Вне сценария.

Солнечные лучи нового утра мягко пробивались сквозь плотные шторы, постепенно вытесняя неоново-голубое свечение из просторной спальни Эмануэля на втором этаже особняка. Эта комната была его личным технологичным раем: огромная кровать, парящие ступени со скрытой подсветкой и минималистичный интерьер. Лестница прямо из спальни вела на импровизированный третий уровень — в его святая святых, художественную мастерскую, где на потолке круглые сутки сияло искусственное звездное небо, вдохновляя на новые шедевры. Эмануэль проснулся на редкость в приподнятом настроении. Отец пообещал организовать выставку его картин в одной из лучших галерей Москвы. Ради такой цели Эмми был готов пойти на компромисс, а съемки в одной единственной серии он теперь списывал на досадный побочный эффект. «Подумаешь, один съемочный день — это он как-нибудь переживет», — думал омега, сладко потягиваясь в мягкой постели и бросая взгляд наверх, где за стеклянным ограждением мастерской ждали чистые холсты. Юноша легко поднялся с огромной кровати, бросил быстрый взгляд на подсвеченные ступени, ведущие к мольбертам, но решил, что искусство подождет. Он принял освежающий душ и принялся тщательно приводить себя в порядок перед большим зеркалом в гардеробной. Длинные черные волосы, спускавшиеся чуть ниже пояса, после сушки аккуратными шелковыми волнами легли на спину. Эмми привычным движением подвел глаза тонкой стрелкой; тушь ему была не нужна — от природы его украшали длинные, густые ресницы, которым позавидовала бы любая девчонка. На слегка пухлые губы лег прозрачный блеск. Омега натянул любимые черные обтягивающие кожаные брюки, рубашку выбрал в тон брюк. Эмми не стал ее заправлять, а верхние две пуговицы оставил вызывающе расстегнутыми, открывая изящную шею и тонкую серебряную цепочку. Оглядев себя еще раз в зеркале, Эмми спустился вниз чуть ли не бегом, его шаги звонко разносились по парадной мраморной лестнице особняка. В столовой за накрытым столом уже сидел отец. Дверь в столовую с грохотом распахнулась. Завидев сына в столь ярком — соблазнительном образе, Сэм почувствовал, как внутри мгновенно сработал глухой, удушливый инстинкт ревности. Густой аромат виски в воздухе стал опасно резким. — Ты куда собрался в таком виде? — требовательно вопрошал Альфа. С легким стуком поставил на стол хрустальный бокал с водой — в утренней тишине этот звук показался чуть громче и резче, чем ожидалось. Не дожидаясь ответа, он уверенным жестом пододвинул к краю стола плотную пластиковую папку.— Тебе сценарий учить. Эмми лишь лучезарно улыбнулся в ответ, мастерски игнорируя тяжелую ауру отца, и легко перехватил документы. — Я обязательно выучу твой сценарий, отец, — певуче отозвался омега, прижимая папку к груди. — Сегодня последний день каникул. — И что? — сухо вопросом на вопрос ответил Альфа, возвращаясь к тарелке и продолжая методично отрезать кусочек яичницы. — Как что? Я хочу немного прогуляться, а потом сразу сяду за твой сценарий. Я обещаю, что хотя бы прочту его сегодня. Ну, отец! — Эмми умоляюще наклонил голову, пуская в ход все свое очарование. Сэм только тяжело вздохнул. Он отложил вилку в сторону и, переплетя пальцы, подпер руками подбородок, не сводя с юноши пристального, собственнического взгляда. — Ну что мне с тобой делать… Иди. Только не забывай о безопасности и… Эмми уже этого не слышал. Вылетев из гостиной, он на полной скорости понесся к выходу и в прихожей чуть не сбил с ног Марфу Петровну. Пожилая женщина, держа в руках его куртку, едва успела подхватить импульсивного омегу, чтобы тот с размаху не рухнул на скользкий пол. — Извините, Марфа Петровна! — буркнул Эмми, быстро забирая у неё куртку и на ходу обуваясь. — Ну что за дитя… — лишь пробормотала Марфа Петровна, уперев руки в бока и с добрым укором покачала головой. Тяжелая дубовая дверь особняка со щелчком захлопнулась. После того как Эмми скрылся на улице, экономка вздохнула, развернулась и степенно пошла обратно в столовую, где в одиночестве все еще завтракал Сэм.

***

Выйдя на подъездную дорожку, омега демонстративно проигнорировал личного водителя, который уже услужливо открыл дверцу представительского автомобиля. Эмми лишь задорно махнул ему рукой и стремительно скользнул за тяжелые кованые ворота особняка, растворяясь в утренней суете города. Направляясь прямиком в центр, решив провести этот теплый день на Старом Арбате — излюбленном месте столичных творцов. Эмми не спеша шел через небольшой, уютный сквер, где на ухоженных лужайках владельцы обычно выгуливали собак. Его внимание привлек тихий, жалобный плач. Возле раскидистого векового тополя, чья мощная крона уходила высоко в небо, стоял маленький мальчик. На вид крохе было от силы года четыре-пять, а его едва уловимый, чистый молочный шлейф выдавал в нем совсем еще юного омежку. Ребенок горько плакал, размазывая слезы по пухлым щекам.Эмми почувствовал укол сочувствия. Он подошел ближе и мягко присел на корточки, чтобы оказаться с малышом на одном уровне и не пугать его своим ростом. — Привет, малыш. Что случилось? Почему ты плачешь? — ласково спросил Эмми, заглядывая ребенку в заплаканные глаза. Мальчик шмыгнул носом и, ничего не говоря, указал крошечным дрожащим пальчиком куда-то вверх, на толстые ветви тополя. Эмми поднялся и проследил за направлением его руки. Высоко на дереве, уцепившись когтями за кору и сжавшись в комок, сидел крошечный рыжий котенок. Он забрался достаточно далеко, и самостоятельно спуститься у бедолаги не было никаких шансов. Эмми ни секунды не колебался и уж точно не испугался высоты. Забыв о своих дорогих обтягивающих кожаных брюках и начищенной обуви, он ловко уцепился за нижний сук, подтянулся и полез вверх по узловатому стволу тополя. Добравшись до нужной ветки, он аккуратно перехватил дрожащий пушистый комок и спрятал его за пазуху черной рубашки. Эмми уже спускался, когда одна из старых сухих веток под его весом с треском надломилась. Омега не удержался и полетел вниз. К счастью, падать было не так высоко, а под деревом росла густая, мягкая трава сквера, которая и смягчила удар. Приземление вышло шумным, но Эмми остался абсолютно цел. Разве что коленки расцарапал в кровь о скрытую в траве землю, но плотная качественная кожа брюк надежно скрыла эти ссадины от чужих глаз. Извлеченный из-за пазухи котенок был тут же передан в руки сияющего от счастья малыша. — Спасибо тебе большое! — восторженно пролепетал мальчик, прижимая крошечный комочек к груди. В этот момент к ним быстрыми шагами подошел высокий, статный мужчина — судя по тяжелой, зрелой ауре больше походил на Альфу. Он застал лишь финал этой сцены, но стоило ему перевести взгляд на поднявшегося с травы Эмми, как он буквально замер. Мужчина откровенно, не стесняясь и с явным восхищением уставился на юношу: его взгляд скользнул по точеной фигуре в обтягивающей коже, задержался на расстегнутых пуговицах рубашки, изящной шее без метки и опустился на невероятно длинные, густые черные ресницы. Эмми, привыкший к повышенному вниманию, ничуть не смутился, лишь лучезарно, слегка кокетливо улыбнулся заинтрегованному Альфе, вежливо попрощался с малышом и поспешил дальше. Оставив их позади Эмми зашел в небольшой сетевой супермаркет в центре города всего на пару минут — безумно захотелось перекусить прохладным мороженым после активной прогулки и падения с тополя. Стоило ему с выбранным лакомством подойти к кассам, как благодушное настроение сменилось глухим раздражением. На вид старушка была самым обычным человеком — от нее не исходило никаких запахов, что делало ее еще более хрупкой и беззащитной перед чужой агрессией. Продавщица оказалась настоящей стервой, она упорно не шла на уступки из-за сущих копеек, повышая голос и откровенно доводя пожилого человека до слез. Услышав лишь обрывок этого мерзкого разговора, молодой омега не смог пройти мимо. Черные ресницы Эмми гневно дрогнули, а лавандовый аромат вокруг него на секунду стал колючим и резким, наэлектризовав воздух у кассы. — Послушайте, женщина, у меня очередь стоит, а вы тут копейки свои пересчитываете! — грубо прикрикнула кассирша, недовольно поджимая губы и вырывая пакет с хлебом из рук растерявшейся пенсионерки. — Не хватает денег — оставляйте товар и не задерживайте людей! — Доченька, да как же так… подожди секунду, я сейчас в кармане еще посмотрю, — на глаза бабушки навернулись слезы, она беспомощно оглянулась на столпившихся сзади покупателей, судорожно перебирая мелочь в старом, потертом кошельке. — Всего тридцать рублей не хватает… Может, я батон тогда оставлю? — Оставьте пакет в покое и пробейте, — Эмми решительно вмешался, протиснувшись вперед, и аккуратно отодвинул плачущую старушку в сторону. Он уверенным, царственным жестом приложил к терминалу свою черную карту, заставив продавщицу подавиться воздухом. — И потише с тоном. Вы на работе, а не на базаре, имейте уважение к пожилым людям. Кассирша моментально узнала дорогую банковскую карту высшего статуса и сразу поникла, но вместо извинений лишь токсично фыркнула, распечатывая чек и раздраженно швыряя пакет на прилавок. В ответ на это Эмми лишь молча развернулся и взял глубокую магазинную тележку. — Что вам еще нужно купить домой? — мягко спросил он старушку и, не дожидаясь ответа, уверенно повел её за собой в глубь торгового зала. Он шел вдоль рядов и, полностью игнорируя тихие слова и растерянность бабушки, даже не глядя на ценники, сгребал продукты в корзину. Свежее мясо, сыры, масло, фрукты и деликатесы один за другим летели в тележку. — Сынок, милый, ну зачем это? Это же дорогущая колбаса! Мне столько не съесть… — тихонько причитала бабушка, едва успевая за ним и пытаясь поймать его за рукав. — Положи обратно, сыночек, мне неудобно, я не смогу вернуть… — А возвращать и не надо, это подарок, — отрезал Эмми, уверенно отправляя в тележку упаковку хорошего чая, коробку конфет и корзинку спелой клубники. — Настоящие мужчины женщинам счета не выставляют. Так что просто выбирайте, что любите. Курицу берем? Берем. Вскоре они вновь подошли к кассовой зоне. К счастью, за соседней кассой теперь сидела уже совершенно другая женщина. Она приветливо улыбнулась им и принялась вежливо сканировать гору продуктов. — Добрый день! — весело поздоровалась кассирша, ловко перекладывая упаковки. — Ого, сколько у вас вкусностей! Праздник какой-то празднуете? — Да, — подмигнул ей Эмми, снова доставая черную карту. И вдруг, заметив у кассы холодильник, добавил: — И два сливочных мороженых в рожке, пожалуйста. Себе и этой прекрасной даме. Бабушка лишь смущенно опустила глаза, прижимая к себе старый кошелек, но на её лице впервые за этот день появилась робкая, благодарная улыбка. Эмми быстро оплатил покупки, взял в руки тяжелые пакеты, и они вышли на улицу, навстречу теплому солнечному дню. Парень протянул старушке её рожок. — Держите, — улыбнулся он. — Мороженое нужно есть сразу, пока не растаяло. — Ох, сыночек, ну чистый ангел, — качала головой бабушка, аккуратно принимая лакомство. — Я уж и забыла, когда такую вкусноту ела. Как же мне тебя отблагодарить? Молиться за тебя буду, родной. — Лучшая благодарность — ваша улыбка, — ответил Эмми и, достав телефон, в пару кликов вызвал машину. — А вот и наш транспорт. Буквально через минуту к тротуару бесшумно подкатил чистый новенький автомобиль такси. Эмми вежливо открыл заднюю дверь, помог бабушке сесть в салон, а затем аккуратно составил тяжелые пакеты с продуктами на соседнее сиденье, чтобы ей не пришлось держать их в руках. — Водитель довезет вас прямо до подъезда, все уже оплачено, — сказал он, придерживая дверь. — Берегите себя. — Спасибо тебе, золотой ты человек! Дай бог тебе счастья и здоровья! — запричитала растроганная до слез старушка, махая ему рукой через опущенное стекло. Машина плавно тронулась с места. Эмми проводил её взглядом, развернул свое мороженое и с легкой душой пошел по своим делам.

***

Эмми не спеша шел по залитой солнцем старому арбату, то и дело останавливаясь и с мягкой улыбкой поглаживая бродячих собак. Животные охотно тянулись к его успокаивающему лавандовому шлейфу, а сам юноша напрочь позабыл о строгих наставлениях отца и просто наслаждался моментом. Внезапно его внимание привлек громкий смех и азартные выкрики. Эмми повернул голову и наткнулся на уличный игровой тир, оформленный в милитари-стиле, где возле стойки с пневматическими автоматами шумно соревновались в меткости Альфы и обычные парни. На кону стоял главный приз — огромный плюшевый медведь. Мишени двигались слишком быстро, и парни то и дело промахивались, чертыхаясь под нос. Для запуска финального командного раунда организаторам как раз не хватало одного участника. — Позвольте, я попробую, — Эмми уверенно подошел к стойке, изящным движением опустив ладонь на прохладный металл тяжелого игрушечного автомата. — Малыш, ты уверен? — один из Альф, крупный парень в спортивной куртке, откровенно усмехнулся, окинув Эмми оценивающим взглядом. — Оружие довольно тяжелое, может напугать. Омегам лучше выбирать аттракционы поспокойнее. — Действительно, шел бы ты лучше сладкую вату есть, — насмешливо вставил второй из Альф, переглядываясь со своими приятелями. Стоящие рядом парни тут же дружно закивали, пытаясь задеть и смутить хрупкого омегу своими снисходительными ухмылками. — Не беспокойтесь, я прекрасно справлюсь, — Эмми даже не повернул головы в их сторону, мастерски проигнорировав все попытки уколоть его самолюбие. Лишь губы тронула легкая, загадочная улыбка. Юноша уверенно вскинул автомат к плечу, идеально сбалансировав вес оружия, пока обтягивающая черная рубашка натянулась на спине, а расстегнутые верхние пуговицы открыли изящную шею. Эмми прикрыл один глаз. Замер. Под сигналы инструктора принялся стрелять без остановки, четко, хладнокровно и без единого промаха, ведя ствол плавным, отточенным движением, словно занимался этим всю жизнь. Стоящие рядом Альфы мазали и позорно выбивали «молоко», на табло Эмми одна за другой загорались высшие отметки, и под финальный гудок на главном экране огромными буквами вспыхнуло извещение об абсолютном рекорде и победе. — Невероятно… Сто из ста? — Альфа, который только что давал советы, потрясенно уставился на экран, а его челюсть буквально поползла вниз от шока. — Какая поразительная меткость. Откуда у омеги такие безупречные навыки? — Всего лишь хорошая координация и капля сосредоточенности, — Эмми аккуратно опустил оружие обратно на бархатную стойку и плавным движением поправил скользнувшие по плечам длинные шелковистые волосы. Омега улыбнулся шокированной толпе, в которой теперь царило полное недоумение. Альфы и остальные парни растерянно переглядывались, восхищенные манерами и грацией хрупкого юноши который так красиво проучил их на собственном поле. — Благодарю за компанию, это было увлекательно, — певуче добавил Эмми. Инструктор, все еще пребывая в глубоком шоке, молча снял с верхней полки огромного медведя и с легким поклоном передал его победителю. Толпа расступилась перед юношей с явным уважением. Забрав честно выигранный трофей, Эмми грациозно повернулся и пошел дальше. *** Время пролетело незаметно. Осенний день постепенно угасал, уступая место прохладным сумеркам. Небо над Москвой окрасилось в глубокие черничные тона, а на Старом Арбате один за другим зажигались теплые, золотистые фонари. Шум толпы и звуки гитар уличных музыкантов эхом разносились между старинными фасадами зданий. Эмми не спеша прогуливался вдоль ряда мольбертов, вдыхая свежий вечерний воздух и чувствуя, как его лавандовый аромат мягко смешивается с прохладой большого города. Сценарий Сэма в сумке был окончательно забыт — здесь, среди искусства, омега чувствовал себя по-настоящему живым. Внезапно в круге света от одинокого фонаря Эмми заметил пожилого мужчину. Уличный художник, с благородной сединой на висках и в потертом, испачканном краской пальто, увлеченно рисовал оживленную вечернюю улицу на большом старом мольберте. Его движения были точными, но удивительно мягкими, будто он не просто переносил на бумагу очертания старинных зданий и спешащих прохожих, а улавливал саму душу угасающего дня. Из всей толпы мастеров Арбата этот человек выделялся странной, притягательной энергетикой. Ведомый чистым любопытством и профессиональным интересом, Эмми бесшумно подошел ближе, стараясь не спугнуть вдохновение мастера. Заглянув из-за плеча художника на холст, омега завороженно замер, разглядывая потрясающую игру света и тени вечернего пейзажа. — Вам нравится этот набросок, юный коллега? — не оборачиваясь, очень мягко спросил пожилой мужчина, и его спокойный, интеллигентный голос заставил Эмми вздрогнуть от неожиданности. — Кажется, ваш лавандовый аромат выдал неподдельный интерес к моей работе. — Простите великодушно, я совсем не хотел нарушать ваше уединение, — Эмми невольно сделал изящный шаг назад, удивленный тем, как тонко этот мастер почувствовал его присутствие в суматохе вечерней улицы. — Просто эта картина… Вы удивительно точно передали атмосферу уходящего дня. У вас потрясающая техника. — Благодарю, дитя, — мужчина наконец отнял руку с пастельным мелом от бумаги, аккуратно стряхнул пыль с пальцев и медленно повернулся к Эмми. Стоило ему взглянуть на юношу, как в его мудрых, уставших глазах промелькнуло мгновенное, потрясенное узнавание, смешанное с глубокой, затаенной грустью. — В твоих глазах горит такой же огонь к искусству, какой когда-то горел у близкого мне человека. Но скажи, почему твой взгляд кажется мне столь знакомым, словно мы уже встречались в прошлой жизни? Воздух между ними словно заледенел, а золотистый свет фонаря очертил силуэты двух художников, замерших посреди оживленного Арбата. Загадочный мастер смотрел на Эмми так пристально, будто видел сквозь него чужие тайны, скрытые за стенами роскошного подмосковного особняка Дельфоров.