Цена заката

Он не умер. Драко открыл глаза и уставился в тот же самый потолок, на который смотрел перед тем, как погасить магию. Белый, облупившийся, с трещиной в углу. Та же квартира. Тот же диван. Та же грязная кружка на столе. Но внутри было пусто. Абсолютно, всепоглощающе пусто. Он попытался вдохнуть — и не смог. Легкие отказывались работать, будто забыли, как это делается. Он лежал на полу, чувствуя, как холодный паркет приникает к щеке, и смотрел в одну точку. Он был жив. Но магия ушла. И вместе с ней ушла способность чувствовать ее. Впервые за три года он не ощущал Гермиону. Тишина в груди была оглушительной. Драко попытался поднять руку — не вышло. Тело не слушалось. Оно было чужим, тяжелым, ненужным. Как старая одежда, которую пора выбросить. Он закрыл глаза. И провалился в темноту. Он очнулся в больнице. Белый потолок, белые стены, белые простыни. Запах дезинфекции, смешанный с запахом зелий. Где-то за ширмой разговаривали два целителя, но он не разбирал слов. Рядом сидел Блейз Забини. — Ты придурок, — сказал Блейз, когда заметил, что Драко открыл глаза. Голос его был хриплым, будто он не спал несколько дней. — Ты конченый придурок. Драко попытался что-то сказать, но горло пересохло. Он издал только хрип. Блейз протянул ему стакан воды. Драко пил медленно, чувствуя, как вода обжигает пересохшее горло. Потом посмотрел на друга — на его осунувшееся лицо, на темные круги под глазами, на небритые щеки. — Как ты меня нашел? — спросил он. Голос был слабым, чужим. — Мипси. Она пришла ко мне, когда ты перестал дышать. Сказала, что ты гаснешь. Я аппарировал в твою квартиру, нашел тебя на полу. Ты был холодным, Драко. Я думал, ты мертв. — Я был мертв, — сказал Драко спокойно. — Я гасил магию. Должен был умереть. — Но не умер. — Почему? Блейз помолчал, глядя на него странным взглядом. — Ты не можешь умереть, Драко. Я не знаю, что ты сделал, но ты не можешь умереть. Твоя магия... она не ушла. Она просто спряталась. Где-то глубоко внутри. И она держит тебя в живых. Как якорь. Драко закрыл глаза. Сущность. Она оставила его живым. Потому что его боль была нужна ей. Потому что он был сосудом. И даже когда он попытался сбежать, она не позволила ему умереть. — Откуда ты знаешь? — спросил он. — Я проверил тебя. Магический фон — нулевой. Но внутри, в ядре, что-то есть. Темное. Древнее. Я не могу это идентифицировать. Драко, что ты сделал? — Сделку, — ответил он. — Я заключил сделку с Сущностью. Она вернула её к жизни. А я питаю ее своей болью. Блейз побелел. — Ты что? Я что-то не понимаю.. ты вообще о чем? — Она жива, Блейз. Она жива и счастлива. Она замужем за Уизли. У нее будет ребенок. Она жива. — Подожди, я ничего не понимаю. Она? Грейнджер? При чем тут Грейнджер? — Ты не поймешь.. Я ведь любил её, до сих пор люблю. И я готов на всё, лишь бы она жила, и была счастлива..  Блейз смотрел на Драко непонимающе, ему казалось будто друг бредит, или того хуже, сошел с ума. И тогда Драко всё ему рассказал. Друг встал, прошелся по палате, сжимая кулаки. Потом остановился и посмотрел на Драко. — Ты идиот, — сказал он. — Ты самый тупой идиот, которого я знаю. Ты отдал жизнь за женщину, которая даже не помнит тебя. — Я люблю ее, Блейз. Я люблю ее так, что готов умереть. И я умираю каждый день. Но она жива. И это стоит всего. Блейз сел обратно на стул, уронив голову на руки. — Что мне с тобой делать? — спросил он тихо. — Ничего, — ответил Драко. — Просто будь рядом. Пока я еще здесь. Его выписали через две недели. Он переехал в небольшую квартиру в Лондоне, которую Блейз нашел для него. Она была чистой, светлой, с большими окнами и видом на парк. Гермиона жила в другом конце города, но Драко знал, что он больше не может чувствовать ее. Контракт забрал последнее. Он пытался вспомнить ее лицо. Ее голос. Ее запах. Но воспоминания тускнели, растворялись в пустоте, которая заполняла его изнутри. Он боялся, что забудет ее совсем. — Ты не забудешь, — сказал Блейз, когда Драко поделился с ним страхом. — Ты слишком много боли вложил в эти воспоминания. Они останутся с тобой навсегда. — Но я не чувствую ее, — сказал Драко. — Я не чувствую ничего. Только пустоту. Это хуже, чем боль. Блейз нахмурился, но ничего не ответил. Драко начал ходить в парк. Сидел на скамейке, смотрел на людей, слушал их голоса, их смех. Жизнь кипела вокруг, но он не был ее частью. Он был тенью, которая скользила по поверхности мира, не оставляя следа. Он никому не был нужен. Никому, кроме Сущности. Она приходила к нему по ночам. Появлялась в углу комнаты, материализуясь из тени, садилась на край кровати и смотрела на него черными глазами. — Ты скучаешь по ней, — говорила она. Это был не вопрос. — Да. — Ты хочешь увидеть ее. — Да. — Ты страдаешь. — Да. — Хорошо. Она улыбалась, гладила его по голове, и тепло разливалось по телу — чужое, живое, не его. Он чувствовал, как она, где-то там, в своей квартире, просыпается от счастливого сна и улыбается. Чувствовал, как она смотрит на мужа с любовью. И ненавидел это. Но в то же время не мог отказаться. Однажды, через месяц после выписки, Драко увидел ее в парке. Она сидела на скамейке с книгой в руках, укрывшись пледом, хотя весна уже вступила в свои права. Живот округлился, она была на восьмом месяце. Волосы были собраны в небрежный пучок, и она выглядела так, как он помнил — уставшей, счастливой, настоящей. Он замер в тени деревьев, боясь приблизиться. Сердце колотилось так, будто готовилось выпрыгнуть из груди. Она подняла голову и посмотрела прямо на него. На мгновение ему показалось, что она его узнала. Что в ее глазах мелькнуло что-то — узнавание, боль, воспоминание. Он сделал шаг вперед, готовый броситься к ней, обнять, закричать, что он здесь, что он ждал, что он любил... Но она просто отвела взгляд и снова уткнулась в книгу. Он был для нее никем. Тенью. Незнакомцем. Драко развернулся и ушел, чувствуя, как слезы застилают глаза. Он шел по парку, не видя дороги, спотыкаясь о корни деревьев, и не мог остановиться. Она была так близко. И одновременно так далеко. Он хотел умереть. Но не мог. Прошел год. Драко жил механически. Вставал, пил чай, смотрел в окно, ложился спать. Он перестал выходить из дома, потому что боялся увидеть ее. Боялся снова почувствовать эту боль, от которой не было спасения. Блейз навещал его каждую неделю. Приносил еду, книги, газеты. Рассказывал новости из Министерства, о старых друзьях, о свадьбах и разводах. Драко слушал, но не слышал. Он знал о Гермионе всё. Она родила сына. Назвала его Хьюго. Она ушла в декретный отпуск, потом вернулась на работу. Она стала заместителем министра. Она была успешной, счастливой, любимой. Он знал это, потому что Блейз рассказывал. И каждый раз, когда он слышал ее имя, внутри него что-то умирало. Но он продолжал жить. Потому что не мог умереть. На вторую годовщину смерти — той самой, которую он пережил, но не умер — Драко проснулся с мыслью, что больше не может. Он встал, оделся, вышел из дома. Солнце светило ярко, но он не чувствовал тепла. Он шел по улицам Лондона, не зная куда. Ноги сами привели его к кладбищу, где была похоронена та Гермиона, которую он знал. Он стоял над могилой, глядя на гранитную плиту, и ничего не чувствовал. Она была здесь. И она была там, в другом конце города, живая и счастливая. Он разорвал себя на две части, и ни одна из них не была целой. — Я не могу больше, — сказал он тихо. — Я не могу жить без нее. И я не могу быть с ней. Я застрял между жизнью и смертью, и я не знаю, как выбраться. Ветра не было. Тишина стояла такая, будто мир затаил дыхание. — Ты можешь выбраться, — раздался голос за его спиной. Драко обернулся. Сущность стояла в нескольких шагах от него, в тени старого дуба. Она выглядела как Гермиона — та самая, которую он любил. Но глаза были черными. — Как? — спросил он. — Ты должен разорвать контракт. — Он нерушим. — Ничто не нерушимо. Контракт держится на твоей боли и твоей любви. Если ты перестанешь любить ее — он разрушится. — Я не могу перестать любить ее. Это единственное, что у меня осталось. — Тогда ты должен заменить боль чем-то другим. Чем-то, что будет достаточно сильным, чтобы перекрыть ее. — Чем? Сущность улыбнулась. — Ненавистью. Желанием мести. Темной магией. Всем, что может погасить свет. — Я не хочу ненавидеть ее. — Тогда ты не выберешься. Она шагнула к нему, положила руку на плечо — холодную, неживую. — Я дам тебе выбор, Драко. Ты можешь продолжать страдать. Или ты можешь позволить мне забрать твою любовь. Полностью. Я сделаю так, что ты перестанешь чувствовать к ней что-либо. И тогда ты освободишься. — А что будет с ней? — Она останется жить. Но контракт будет разорван. И ты станешь свободным. Драко смотрел в черные глаза Сущности и чувствовал, как внутри него поднимается паника. Он не хотел переставать любить Гермиону. Это единственное, что делало его живым. Но он не мог больше выносить эту боль. — Дай мне время, — сказал он. — Дай мне подумать. — У тебя есть три дня, — ответила Сущность. — Потом я приду за ответом. Она исчезла, оставив его одного на кладбище. Драко опустился на колени перед могилой и заплакал. Слезы текли по щекам, падали на холодный камень, но не приносили облегчения. Он не знал, что выбрать. Он не знал, как жить. Три дня он сидел в своей квартире, глядя в стену. Он думал о Гермионе. О том, какой она была, и какой стала. О том, как она смеялась, когда он целовал ее в шею. О том, как она спорила с ним о мелочах. О том, как она смотрела на него перед тем, как закрыть глаза в последний раз. Он помнил всё. И это сводило с ума. На третий день он встал, взял лист бумаги и написал письмо. Не ей. Себе. Просто чтобы запомнить, кем он был. Он писал о своей любви, о своей боли, о своем выборе. Он писал о том, что готов умереть, но не готов забыть. Когда Сущность появилась в полночь, он сидел на полу с письмом в руках. — Ты решил? — спросила она. — Да, — ответил он. — Я не могу перестать любить ее. Это единственное, что у меня осталось. — Тогда ты останешься с болью. — Я знаю. — Ты будешь страдать до конца своих дней. — Я знаю. — Ты будешь чувствовать, как она живет без тебя, и это будет разрывать тебя изнутри. — Я знаю. Сущность наклонила голову. — Зачем ты тогда отказываешься от свободы? Драко поднял на нее глаза. — Потому что, если я перестану любить ее, я перестану существовать. Моя боль — это я. Моя любовь — это я. Если я отдам это тебе, я умру по-настоящему. Сущность помолчала. — Ты сильный, — сказала она. — Самый сильный из всех, кого я встречала. — Я не сильный, — ответил он. — Я просто не могу отпустить. Она подошла к нему и села рядом. Свет луны падал на ее лицо, делая черты мягче, почти человеческими. — Я дам тебе кое-что, — сказала она. — Взамен на продолжение контракта. Я буду давать тебе возможность видеть ее. Издалека. Раз в год. Один раз в год ты сможешь наблюдать за ней, невидимый. Ты увидишь ее лицо. Услышишь ее голос. И этого будет достаточно, чтобы не сойти с ума. Драко смотрел на нее, не веря своим ушам. — Зачем тебе это? — спросил он. — Твоя боль становится слабее, когда ты теряешь связь с ней, — ответила Сущность. — Я не хочу, чтобы ты привыкал. Я хочу, чтобы ты страдал. И чтобы эти страдания были свежими, острыми, настоящими. Она улыбнулась. — Ты согласен? Драко кивнул. И, впервые за долгое время, в его груди затеплилась надежда. Он увидит ее. Он хотя бы увидит ее. Первый день был назначен на день ее рождения. Драко стоял в тени старого дуба в парке, где она гуляла с сыном. Хьюго бегал по дорожкам, смеясь, и Гермиона бежала за ним, пытаясь его догнать. Она смеялась. Волосы ее развивались на ветру. И она была прекрасна. Он смотрел на нее и чувствовал, как боль пронзает сердце, но это была сладкая боль. Она была жива. Она была счастлива. И этого было достаточно. Он мог смотреть на нее вечно. Но ровно через час Сущность потянула его обратно, в темноту, в пустоту, в его одинокую квартиру. Он сидел на полу и плакал. Но он улыбался. Потому что она была жива. И он увидел ее. Годы шли. Он видел ее каждый год. Видел, как она растила сына, как она занималась карьерой, как она старела вместе с Роном, как смеялась на его шутки, как держала его за руку. Видел, как она была счастлива. И каждый раз он умирал заново. Но он был готов платить эту цену. Потому что она жила. И этого было достаточно. На двадцатый год после сделки Драко стоял на том же месте, в тени старого дуба, и смотрел на нее. Она была старше. Волосы ее поседели на висках, морщинки появились вокруг глаз. Она сидела на скамейке рядом с мужем, смотрела на закат, и на ее лице была улыбка — спокойная, тихая, умиротворенная. Он смотрел на нее и чувствовал, как внутри него что-то меняется. Боль никуда не ушла. Но к ней примешивалось что-то новое. Благодарность. Она прожила долгую, счастливую жизнь. Она успела всё, о чем мечтала. Она была любима. Она любила. И он сделал это. Он дал ей эту жизнь. И несмотря на то, что не был ее частью, он знал, что его любовь была в каждом ее дне. В каждой улыбке. В каждом вздохе. Он улыбнулся, впервые за много лет. — Спасибо, — прошептал он. — Спасибо, что ты была. И в этот момент он почувствовал, как внутри него загорается маленький огонек. Слабо, едва заметно, но он был там. Надежда. Сущность появилась рядом с ним, глядя на ту же сцену. — Ты все еще страдаешь, — сказала она. — Да, — ответил он. — Но что-то изменилось. — Да. Она повернулась к нему, наклонила голову. — Что? Драко посмотрел на нее — в черные глаза, в лицо его любимой женщины. — Я понял, что даже несмотря на боль, я бы сделал это снова. Я бы отдал жизнь за нее снова. Потому что она — лучшее, что случилось со мной. Даже если я остался ни с чем, я не жалею. Сущность замерла. — Ты не боишься? — Нет, — ответил он. — Я сделал свой выбор. И я готов принять последствия. Она смотрела на него долго, очень долго. Потом улыбнулась — и в этой улыбке впервые промелькнуло что-то, похожее на восхищение. — Ты удивительный, Драко Малфой. Самый удивительный из всех, кого я встречала. Она исчезла, оставив его одного в парке. Драко стоял под дубом и смотрел на закат. Она, его Гермиона, сидела на скамейке рядом с мужем, держала его за руку, и улыбалась. А Драко улыбался тоже. Потому что она была счастлива. И он тоже — впервые за двадцать лет.