на стол. Вилено потянулся к ней и, приподняв, оставил невесомый поцелуй на тыльной стороне ладони. Одри едва сдержалась, чтобы не скривиться, не скрывая внутреннего отвращения.       В это время Давид успел сделать несколько снимков так, чтобы лица Одри не было видно — лишь общие очертания, которые можно будет подать как «Вилено и неизвестная пассия». Рид вернулся к переписке, но всё равно то и дело поднимал взгляд. Сандерс держалась лучше, чем он ожидал. Давид чуть прищурился, наблюдая, как она наклоняется вперёд, ловит взгляд Вилено, будто случайно касается края бокала.       Рид сделал глоток вина, откинувшись на спинку стула. Изначально он был уверен, что её хватит на пару фраз, а дальше она либо сорвётся, либо начнёт давить. Но Сандерс будто включила другой режим. Давид поймал себя на том, что слишком внимательно следит за каждым её движением, и тут же отвёл взгляд.       Пусть играет. Главное, чтобы не заигралась.       Давид закатил глаза, поймав себя на этом раздражении. Какое ему, собственно, дело до неё? Абсолютно никакого. Пусть делает что хочет. Куда важнее, чтобы этот цирк дал результат и работа сдвинулась с мёртвой точки.       Потянувшись к пачке сигарет, Рид заметил, как над ним образовалась тень. Подняв взгляд, он увидел Антари. Кто бы сомневался, гончий пёс не заставил себя долго ждать.       — Я присяду? — брюнет потянулся к стулу, отодвинул его и сел напротив.       — Уже сидишь, чего спрашивал? — Давид всё так же косился в сторону соседнего столика.       Антари проследил за его взглядом, ухмыльнулся своим мыслям и подозвал официанта.       — Я сначала даже не поверил, что ты и правда увязался за машиной. Чего бы ты ни задумал, Давид, не лезь туда. Твой отец не будет рад.       — Пригрозишь, что я не получу доступ к своему счёту, который он открыл с моего рождения и каждый год откладывал круглую сумму? Так вот, могу обрадовать: денег там уже давно нет. Баланс — ровно ноль долларов и ноль центов.       Антари недовольно покачал головой, пытаясь отчитать его как маленького мальчишку, хотя оба были ровесниками.       — Честно, я даже не сомневался, что ты быстро спустишь всё то, что…       — Мой отец честным путём заработал? Антари, к семьям таких людей не приходят дяди в чёрных костюмах с удостоверением ФБР.       — Они свернули дело, потому что нет прямых доказательств.       — Очень удобно, правда? А если тебя интересует, куда я потратил деньги, так вот: закрыл счета на обучение, часть — на взнос за квартиру. Ну и чтобы соответствовать образу распутного золотого мальчика, на девушек и развлечения тоже тратил. Но это было от силы около тысячи долларов. Капля в море по сравнению с тем, что было на счёте.              Антари хотел продолжить разговор, но Рид резко встал, достал сигареты и закурил.       Одри слушала, как Адам говорил про прорыв нового ресторана, как его блюда помогут людям вкусить буквально запретный плод. Слова Вилено звучали как заученная речь, которую он пересказывал не в первый раз. Она кивала в нужных местах, делая вид, что заинтересована.       Девушка слегка напряглась, когда заметила, что Рид уходит. Мужчина лишь сделал круг вокруг бассейна и сел почти на бортик с противоположной стороны. Убедившись, что Давид всё-таки держит слово и остаётся рядом, она не заметила, как немного расслабилась и начала запоминать как можно больше деталей из разговора с Вилено — точнее, его монолога.       Одри машинально провела пальцем по краю бокала, не отрывая от него взгляда. И вдруг поймала себя на мысли, что не может понять: считывает ли он её так же, как она пытается считывать его.       В какой-то момент Адам вывел её из раздумий.       — Так, говорите, вас зовут Натали?       — Да.       — Странно… Мне показалось, что я вас где-то видел.       Одри на мгновение замерла. Ей показалось, что она даже перестала дышать.