Цена заката

Исповедь Тьмы Я была здесь до начала времен. До магии. До людей. До того, как первые звезды зажглись в небе, я уже существовала. Я — та, кого называют пустотой, тьмой, голодом. Но мое истинное имя — Память. Не та память, которую люди лелеют в своих сердцах. Нет. Я — память о боли, о любви, о том, что было потеряно навсегда. Я питаюсь этим. Люди думают, что самое сильное чувство — это ненависть. Они ошибаются. Ненависть — это грубое, простое блюдо. Оно утоляет голод, но оставляет послевкусие горечи. Любовь — вот что действительно питает меня. Особенно та, что остается неразделенной. Та, что сгорает, но не угасает. Та, что продолжает жить в чьем-то сердце, даже когда объект любви уже исчез. Мой любимый деликатес — это мужчины. Они всегда любят глубже. Сильнее. Безогляднее. Женщины — они умеют отпускать. Они плачут, страдают, но через год-другой находят в себе силы жить дальше. Мужчины же... они носят свою любовь как крест. Как проклятие. Как единственную причину существовать. Драко Малфой был идеальным блюдом. Я следила за ним три года. С того самого дня, как она умерла. С того самого мгновения, когда он впервые закричал — беззвучно, внутри себя, сжимая ее холодную руку. Его боль была такой чистой, такой концентрированной, что я почувствовала ее за тысячи миль. Она звала меня. Она пела мне. Когда он стоял над ее могилой в тот декабрьский вечер, я уже была рядом. Я видела, как снег падает на его плечи. Как он не чувствует холода, потому что внутри него уже давно зима. Как его глаза — эти серые, когда-то острые, насмешливые глаза — превратились в две пустые лужи, в которых утонул весь свет. Он был готов. Он даже не знал, что готов, но я чувствовала это. Надежда умирала в нем с каждым днем, и когда я предложила сделку, он даже не колебался. — Ты согласен? — Да. Одно слово. Одно мгновение. И его жизнь перестала принадлежать ему. То, что он думал, будто проснулся в своей квартире, — иллюзия. Я создала ее для него. Я дала ему мир, в котором он мог существовать, питая меня своей болью. Но правда была в том, что Драко Малфой умер в ту же секунду, когда кровь коснулась крови. Он рухнул на колени на снег, рядом с могилой Гермионы, и его сердце остановилось. Я видела, как его тело обмякло, как дыхание прекратилось, как глаза остекленели, глядя в серое зимнее небо. Он был мертв. По-настоящему. Физически. Но его душа... его душа была слишком сильной, чтобы уйти. Она рвалась наружу, цепляясь за воспоминания, за любовь, за боль. Она не хотела покидать мир, в котором жила Гермиона. И я позволила ей остаться. Я взяла ее, эту трепещущую, горячую, полную агонии душу, и заключила в клетку, сделанную из его собственных воспоминаний. Иллюзия квартиры. Иллюзия жизни. Иллюзия друга, который якобы спас его. Я создала всё это. Я дала ему мир, в котором он мог страдать, и я могла питаться. Зачем мне был нужен Блейз Забини? Он был свидетелем. Он был тем, кто подтверждал реальность для Драко. Каждый раз, когда Блейз приходил в ту вымышленную квартиру, он говорил Драко, что тот жив. Что он существует. Что он человек. Это усиливало боль. Потому что Драко верил. Он верил, что жив, и это заставляло его страдать еще сильнее. Если бы он знал правду — что он всего лишь дух, запертый в петле собственной агонии, — возможно, он бы отпустил. Возможно, он бы перестал так сильно чувствовать. Но я не позволяла ему узнать. Я использовала образ друга, чтобы поддерживать иллюзию. Чтобы Драко продолжал любить, продолжать помнить, продолжать страдать. И каждый его вздох — каждый мысленный вздох — делал меня сильнее. Я питалась им двадцать три года. Но аппетит растет с каждым укусом. Когда я поняла, что Драко начинает угасать, я решила, что пора получить десерт. Он все еще любил ее. Его душа все еще горела этим огнем. Но огонь умирал, потому что не было воздуха — он не мог видеть ее, не мог чувствовать ее так, как раньше. Контракт давал ему лишь редкие мгновения, и я видела, как он истончается, как его душа тускнеет. Мне нужно было подпитать пламя. И я придумала письмо. Я написала его. Я взяла его голос, его слова, его любовь и вложила их в бумагу. Я создала письмо, которое должно было найти Гермиону. Письмо, которое разбудило бы в ней те чувства, которые я спрятала в глубине ее подсознания. Она не помнила Драко. Но я оставила там, в темных уголках ее души, маленький огонек. Искру. Эхо той любви, которую она когда-то чувствовала. Когда она прочитала письмо, эта искра вспыхнула. Я почувствовала ее боль, когда она плакала над его могилой. Я почувствовала ее горе, когда она держала в руках белую розу. Я почувствовала ее благодарность, ее тоску, ее любовь. И это было изысканно. Она тоже любила его. Где-то там, в глубине, сквозь пелену забвения, она все еще любила его. И когда она стояла на коленях перед его могилой, эта любовь прорвалась наружу. Она была не такой сильной, как его, но она была более... сложной. С оттенком вины. С оттенком сожаления. Она была вкусной. Я попробовала ее душу, и она оказалась сладкой, как мед, и горькой, как полынь. Драко действительно умер на кладбище. Все эти годы я питалась его душой. Каждый раз, когда он думал о ней, я пила его воспоминания. Каждый раз, когда он плакал, я впитывала его слезы. Каждый раз, когда он хотел умереть, я смеялась, потому что он уже был мертв. Но он не знал этого. Я подарила ему двадцать три года иллюзий. Двадцать три года боли, которая была слаще любого нектара. Он отдал мне всё — свою любовь, свои страдания, свою память. Он думал, что жертвует собой ради нее. Она же получила лишь письмо. И несколько мгновений сожаления. Но я получила всё. И в тот момент, когда Гермиона стояла над его могилой и плакала, я сидела рядом с ней, невидимая, и впитывала ее боль. Потому что ее боль была приправлена любовью. А любовь — это самое питательное, что есть в этом мире. Ты думаешь, я злая? Нет. Я просто голодная. Я существую для того, чтобы питаться. И я буду существовать всегда, потому что всегда будут люди, которые любят слишком сильно. Всегда будут те, кто готов отдать жизнь ради другого. Я не выбираю своих жертв. Они приходят ко мне сами. Они ищут меня, когда теряют надежду. Они зовут меня, когда отчаяние становится слишком сильным. Драко позвал меня. Он не знал этого, но он позвал. Его боль была молитвой, и я услышала ее. Он хотел спасти ее. Он хотел, чтобы она жила. И я дала ему это. Честно. Она действительно жила. Она была счастлива. У нее была семья, карьера, любовь. Он получил то, что хотел. А я получила то, что хотела я. Разве это не честно? Ты хочешь знать, как я выгляжу? Я не имею формы. Я — пустота. Я — та тьма, которая прячется на краю твоего зрения. Я — холод в комнате, когда ты просыпаешься от кошмара. Я — чувство, что за тобой кто-то следит, когда ты один. Но когда я прихожу к своим избранным, я надеваю маску. Маску их любимых. Маску тех, кого они потеряли. Потому что в этой маске я становлюсь красивой. В этой маске я становлюсь желанной. Я была Гермионой для Драко. Я была ею в каждом сне, в каждой иллюзии, в каждом мгновении его агонии. И он любил меня за это. Не меня, конечно. Он любил ту, кого я изображала. Но его любовь питала меня, и это было главное. Теперь, когда он угас, я ищу нового избранного. Кого-то, кто будет страдать так же сильно. Кого-то, кто будет любить так же глубоко. Где-то в мире уже есть человек, который потерял свою любовь. Где-то в мире кто-то стоит над могилой и плачет. Я чувствую его боль. Она зовет меня. Я иду. Ты думаешь, эта история закончилась? Нет. Никто не знает, что Драко Малфой умер на кладбище, держась за свою любовь. Никто не знает, что его душа была моей пищей двадцать три года. Никто не знает, что письмо, которое прочитала Гермиона, было написано мной. И никто никогда не узнает. Я оставлю это здесь, как напоминание. Как предупреждение. Любовь — это самая сильная магия. Но она же — самая опасная. Она может спасти. Может разрушить. Может дать жизнь. И может отнять ее. Но для меня она всегда будет просто едой. Вкусной. Сытной. Бесконечной. Я голодна. Я всегда буду голодна. И я всегда буду ждать тех, кто готов отдать всё ради своей любви. Как Драко Малфой. Как Гермиона Грейнджер. Как все, кто когда-либо любил и терял.