Воплощение зла

      Отель «Хазбин» жил своей жизнью.       Не той хаотичной и взрывной, что обычно сопровождает каждую демоническую катастрофу, а какой-то странно... функциональной. Словно на мгновение Ад решил притвориться приличным местом. На первом этаже Хаск стоял за стойкой, протирая стакан полотенцем, которое видело лучшие десятилетия. Его брови были нахмурены, уши опущены, а рядом стояла полупустая бутылка спиртного.       — Клянусь, если ещё хоть один кретин попросит у меня «детокс-смузи для души», я вышвырну его в окно, — проворчал он, наливая порцию, которая явно не входила ни в какой план реабилитации.       Слизистого вида грешник взял стакан дрожащими руками и поспешил удалиться, не смея возразить.       Сбоку от бара, на одном из табуретов, сидела Черри Бомб. Она медленно крутила в пальцах неактивную гранату, оглядывая заведение с кривой ухмылкой.       — Признай это, котик, — сказала она, пригубив напиток. — Тебе нравится играть в респектабельного бармена.       — Я предпочитаю играть в «никого не убивать до полудня», — ответил Хаск, не глядя на неё. — Так здоровее для всех.       Черри негромко рассмеялась.       — Это звучит как личностный рост, Хаски... Я горжусь тобой.       Хаск фыркнул:       — Не начинай.       У главного входа Чарли сверялась со списком на цифровом планшете, пока Вэгги спорила с парой новоприбывших, которые не переставали толкать друг друга.       — Нет, вы не можете жить в одной комнате, если пытаетесь зарезать друг друга, — говорила Вэгги, скрестив руки на груди. — Это базовое правило сосуществования.       — Но она первая начала! — запротестовал один из них.       — Потому что он украл мой глаз три часа назад! — закричала другая.       Чарли подняла взгляд от своего списка с нервной улыбкой.       — Окееееей, как насчёт того, чтобы начать с раздельных комнат и сеанса медиации сегодня днём? — предложила она, стараясь звучать оптимистично.       Оба грешника проворчали что-то, но неохотно согласились. Когда они наконец отошли, Вэгги тяжело вздохнула.       — Это отель, а не грёбаный детский сад для тупых преступников.       Чарли мягко похлопала её по руке.       — Ну же, любовь моя, мы делаем успехи. Просто... очень, очень медленно.       Дальше по коридору Ниффти, взобравшись на маленькую стремянку, с маниакальной яростью оттирала невидимое пятно на стене.       — Нет, нет, нет! — бормотала она. — Здесь было что-то склизкое, я знаю. Стены не лгут!       Она с удвоенной силой потёрла тряпкой.       — Прочь, прочь, прочь!       Проходивший мимо грешник ускорил шаг, явно встревоженный. А рядом с приёмной, как ни в чём не бывало, Аластор помогал Чарли нести коробку с припасами.       — Должен сказать, дорогая, — заметил он со своей неизменной улыбкой, — что управление заведением по искуплению в Аду обладает неким... трагикомическим шармом.       Чарли издала короткий нервный смешок, опуская коробку на пол.       — Ты говоришь так, будто тебе это не нравится.       — О, напротив, — ответил он. — Это так восхитительно абсурдно.       Он выпрямился, поправляя пиджак. На его груди брошь оставалась на месте — неподвижная, неброская, словно она не имела никакого значения, кроме как быть элегантным украшением. Чарли, конечно, этого не заметила.       Никто не заметил.       На мгновение всё показалось... нормальным. Слишком нормальным, чтобы это длилось долго.

***

      В самом тихом крыле отеля, куда шум грешников доносился лишь далёким гулом, Люцифер сидел на краю кровати. Вокруг него пол был завален утками.       Резиновые утки, плюшевые утки, золотые утки в крошечных коронах, механические утки, которые время от времени издавали тихое «кря».       Любой, кто вошёл бы сюда без контекста, подумал бы, что это просто какая-то глупая шутка. Но это было не так. Люцифер держал в пальцах нечто маленькое.       Кольцо.       Его обручальное кольцо.       Он медленно вращал его, позволяя тусклому свету комнаты отражаться на металлической поверхности. На его лице не было ни ярости, ни ненависти — только усталость. Древняя, тяжёлая печаль, которая не проходила ни спустя столетия, ни после саркастичных шуток.       — Всегда такая драматичная, Лилит... — пробормотал он про себя, без настоящей злобы в голосе.       На мгновение он сжал кольцо в кулаке. Он вспомнил её смех. Её походку, словно весь Ад принадлежал ей одной, её манеру исчезать без объяснений. Её привычку не возвращаться.       Люцифер медленно выдохнул и откинулся назад на кровать, глядя в потолок.       — Ни записки... — прошептал он. — Ни грёбаного «я скоро вернусь».       Механическая утка рядом с ним крякнула. Люцифер сухо усмехнулся.       — Отлично. Даже у тебя чувство момента лучше, чем у неё.       Он снова сел и положил кольцо на ночной столик, рядом со старой фотографией, где были он, Лилит и маленькая Чарли, улыбающаяся своими неровными зубами. Его пальцы едва заметно дрогнули.       — Может быть, дело было во мне... — пробормотал он. — Может, я был слишком... чересчур во всём.       Его взгляд немного ожесточился.       — Или так было всегда.       Ответа не было, его никогда не бывало. Люцифер встал и подошёл к окну. Внизу, в вестибюле, он видел, как снуют грешники, как Чарли пытается улыбаться, как Хаск наливает выпивку, а Ниффти гоняется за воображаемой грязью.       Его челюсть сжалась.       — Это место не для вас, — тихо произнес он.       Не из презрения, а из-за страха, растущего внутри него. Потому что каждый раз, когда кто-то из них подходил слишком близко к его дочери... что-то внутри него кричало. Потому что каждый раз, когда он видел, как Чарли доверяет демону, грешнику, кому-то, кто может её сломать... ему хотелось оторвать им головы и запереть её в золотом пузыре подальше от всего этого.       Но он этого не делал.       Потому что она уже не была ребенком. И потому что, возможно, он потерял Лилит именно из-за того, что пытался контролировать слишком многое... Люцифер закрыл глаза чуть дольше, чем следовало.       — И теперь ты собираешься вернуться? — прошептал он, не зная, обращается он к Лилит или к самому себе. — Ведь так?       Тишина была единственным ответом.       И почему-то это ощущалось как дурное предзнаменование. Остаток дня прошел как тщательно организованный хаос. Хаос... функциональный.       Трубы на втором этаже лопались дважды до полудня. Чарли оказалась по колено в воде, пытаясь помочь грешнику-рыбе, который плакал, потому что в его комнате «пахло неудачей». Вэгги спорила с крылатым демоном, который настаивал на том, чтобы втыкать ножи в стену «в качестве терапевтического упражнения». Ниффти появилась из ниоткуда с разводным ключом больше неё самой и провозгласила, что «всё починит».       Она ничего не починила.       Но одержимо вычистила каждый угол, пока пыталась. В одной из общих гостиных Хаск проводил импровизированный сеанс «терапии». Пятеро грешников сидели в кругу.       Один плакал.       Другой кричал.       Один спал.       Ещё один пытался поджечь ковёр.       А последний ел стул.       — Так, — сказал Хаск, массируя виски. — Правило номер один: ничего не поджигать во время сеанса.       — Но огонь помогает мне самовыражаться! — запротестовал пироман.       — Тогда самовыражайся чем-нибудь другим! — рыкнул Хаск.       Сзади прошла Черри Бомб с ящиком инструментов.       — Это интереснее, чем телек, — заметила она.       В коридоре восточного крыла два грешника дрались из-за полотенца.       — Оно моё!       — На нём моя кровь, так что по закону оно моё!       Между ними возникла Вэгги со своим ангельским копьём.       — А НУ БРОСИЛИ ГРЁБАНОЕ ПОЛОТЕНЦЕ, ИЛИ ВЫ ОБА БУДЕТЕ МЫТЬ ТУАЛЕТЫ ЦЕЛЫЙ МЕСЯЦ!       Оба повиновались. Подбежала Чарли, тяжело дыша.       — Отличная работа, любовь моя!       Вэгги посмотрела на неё с чистейшим изнурением.       — Я снова становлюсь жестокой.       — Это часть процесса, дорогая, не волнуйся, — ответила Чарли, пытаясь улыбнуться.       На кухне Ниффти стояла на столешнице, протирая верх шкафа.       — Там пятно! — объявила она. — Оно микроскопическое, но оно ЗЛОЕ!       Хаск посмотрел на неё от двери.       — Ниффти, слезь оттуда, пока не...       Она, не слушая его, поскользнулась. К счастью, Хаск поймал её на рефлексах.       — Спасибо, — сказала она совершенно серьезно. — Это было бы ужасно.       — Это было бы много бумажной волокиты, — ответил Хаск.       Аластор появлялся пару раз в течение дня — не для того, чтобы насаждать авторитет или кого-то пугать, а чтобы помочь. Он подправил стену с помощью капли магии, выровнял покосившиеся балки и заставил умолкнуть завязавшуюся потасовку одной лишь чересчур вежливой улыбкой.       Каждый раз, когда Чарли видела, как он сотрудничает, она чувствовала странную смесь облегчения… и нервозности. Было в нём что-то, что никак не вязалось с идеей «общественных работ». Но она ничего не сказала. Когда Адское солнце начало клониться к закату — если это искусственное небо вообще можно было назвать солнцем — все были выжаты как лимон.       У Хаска новое похмелье наложилось на старое, у Вэгги крылья были в пыли, Чарли охрипла от бесконечных разговоров, Ниффти выглядела довольной по непонятным причинам, а у Черри Бомб впервые за много лет закончилась взрывчатка.       В отеле воцарилась тишина.       Усталая тишина.       И именно тогда всплыла тема, которую никто не хотел трогать.       Энджел.       Вестибюль был почти пуст, свет приглушён сильнее обычного, заливая всё вокруг янтарными и красноватыми тонами. Некоторые лампы мигали, устав после целого дня адского электрического насилия. Чарли сидела на одном из диванов, набросив на плечи плед и сжимая в руках чашку с чем-то горячим. Она не пила. Просто держала её, словно тепло было единственным, что не давало ей уснуть. Вэгги стояла перед ней, скрестив руки и перенеся вес на одну ногу. Хаск прислонился к барной стойке — ничего не наливая и не выпивая. Ниффти сидела на полу, сортируя винтики по размеру. Черри Бомб развернула стул задом наперёд и сидела на нём верхом.       И Люцифер был там.       Он не парил в воздухе благодаря магии, не позировал для журнала и не отпускал тупых шуточек.       Он просто... присутствовал.       Скрестив руки на груди, с напряжённым лицом, он поджал крылья, будто хотел казаться меньше, чем был на самом деле. Аластор стоял чуть в стороне, прислонившись к колонне, сцепив руки за спиной и наблюдая за сценой со своей привычной улыбкой.       — Мы не говорили об этом несколько дней, — наконец произнесла Чарли негромким, но твёрдым голосом. — И мы не можем продолжать избегать этой темы.       Никто не ответил сразу.       Имя висело в воздухе, даже если оно ещё не было произнесено.       — Энджел Даст, — добавила она. Хаск закрыл глаза: — Я знал, что этот момент настанет.       Люцифер заговорил первым.       — По крайней мере, ребята, он не мёртв, — сказал он. — Это уже хоть что-то.       — Этого недостаточно, — мгновенно отозвалась Вэгги. — Он заперт у Валентино. И все мы здесь знаем, что это значит.       Черри стиснула зубы.       — Этот ублюдок снова использует его как товар!       Ниффти выронила винтик.       — Это... гадко.       Чарли глубоко вздохнула.       — Мы должны что-то сделать. Мы не можем просто ждать, пока станет хуже.       — И что ты предлагаешь? — спросил Хаск. — Потому что в прошлый раз, когда кто-то попытался пойти против Валентино, он остался без языка.       Люцифер посмотрел в пол.       — Юридически, — произнёс он, — контракт души имеет силу.       Эти слова подействовали как ушат ледяной воды.       — Юридически? — повторила Черри. — Это всё, что ты можешь сказать?       Люцифер поднял взгляд, раздражённый.       — Я говорю о том, что мы не можем разорвать контракт силой без последствий.       Тишина стала тяжёлой. Вэгги сжала кулаки.       — И что тогда? Оставим его там?       — Нет, — быстро сказала Чарли. — Нет. Должен быть другой вариант.       И тут... Вэгги медленно повернула голову. Она посмотрела прямо на Аластора.       На самом деле, так сделали все.       Атмосфера изменилась.       Не зримо.       А тем неуютным образом, когда воздух становится плотнее, когда кто-то важный вступает в разговор, даже не произнося ни слова.       — Нет, — сказал Аластор, всё ещё улыбаясь. — Прежде чем вы начнёте... нет.       — Мы даже ничего не сказали, — возразила Вэгги.       — И не нужно, — ответил он. — Я чую суицидальные идеи за километры.       Чарли медленно поднялась.       — Аластор... ты знаешь «Ви».       — К сожалению.       — У тебя есть... история с Воксом...       Имя упало тяжёлым грузом. Аластор моргнул лишь раз.       — Любопытно, что ты об этом упомянула, — сказал он. — Я думал, это имя под запретом в данном заведении.       Тогда заговорил Люцифер.       — Ты единственный, кто может приблизиться к ним, и тебя не уничтожат на месте.       Аластор наклонил голову набок.       — Как лестно.       — Не только из-за Вокса, — продолжил Люцифер. — Валентино тебя уважает или, по крайней мере, боится. А Вельветт... она тебя терпит.       — На их языке это практически любовь, — нехотя пробурчал Хаск. Аластор издал короткий смешок.       — И всё же, я не вижу, почему это должно быть моей проблемой.       Чарли сделала шаг к нему.       — Аластор, Энджел — часть этого отеля. И ты тоже.       — О, дорогуша, — ответил он. — Я не часть чего бы то ни было. Я здесь всего лишь гость, не более.       Вэгги больше не улыбалась.       — Мы не просим тебя идти к ним пить чай.       — А звучит именно так.       — Мы просим тебя помочь вытащить оттуда Энджела.       Аластор скрестил руки.       — И что мне с этого будет?       Тишина.       Ни у кого не было ответа.       Черри стиснула зубы:       — Энджел заслуживает спасения.       — Все чего-то заслуживают, — ответил Аластор. — Но Ад не славится тем, что раздаёт это просто так, милочка.       — Хватит! — выкрикнула Чарли, её голос слегка дрожал. — Просто... скажи нам, чего ты хочешь.       Аластор посмотрел на неё, по-настоящему посмотрел. На секунду его улыбка стала менее издевательской.       — Я не занимаюсь благотворительностью.       Люцифер сделал шаг вперёд.       — В чём твоя проблема? — сказал он в сердцах. — Неужели ты не можешь помочь хоть раз, не ожидая чего-то взамен?       — Нет, — ответил Аластор с безупречной вежливостью.       Усталость накрыла их всех одновременно.       Никто не кричал.       Никто не настаивал.       Один за другим они начали расходиться.       Хаск был первым.       — Мне нужно поспать, иначе я кого-нибудь пришибу, — проворчал он, уходя.       Черри потянулась.       — На этом ничего не заканчивается.       — Ничего здесь не заканчивается, — ответила Ниффти, радостно-пугающим тоном.       Вэгги взяла Чарли за руку:       — Завтра продолжим, любовь моя. Жду тебя в постели.       Чарли кивнула, побеждённая. Через несколько минут вестибюль почти опустел. Остались только они: Люцифер, Аластор и Чарли.       И тишина между ними была опаснее любого крика. Вестибюль теперь казался слишком огромным — только они втроём, без других грешников.       Без шума.       Без коллективного напряжения.       Всего три фигуры под усталым светом ламп. Чарли стояла, прижав руки к груди. Люцифер замер в стороне, напряжённый, скрестив руки. Аластор всё так же подпирал колонну, выглядя настолько расслабленным, будто его только что не просили о чём-то невозможном.       — Ты не обязан вот так уходить, — тихо сказала Чарли. — Просто... поговори с нами.       Аластор наклонил голову.       — Именно это я и делаю, дорогуша.       Люцифер нахмурился.       — То, что ты делаешь — это увиливаешь.       — О, нет, — ответил Аластор. — То, что я делаю — это проявляю честность.       Чарли сделала шаг к нему.       — Ты знаешь, как работают контракты, — сказала она. — Ты знаешь об этих вещах больше нас.       — Именно поэтому я знаю, что всё не так просто, — отрезал он.       Аластор медленно прошёл в центр вестибюля.       — Энджел Даст не просто «застрял» там на словах, — объяснил он. — У него действующий контракт души с Валентино, а это не просто деловое соглашение. Это метафизические оковы.       Люцифер поднял взгляд.       — Это я и так знаю.       — Тогда вы знаете, что их нельзя разорвать без серьёзных последствий, ваше величество.       — Смотря кто будет разрывать.       Аластор покачал головой.       — Нет.       Чарли закусила губу.       — Но должен же быть какой-то законный способ.       Аластор издал короткий смешок.       — Законы Ада пишутся не здесь.       Люцифер нахмурился ещё сильнее.       — В смысле — не здесь?       — Этот отель не диктует правила, — спокойно ответил Аластор. — Ад такой, какой он есть. А Энджел Даст… — он сделал паузу, — сам довёл себя до этого своими собственными решениями.       Чарли почувствовала, как в груди что-то оборвалось.       — Это не значит, что он заслуживает там оставаться.       — Нет, — признал Аластор. — Но это значит, что всё не так просто: нельзя просто постучать в дверь и попросить его вернуть.       Люцифер сделал шаг вперёд.       — Если бы я вмешался…       — Вы бы нарушили равновесие, — отрезал Аластор. — Развязали бы юридическую войну, да и само наказание сейчас не принесло бы пользы.       Чарли покачала головой.       — И что же нам тогда делать?       Аластор посмотрел на неё, на этот раз по-настоящему.       — Ничего… пока что.       Люцифер сжал кулаки.       — Это не ответ.       — Это единственный честный ответ, — отозвался Аластор.       Воцарилось долгое, тяжёлое молчание. Аластор поправил пиджак.       — Простите, что мне приходится быть прагматичным злодеем в этой истории, — вежливо произнёс он. — Но я не стану ввязываться в это, не зная точно, что я получу и с чем именно столкнусь.       Он слегка склонился в едва заметном поклоне.       — Прошу меня извинить.       И начал уходить.       — Аластор, — позвала Чарли дрожащим голосом.       Он замер лишь на мгновение, не оборачиваясь.       — Я не хочу терять ещё одного друга.       На секунду… всего на одну секунду… фигура Аластора напряглась, но он ничего не ответил и продолжил путь.       Дверь его комнаты тихо закрылась. Чарли бессильно опустилась на диван. Люцифер остался стоять.       Один. Рядом с ней.       Теперь в вестибюле воцарилась абсолютная тишина. Он казался слишком огромным, слишком пустым. Чарли сидела на диване, всё так же накинув плед на плечи, и смотрела в никуда. Люцифер стоял перед ней, его крылья были слегка приоткрыты, выдавая беспокойство.       — Папа… — наконец позвала Чарли.       Люцифер на мгновение закрыл глаза.       — Только не начинай этим тоном, — пробормотал он. — Это нечестно.       Чарли подняла на него взгляд.       — Я не хочу бросать Энджела.       — Я и не прошу тебя об этом, милая, просто…       — Тогда помоги мне.       Люцифер вздохнул.       — Я уже пытался.       Чарли крепче сжала пальцами ткань пледа.       — Есть ещё кое-что.       Люцифер нахмурился.       — И что же?       Чарли замялась.       — Я думаю… думаю, нам стоит привести в отель и Вокса тоже.       Люцифер замер. Помедлил и нервно переспросил:       — Прости, что?       — Если нам удастся вытащить его оттуда… — продолжала она. — Если он окажется в другой обстановке… более здоровой… может быть, он сможет…       — Ты сейчас говоришь об этом чёртовом цифровом маньяке? — перебил её Люцифер.       Чарли сглотнула.       — Не называй его так.       — А как мне его называть? — возразил он. — Этот демон месяц назад чуть не уничтожил половину Ада. Он похитил меня, он… он заставил тебя плакать, Чарли.       Чарли поднялась.       — Я знаю. Но…       — Нет, — твёрдо сказал Люцифер. — Я не пущу такого типа в отель.       — Папа, пожалуйста.       Люцифер начал мерить комнату шагами.       — Ты хоть понимаешь, о чём просишь? — воскликнул он. — Ты хочешь, чтобы я привёл парня, который пытал Бэмби, похитил меня и чуть не стёр с лица земли половину Пентаграммы, чтобы он жил бок о бок с грешниками, которые едва справляются с собственными травмами?       Чарли поджала губы.       — Это будет не навсегда.       — Всегда всё начинается именно так.       — Это шанс, — настаивала она. — Шанс, может быть, для нас. Для Энджела.       Люцифер остановился.       — При чём здесь Вокс и Энджел?       Чарли понизила голос.       — Аластор…       Люцифер сурово посмотрел на неё.       — Только не говори мне, что всё это ради него.       — Не только ради него.       — Это меня не успокаивает.       Чарли встала, скинула плед и сделала шаг к отцу.       — Ты сам всегда говоришь, что каждый заслуживает второй шанс.       Люцифер горько усмехнулся.       — Не каждый.       — Ты в начале тоже был монстром, пап, — сказала она без капли злобы.       Это больно задело его, Люцифер стиснул челюсти.       — Папа… — ещё тише повторила Чарли. — Поверь мне. Хотя бы в этот раз.       Люцифер посмотрел на неё. Он видел свою дочь, а не принцессу Ада. Не ту опасную идеалистку, чей образ обычно навязывали грешники. Свою дочь.       — Это глупость, — пробормотал он.       — Да.       — Из этого ничего хорошего не выйдет.       — Вероятно…       Люцифер закрыл лицо рукой.       — А Аластор?       — Он не знает, — ответила Чарли. — Но я верю… верю, что если Вокс будет здесь, это может что-то изменить.       Люцифер закрыл глаза.       — Или, может быть, изменит всё.       — Папа, пожалуйста.       Люцифер медленно выдохнул. Очень медленно.       — Ладно... Я попробую.       Глаза Чарли округлились.       — Серьёзно?       — Ничего не обещаю.       — Спасибо, пап!       Чарли подбежала к нему и бросилась обнимать. Люцифер на секунду замер... а затем обнял её в ответ.       — Я пожалею об этом, — промурлыкал он.       Чарли улыбнулась, прижавшись к его груди.       — Возможно.       И где-то в глубинах Ада... это прозвучало как пророчество.

***

      На следующий день... Рассвета в Аду почти не существовало. Не в виде настоящего света. Скорее это была усталая версия ясности — палитра рыжевато-серых тонов, просачивающаяся сквозь высокие окна отеля «Хазбин». Главный зал был почти пуст — слишком рано даже для грешников, страдающих бессонницей.       Аластор сидел в одиночестве за одним из столиков рядом с баром, с чашкой дымящегося черного кофе в руках. При нём не было его трости. Он не напевал под нос, не издавал лишних статических помех. Он просто смотрел на поднимающийся пар, словно на невидимые часы. Красная брошь по-прежнему была на месте, идеально отцентрованная на груди рядом с галстуком-бабочкой.       Инертный.       Молчаливый.       Всего лишь деталь в его безупречном образе. К сожалению, спокойствия никогда не бывает достаточно: Люцифер появился бесшумно, без театральности и своего характерного телепортационного пламени.       Он просто был там.       — Слишком рано встаёшь для того, кто выглядит как мертвец, болтун, — заметил он, скрестив руки на груди. Аластор медленно поднял на него взгляд.       — А вы — слишком поздно, судя по всему.       Люцифер сел напротив него без приглашения.       — Я пришёл закончить то, что начали вчера вечером.       Аластор коротко рассмеялся.       — О, на сегодня драмы уже достаточно, Ваше Величество. Я не намерен приближаться к району «Ви» ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо ещё.       Люцифер наклонил голову набок.       — Чарли не сдастся.       — Я тоже.       Воцарилось напряжённое молчание. Одно из тех, о которых позже наверняка придётся пожалеть. Люцифер мог бы пожалеть об этом когда-нибудь потом, а возможно — прямо сейчас, если потребуется. Может быть, именно поэтому под его глазами залегли тени: это было трудное решение — не из-за того, что оно влекло за собой, а из-за последствий. В конце концов, он сидел прямо перед величайшим придурком, которого встречал в жизни.       — Я заключу с тобой сделку, — внезапно сказал Люцифер, прежде чем в нём успел проснуться хоть один признак раскаяния.       Аластор моргнул. Всего один раз — достаточно, чтобы понять серьёзность услышанного. Его улыбка внезапно стала ещё шире.       — ...О, надо же, как это неожиданно.       Люцифер опёрся локтями о стол, пытаясь сохранять самообладание.       — Я заключу с тобой сделку: немного ангельской силы, а также мои Небесные знания.       Аластор медленно прищурился. Амбиции и жажда власти закипели в его венах, он был готов на всё, чтобы получить желаемое. Но, к счастью, он решил проявить осторожность — ровно настолько, чтобы дать понять, что идея пока не кажется ему достаточно приятной.       — А взамен на что?       — Спасти Энджела Даста и привести его в отель.       Аластор медленно и расчётливо кивнул, внимательно выискивая любые признаки лжи.       — Это обсуждаемо.       — И также привести Вокса в отель. — Возможно, Люцифер и пожалеет об этом, но он не подведёт свою дочь.       Дымящаяся чашка в руке Аластора треснула. Она не взорвалась и не разлетелась вдребезги — просто по фарфору побежала четкая, чистая трещина.       — Нет.       Люцифер вскинул бровь.       — Это часть моей сделки.       — Тогда никакой сделки не будет.       Помехи вокруг Аластора внезапно повысились на тон, став пронзительной. Люцифер, вместо того чтобы впасть в панику, теперь выглядел просто сбитым с толку недавним поступком оленьего демона.       — Я не пущу эту штуку в этот отель, — сказал Аластор уже без своей жуткой улыбки. — Я не собираюсь жить под одной крышей с этой проклятой коробкой с картинками рядом с такими же бесполезными и тупыми грешниками, как и он сам.       — Это просьба Чарли.       — Тогда вашей дочери нужны идеи получше.       Люцифер стиснул челюсти.       — Ты не знаешь всего, через что он прошёл.       Аластор подался вперёд.       — Вы — тоже, а я знаю достаточно, чтобы так говорить.       Его голос больше не был игривым. В нём слышались нотки ломающих помех — предупреждение, которое заставило бы дрожать любого, кто осмелился бы на подобную дерзость.       — Я знаю всё, что он сделал. Знаю, скольких он уничтожил, что он чуть не спровоцировал. И что он сделал со мной.       Люцифер молча наблюдал за ним. Аластор перестал на него смотреть: он уставился в пустоту, полностью погружённый в свои мысли. Говорить вслух при ком-то вроде Люцифера было для него необычно.       — Не проси меня об этом, Люцифер, — фыркнул Аластор, говоря слишком быстро для самого себя.       — Почему тебя это так задевает? — спросил Люцифер.       Улыбка вернулась на красивое лицо Аластора, он снова посмотрел на Люцифера так, словно ничего не произошло, но она сидела криво.       — Потому что вы ничего не знаете, Ваше Величество.       Люцифер медленно выдохнул через нос.       — Зная моё положение... — начал он. — Зная наказание, наложенное на меня Небесами... я не смогу защитить это место, если здесь снова вспыхнет что-то серьёзное между грешниками.       — Но ты — сможешь.       Аластор замер, глядя на Люцифера так, будто у того выросла вторая голова. Люцифер проигнорировал этот взгляд и продолжил:       — Как бы я тебя ни ненавидел... Ты единственный, кто мог бы спасти Чарли, если в этом отеле что-то случится с этими грешниками.       Это действительно задело что-то в самой глубине души Аластора.       — Не используй принцессу как разменную монету, — прорычал Аластор.       — Я не использую свою дочь. Я говорю правду.       Люцифер протянул руку Аластору — твёрдую руку, приглашая к соглашению. Аластор переводил взгляд с руки на Люцифера.       — Огромная мощь, любые знания, которые захочешь — взамен на безопасность Энджела Даста и Вокса в отеле. Тебе решать.       Брошь на груди Аластора блеснула — всего на миг, это была лишь вспышка тёмно-красного цвета. Люцифер этого не заметил.       Зато заметил Аластор.       Он почувствовал, как что-то зашевелилось под его кожей. Как его собственная тёмная магия перестроилась, как ослабло старое давление... и его место заняло другое, более опасное.       — Это будет ошибкой, — прошептал Аластор.       — Да.       — Ты ведь пожалеешь об этом?       — Вероятно.       Наконец Аластор тоже поднял руку и пожал руку Люцифера. Магия между ними взорвалась. Это не было похоже на взрыв — скорее на расширение. Невидимая волна прошла по отелю, заставив вибрировать стены, канделябры, окна и души. Воздух стал тяжёлым.       Древним.       Неправильным.       Аластор коротко выдохнул. Он почувствовал, как магия течёт по его коже, а знания впитываются в разум. В воздухе возникли символы, его глаза потемнели, став иссиня-чёрными, а зрачки сменились символами радиошкал. Он читал имена, которые не должен был знать; ангельская энергия впитывалась в его кровь, как изысканный яд.       Когда всё закончилось, Люцифер резко отдёрнул руку, словно обжёгся, с выражением отвращения на лице.       — Поговори с Чарли насчёт Вокса, — сказал он устало. — Я ей ничего объяснять не собираюсь.       И Люцифер, как ни в чём не бывало, исчез в огненной вспышке без объяснений, словно и не он только что устроил весь этот переполох. Аластор остался один; лишь на мгновение его выдала едва заметная дрожь в руках. Он посмотрел на свою ладонь.       — ...Будь ты проклят, Люцифер, — прошептал он.

***

      Когда Чарли сбежала по лестнице, едва не спотыкаясь от переполнявшего её восторга, Аластор уже стоял в вестибюле. С момента его разговора с Люцифером прошло несколько часов.       — Аластор, спасибо! Ты согласился! — сияя, воскликнула она.       — Да, дорогая... — ответил он натянуто.       Аластор долго разговаривал с ней, стойко выдерживая бурную радость Чарли, которая не переставала его благодарить. Он убедил её обсудить детали позже... скорее всего, в её комнате.       — Дорогая, чего ты хочешь добиться всем этим? — спросил Аластор.       Чарли моргнула, явно сбитая с толку.       — Спасти Энджела?       — Нет. Я говорю о Воксе.       Чарли глубоко вдохнула, прежде чем начать объяснение.       — Ну, я подумала, что после всего случившегося дружелюбная обстановка... могла бы ему помочь. Может быть... искупление.       Аластор сухо рассмеялся.       — Такие люди, как Вокс, не искупляют грехи.       — Ты в начале тоже не верил в этот отель, — напомнила она.       Аластор ничего не ответил. Его молчание, к сожалению, говорило само за себя, но он привычно обозначил свою позицию.       — Я не понимаю тебя, дорогая, — пробормотал Аластор.       — А я понимаю, — ответила Чарли. — Потому что верю, что даже такой, как он, может измениться.       Аластор стиснул зубы. Он на миг взглянул в умоляющие глаза Чарли и смог лишь устало вздохнуть.       — Хорошо, я согласен.       — Я понимаю, что тебе трудно, постой... Серьёзно?!       — Да.       Чарли больше ничего не сказала и на радостях обняла Аластора. Тот лишь позволил ей это прикосновение, ведь так или иначе он уже заключил сделку с Люцифером. Аластор вышел из комнаты с неприятным чувством в животе.       Одно упоминание Вокса вызывало у него настоящий озноб. Он не знал, была ли это ненависть, которую он к нему питал, или страх (хотя в страхе он себе категорически отказывал). Или что-то похуже. И пока он рассеянно шагал по коридорам отеля...       Он думал лишь об одном: как, чёрт возьми, ему убедить Валентино и Вельветт... отпустить этого никчёмного Вокса? Или, может, сделать это силой...       Дни летели один за другим, словно вода. Их было немного, но достаточно.       Аластору была не в новинку власть. Никогда не была. Он построил всё, чем являлся — всё, чего боялись остальные — на собственной силе, на контрактах, раздавленных душах и непоколебимой воле никогда больше не быть слабым. И всё же...       Это было другое.       С тех пор как он заключил сделку с Люцифером, его магия стала не просто сильнее — она ощущалась... более живой. Это не был хаотичный перегруз, какой он испытывал раньше, поглощая чужую силу; она не выжигала его изнутри. Не деформировала. Не делала нестабильным.       Она просто... текла.       Словно всегда была там, дожидаясь пробуждения.       Аластор ходил по коридорам отеля с улыбкой шире обычной, а его тень скользила по стенам с пугающей самостоятельностью. Иногда он замирал просто чтобы почувствовать это: новый пульс под кожей, тонкую вибрацию в самом ядре своего существа, вызывающее зависимость чувство, что теперь... появилось что-то ещё.       Гораздо большее.       Сначала он пробовал мелочи. Изменял температуру воздуха мимолётным жестом, ради прихоти заставлял пространство трескаться через свои тени. Слегка касался чужих далёких мыслей, которые раньше были вне его досягаемости.       Всё откликалось.       Всё повиновалось.       Всё было восхитительно.       И именно это беспокоило его внутри. Потому что Аластор знал свой разум лучше, чем кто-либо другой. Он знал, что одержим силой, знал, что никогда не бывает удовлетворён. Знал, что всегда хочет больше необходимого, невзирая на последствия.       Но он также умел распознать плохую сделку. Энджел Даст не был веской причиной. Вокс — тем более.       Так почему же Люцифер заплатил так дорого за так мало?       Каждый раз, когда этот вопрос всплывал в его голове, хорошее настроение слегка портилось. Это не имело смысла. Люцифер не был глуп, по крайней мере, насколько он знал. Он также не верил, что Король раздаёт силу просто так. Люцифер не оказывал услуг без причины куда более глубокой, чем та, что озвучивалась вслух.       И Аластор ненавидел не видеть всю доску целиком.       Однажды ночью, в одиночестве в своей комнате, под тихое, слышное лишь ему ворчание радио, он опустился в кресло и устало закрыл глаза. Сила внутри него продолжала пульсировать. Постоянный шёпот под кожей.       — Дело не в Энджеле Дасте... — пробормотал он про себя с кривой усмешкой. — И уж точно не в этом ничтожестве Воксе.       Ответ, конечно, промелькнул в его уме — не как мистическое откровение, а как видение. Как неудобная правда, которая всегда была перед ним.       Чарли.       Люцифер заключил сделку не ради него, не ради Энджела. И не ради Вокса. Он сделал это ради дочери. Из-за реального страха, что отель снова станет мишенью. Из-за той безмолвной паники, что Чарли не сможет защитить то, что строит. Из-за уверенности, что если что-то пойдёт не так, Аластор — единственный демон, достаточно могущественный, чтобы встать между ней и остальным Адом.       Аластор открыл глаза.       И жутко улыбнулся в пустоту.       — О, это всё объясняет...       И это делало ситуацию ещё более интересной. Ведь если Люцифер заплатил так много авансом... значит, у Аластора есть простор, чтобы пересмотреть условия сделки по-своему. Теперь задача не сводилась лишь к спасению Энджела. Или даже к тому, чтобы притащить Вокса в отель.       Теперь речь шла о контроле, о преимуществе, о том, чтобы в финале он остался с бóльшим, чем поставил на кон. Поэтому он начал медленно действовать — не явно, не напрямую.       Он начал со своих теней.       Он разослал их по городу, словно невидимые нити. Они скользили по переулкам, просачивались сквозь здания, проникали в системы наблюдения, проскальзывали в пространственные трещины, которые умел открывать только он.       Наблюдая.       Слушая.       Выжидая.       «Ви» было нетрудно выследить — они были шумными по своей природе, вычурными. Предсказуемыми в своём высокомерии.       Сначала он увидел Валентино. Тот был напряжённее обычного, гораздо молчаливее. Он спорил с Воксом вполголоса, тоном, который никогда не использовал, когда хотел казаться доминирующим.       Затем он увидел Вокса. И это... это было куда интереснее. По его сигналу он заметил, что тому плохо, он был нестабилен. И дело было не просто в небольшом дефолте. Ему было действительно худо — необычное состояние для такого, как Вокс. У него были задержки сигнала, которых не должно существовать. Пики активности, сменявшиеся резкими падениями, моменты, когда он буквально... исчезал из сети на доли секунды.       И это было ненормально.       Он видел, как тот спорил с Валентино — не так, как всегда, без криков, без этой театральной позы «кто над кем доминирует», без игр власти. Это был надломленный разговор. Полный долгих пауз. Валентино выглядел раздавленным, пытаясь подойти к Воксу, словно к напуганному зверьку. Но Вокс закрывался, смотрел в никуда и говорил вещи, лишенные логической связи.       А затем...       Момент, который меняет всё. Момент, оставивший Вокса более уязвимым, чем когда-либо. Разрыв. Не официальный. Не драматичный, но от этого не менее жестокий. Валентино покинул зал совершенно разбитым. Вокс остался в комнате один.       Появилась Вельветт, пытаясь навести порядок, стать якорем, но для неё одной эта ноша была слишком тяжела. Она была встревожена. Аластор почувствовал странный укол в груди, видя Вокса таким. Это не была жалость, не была нежность. Это было нечто куда более неуютное. Нечто, что ему совершенно не понравилось.       — Жалко... — пробормотал он, хотя его тень напряглась, словно готовая атаковать что-то невидимое.       И тогда он всё понял. Вокс был сломлен. Не тактически уязвим, а именно разрушен.       Именно в этот момент идея окончательно обрела форму. Он не собирался вести переговоры с «Ви», не собирался просить разрешения и не собирался играть по-честному. Он собирался сделать то, что умел лучше всего.       Это будет элегантное похищение. Принудительное спасение, маленькое вмешательство, замаскированное под неизбежную судьбу. Не раздумывая, он скользнул в свои тени к намеченной цели и без предупреждения материализовался в баре отеля.       Хаск протирал стаканы с выражением лица человека, накопившего усталость за три жизни. Ниффти висела на люстре, вычищая её с психопатической улыбкой.       — Хаск, — весело произнёс Аластор. — Ниффти.       Оба посмотрели на него.       Хаск вздохнул:       — Нет.       — Что «нет», дорогой друг? — спросил Аластор, прикидываясь невинным.       — Я не буду делать то, что ты сейчас собираешься сказать.       Улыбка Аластора стала ещё шире; разумеется, Хаск уже знал его замашки впутываться туда, куда его не просят.       — Мы отправляемся в башню «Ви».       Хаск, не веря своим ушам, выронил стакан. Тот разлетелся на тысячу осколков, но никому не было до этого дела.       — Абсолютно нет. Вероятность сдохнуть слишком высока.       — Я всё ещё не вижу стимула.       Аластор наклонился к нему:       — О, брось, Хаск, мы ведь не на прогулку идём, ты же знаешь... Энджел Даст...       Хаск замер, его челюсть напряглась.       — Ты сукин сын...       Ниффти спрыгнула вниз, бросив тряпку на полпути, и подошла к ним, с восторгом глядя на обоих.       — Мы идём похищать людей? ОБОЖАЮ! Можно мне взять мой большой нож?       — Конечно можно, дорогая.       Хаск закрыл лицо рукой.       — Ты ведь понимаешь, что это чёртова ловушка для самоубийц, да?       — Да.       — И ты всё равно хочешь, чтобы я пошёл?       — Мне нужно это озвучивать, Хаск?...       Хаск долго смотрел на него — так долго, что этот взгляд показался вечностью; казалось, можно было бы умереть, если бы взгляды действительно убивали. Наконец, издав усталый вздох, он проворчал:       — Будь ты проклят... подожди, я возьму своё пальто.       Аластор выпрямился с чувством полного удовлетворения. Его тени уже начали скользить по направлению к городу, к владениям Вокса, прямо в логово врага.       И впервые с того момента, как была заключена сделка с Люцифером...       Он чувствовал не только своё безграничное могущество.       Он чувствовал опасный, будоражащий кровь азарт.