57 линия

Кафельные белые стены отдавали холодом, приветствуя мертвой тишиной. В небольшом помещении судебно-медицинского морга стоял резкий, химический запах формалина. Он смешивался с тяжелым запахом сырости и талого льда, исходящим от мертвых тел. Искусственный, бьющий в глаза свет хирургической лампы освещал стальной секционный стол, на котором проступали крупные капли — трупы медленно оттаивали. В блестящих дверцах холодильных камер, встроенных в стену, отражались ровно разложенные инструменты на отдельной тележке: ампутационные ножи, пилы, закругленные кусачки, пинцеты… Судмедэксперт подошел к столу и осторожно, стараясь не повредить ткани, разнял окоченевшие пальцы погибших, высвобождая их из последних крепких объятий. Теперь они лежали раздельно. — 18 октября, время 20:30. Эксперт Ким Намджун. Начинаю исследование трупа №142 и трупа №143. Подвесной диктофон тихо шикнул, передавая глуховатый из-за маски голос лаборанту, сидящему за стеклом ординаторской. — Труп № 142, мужской. Процесс естественного оттаивания завершен. Одежда сухая, застегнута на все пуговицы, повреждений и разрывов на ткани нет. — Врач взял секционные ножницы и ловко разорвал мокрую, грязную футболку от подола до ворота, открывая грудную клетку. Внимательно рассмотрев тело с обеих сторон, он надавил пару раз пальцем на лопатку, слегка повернув труп на бок. — Трупные пятна островчатые, обильные, насыщенного розовато-алого цвета, расположены на задней поверхности шеи, спины и ягодиц. При надавливании пальцем бледнеют и восстанавливают цвет через три секунды. Диктофон снова шикнул. Голос эксперта звучал хорошо поставленным, официальным тоном. Словно он рассматривал не мертвого человека, а растение. Никчемное растение. Словно перед Кимом лежал не человек, ставший причиной бессонных ночей полиции, расследования, допросов, панических атак и боли. Вечной боли, которая до конца жизни будет преследовать Чимина вместе с голосом совести. Пак стоял за стеклом ординаторской, вцепившись пальцами в подоконник. Он старался ухватиться хоть за что-то , лишь бы руки не онемели от чувств, которых он сейчас испытывал. Он смотрел на весь процесс с упавшим в бездну сердцем. Тошнота подступила к горлу то ли от вида безжизненного тела, то ли от жгучего, удушающего чувства вины. Оно выворачивало наизнанку все внутренности, закрывало путь для кислорода в лёгкие. Оно медленно убивало его. Три недели. Столько он мучался, ища зацепки и след этого человека. Три недели он нарушал единые правила участка, лишь бы найти его. Три недели опрашивал всех людей, которых знал и не знал. Три недели… В эти три недели вместилось все его сердце, и там же оно умерло. Вместе с ним. Страх и боль снова взяли вверх. Они окутали голову, доводя до головокружения. Чимин почувствовал, как путь к кислороду снова сузился. Сердце начало стучать где-то в ушах, заглушая все сторонние звуки. Грудную клетку словно сдавило. Он задыхался. Снова паническая атака. Крепко сжимая подоконник, он опустился на корточки, чувствуя, как паника одолевает здравый разум. Как воздух не проникает в тело. Как он снова задыхается. Два месяца работы в уголовном розыске, а он впервые так сломался. Годы подготовок к этой работе, обследование психиатров и врачей, годы труда… И все это против одного случая. Из-за случая, когда он не успел. Проиграл в гонке со смертью, где наказанием стало жить с этой болью вечно.