Первая любовь 4 том

Ева просыпается с улыбкой. Это так странно и непривычно, что она сначала не понимает — почему. Она открывает глаза, смотрит в потолок, чувствует, как уголки губ сами собой тянутся вверх, и думает: «Что со мной?» А потом вспоминает. Вчерашний сон. Разговор с Полиной. Слова, которые она наконец произнесла вслух. «Я люблю тебя». Не как обычно — на автомате, в ответ на Полинино «люблю». А по-настоящему. С той дрожью в голосе, с тем холодком в животе, с тем страхом, что вот сейчас она скажет, и всё рухнет. Но не рухнуло. Наоборот — всё стало на свои места. Ева потягивается, смотрит в окно. За ним — обычное утро. Серое небо, мокрый асфальт, соседка выгуливает собаку. Всё как всегда. Но для Евы этот день — первый день, когда она не врёт себе. Она берёт телефон — уже привычный жест, который раньше заканчивался болью или пустотой. Открывает диалог с Полиной. Последнее сообщение от Полины, отправленное глубокой ночью: «Спокойной ночи, зайка. Я тебя очень сильно люблю. Спасибо, что сказала». Ева улыбается шире. Нажимает кнопку видеозвонка. Полина отвечает почти сразу — сонная, растрёпанная, в смешной пижаме с единорогами. — Ты чего так рано? — бормочет она. — У нас же ещё пара часов до школы. — Не спится, — пожимает плечами Ева. — Хотела тебя увидеть. Полина трёт глаза, пытается улыбнуться. — Ты такая странная последние дни. В хорошем смысле. — Я просто устала прятаться. Полина смотрит на неё — и в этом взгляде столько тепла, что Ева чувствует его даже через экран телефона. — Я тоже устала, — шепчет Полина. — Устала бояться, что ты меня бросишь. Устала думать, что я тебе не нужна. Теперь я знаю — нужна. — Нужна, — подтверждает Ева. — Очень. Они смотрят друг на друга через экраны своих телефонов, разделённые тремя часами дороги, и улыбаются. Как в тот первый раз, на концерте, когда Полина подошла к ней и сказала: «Ты чего стоишь? Иди сюда». Ева чувствует то же самое, что чувствовала тогда. Только теперь — яснее. Это первая любовь. Неловкая. Неправильная. С сомнениями, с «я не знаю», с ссорами и слёзами. Но настоящая.

***

Они разговаривают ещё сорок минут. Обо всём и ни о чём. Полина жалуется, что у неё сегодня первым уроком химия, а она не выучила параграф. Ева смеётся и говорит, что у неё самой завал по биологии. Полина показывает смешные мемы с котами, Ева закатывает глаза, но на самом деле внутри всё поёт. — Ладно, мне пора собираться, — вздыхает Полина. — А то опоздаю. — Давай, — кивает Ева. — Я позвоню вечером. — Обязательно, — Полина посылает воздушный поцелуй. — Пока! Экран гаснет. Ева сидит на кровати, прижимает телефон к груди и думает: «Это оно. Это то самое чувство, о котором пишут в книгах. Только оно не такое красивое, как там. Оно настоящее. И от этого — ещё лучше».

***

Первая любовь, которую Ева испытала к Полине, началась не с бабочек в животе. Она началась с испуга. Ева помнит тот вечер. Концерт. Душный клуб. Она стояла у стены, пила воду и чувствовала себя чужой. А потом — улыбка. Полина просто улыбнулась ей, и Ева перестала дышать. Она не знала тогда, что это такое. Думала, что просто симпатия. Или восхищение. Или благодарность за то, что её заметили. Но это была любовь. Неловкая, неосознанная, прячущаяся за «просто друзьями» и «мы просто общаемся». Ева вспоминает, как они встретились впервые после концерта. Полина позвала её на набережную. Они гуляли, болтали, и Ева чувствовала, как у неё внутри всё дрожит. Она боялась сказать лишнее. Боялась сделать не тот шаг. Боялась, что Полина поймёт — Ева влюблена, и это всё испортит. Она не знала, что Полина влюблена тоже. Они встретились второй раз. Полина уже была смелее — брала её за руку, обнимала при встрече, смотрела так, что у Евы подкашивались колени. А Ева всё молчала. Боялась признаться. Потом Полина сказала: «Давай встречаться». Ева помнит, как остановилось сердце. Как она хотела сказать «да» сразу же, не думая. И как внутри что-то шепнуло: «А вдруг это ошибка? А вдруг ты не любишь? А вдруг просто боишься одиночества?» Она сказала «да». И не пожалела. Хотя иногда — да, было больно. Полина плакала без причины. Полина предала, когда вернулась к Зозе. Полина говорила «я не знаю» вместо ответов. Но Ева оставалась. Потому что, несмотря на всё, — она любила. Просто боялась себе признаться.

***

Когда Ева думает о любви сейчас, она не представляет себе фейерверков и бабочек. Она представляет Полинино лицо, когда та смеётся. Её голос, когда она говорит «люблю». Её руки, когда она обнимает. Любовь — это когда ты просыпаешься и первым делом проверяешь, не написала ли она. Это когда ты злишься на неё, но через пять минут уже не помнишь, из-за чего была злость. Это когда она предаёт тебя, а ты прощаешь — не потому, что ты слабая, а потому, что знаешь: она боится того же, чего боишься ты. Одиночества. Ева усмехается сама над собой. Она боялась признаться в любви, потому что думала: «А что, если я ошибаюсь?» Но ошибкой было не признаваться. Ошибкой было прятать чувства за «нормально» и «всё хорошо». Ошибкой было позволить прошлому — Маше — занять место, которое принадлежало настоящему. Теперь она это понимает. Первая любовь не идеальна. Она пугающая, сбивающая с толку, причиняющая боль. Но она — самая важная. Потому что через неё ты учишься чувствовать. Учишься верить. Учишься прощать. И — самое главное — учишься быть честной.

***

Ева идёт в школу с лёгким сердцем. Родители замечают перемену — мать спрашивает: «Ты чего такая весёлая?». Ева отвечает: «Просто настроение хорошее». Мать не верит, но не лезет. Отец только ворчит что-то про «подростковые перепады». Ева садится за парту, открывает учебник. Учитель рассказывает про фотосинтез, но Ева не слушает. Она смотрит в окно и думает о Полине. «Интересно, у неё сейчас урок. Она, наверное, снова рисует на полях, а не слушает. У неё такая привычка — рисовать, когда скучно». Ева улыбается, поймав себя на том, что знает эту мелочь. И это — тоже любовь. В мелочах. В привычках. В «она всегда так делает». Она открывает телефон под партой — риск, но ей нужно. Пишет Полине: «Я скучаю». Ответ приходит через минуту: «Я тоже. Учительница уже три раза на меня посмотрела. Я даже не знаю, о чём она говорит». Ева тихо смеётся. Учительница химии поворачивается в её сторону, и Ева быстро прячет телефон. Но внутри — радость. Простая, детская, настоящая. Она и не знала, что можно так скучать по кому-то. Что можно ждать вечера, чтобы просто услышать голос. Что можно улыбаться, читая дурацкое сообщение про учительницу. Это — первая любовь.

***

После школы Ева не идёт домой сразу. Она садится в парке на скамейку, смотрит на закат и снова берёт телефон. Набирает номер Полины. — Привет, — голос Полины звучит устало, но тепло. — Привет. Как прошёл день? — Долго, — Полина вздыхает. — Я так хочу к тебе приехать. Скорее бы выходные. — Ещё три дня, — напоминает Ева. — Я знаю. Долго. Ева смотрит на небо, где розовые облака смешиваются с синим. Она чувствует то, чего не чувствовала уже давно — покой. Не пустоту, не тяжесть, а именно покой. — Полина, — зовёт она. — М? — Я рада, что мы встретились. Полина молчит секунду. Потом говорит: — Я тоже. Ты даже не представляешь, как я рада. Они снова замолкают — но это хорошее молчание.

***

Ева приходит домой, ужинает, делает уроки. Вечером ложится на кровать, смотрит в потолок и думает о том, как много изменилось за последние дни. Она больше не проверяет, не разблокировала ли её Маша. Ей неинтересно. Ей не нужно. Потому что теперь есть Полина. Она не идеальна. Она плачет. Она предавала. Она не знает, чего хочет. Но она — её. И Ева готова принять её такой, какая она есть. Со всеми «не знаю», слёзами и ошибками. Потому что любовь — это не выбор идеального человека. Это выбор человека, с которым ты хочешь быть, даже когда он не идеален. Ева берёт телефон, открывает заметки. Там, под защитой пароля, всё ещё хранятся её старые черновики — письма к Маше, которые она никогда не отправила. Ева читает одно из них: «Я не злюсь. Я правда не злюсь. Я просто хочу знать — за что? Что я сделала? Если бы ты сказала, я бы поняла. Но ты не сказала ничего. Ты просто ушла. И я осталась с вопросом, который никогда не задам, потому что ты даже не дашь мне шанса его задать». Ева смотрит на этот текст и не чувствует боли. Только понимание. Маша ушла, потому что не умела говорить. Ева страдала, потому что не умела отпускать. Но теперь она знает: с прошлым не нужно бороться. Его нужно принять. И двигаться дальше. Она удаляет заметку. Всё, что связано с Машей — из телефона, из мыслей, из сердца. Закрывает заметки, открывает диалог с Полиной и пишет: «Я удалила все старые письма. Хочу начать писать тебе. Настоящее. Без страха. Можно?» Ответ Полины приходит почти мгновенно: «Можно. Я буду ждать каждое твоё слово. Всегда». Ева улыбается и начинает печатать. Первое письмо. Первая честная строчка. «Я люблю тебя. Я всегда любила. Просто боялась себе признаться...» Она дописывает и нажимает «отправить». Сердце колотится, но внутри — легко. Это первая любовь. Та, которая не обещает идеального счастья. Которая не избегает боли. Которая учит тебя быть собой. Любовь не всегда похожа на книги. В ней нет только бабочек и фейерверков. Бывает «я не знаю» вместо ответов, бывают слёзы без причины, бывают ошибки и предательства. Но она всё равно — первая. Самая важная. Потому что она учит тебя самому главному — быть честной с собой. Эта работа про первую любовь, которая не идеальна. Про любовь, которую боялись признать. И про утро, когда ты наконец говоришь: «Я люблю тебя» — и не боишься. Она не замечает, как проходит время. Сидит на кровати, уставившись в телефон, и перечитывает свои же слова. «Я люблю тебя. Я всегда любила. Просто боялась себе признаться...» — глупо и банально, но в этих словах столько правды, что Ева чувствует, как внутри разливается тепло. Она впервые написала это не в ответ на Полинино «люблю», а сама, добровольно, без принуждения. И это ощущается иначе. Как будто она расправила плечи после долгого сна, в котором её душили кошмары. Она не ждёт ответа. Просто смотрит на экран и улыбается. Но Полина отвечает быстро: «Я перечитываю твои слова и плачу. И не знаю, почему. Вроде бы радость, а слёзы текут. Это нормально?» Ева смеётся вслух. Привычные Полинины слёзы, которые раньше раздражали, теперь кажутся трогательными. Она пишет: «Нормально. Я рада, что ты плачешь от счастья, а не от обиды». «Я больше не хочу плакать от обиды, — отвечает Полина. — Я устала. Хочу только так — от радости. Или вообще не плакать. Хочу просто быть с тобой». Ева прижимает телефон к груди. Ей кажется, что если она отпустит его хотя бы на секунду, этот момент исчезнет, растворится, как утренний туман. Но телефон теплый, пальцы помнят каждое слово, и внутри — уверенность, что ничего не исчезнет. «Любовь — это когда можно быть слабой и тебя не осудят», — думает Ева. Полина позволяет себе быть слабой. Плакать, когда больно. Бояться, когда страшно. Говорить «я не знаю», даже если это раздражает. И Ева, сама того не замечая, перестала осуждать её за это. Теперь она просто хочет быть рядом. Обнять, успокоить, прошептать: «Всё будет хорошо». Она не знает, будет ли хорошо. Не знает, через что им ещё предстоит пройти. Но впервые ей не страшно. Потому что они — вместе. Настоящие, несовершенные, но настоящие.

***

Проходит неделя. Полина приезжает в субботу, как и обещала. Ева встречает её на вокзале — и в этот раз внутри нет тревоги. Только предвкушение. Только желание увидеть, обнять, почувствовать запах её волос. Полина выходит из электрички, и Ева видит её среди пассажиров. Смешную, немного растрёпанную, с огромной сумкой через плечо и букетиком ромашек в руках. Она улыбается — и Ева забывает дышать. — Ева! — кричит Полина и бежит к ней. Бросает сумку на асфальт и влетает в объятия. Ева обнимает её так крепко, как будто боится, что Полина исчезнет. Полина пахнет яблоками и свежестью. Она смеётся, прижимается щекой к плечу Евы. — Я так скучала, — шепчет она. — Я тоже, — отвечает Ева. Они стоят посреди вокзала, обнявшись, и люди обходят их стороной. Ева не обращает внимания на взгляды. Она просто держит Полину и чувствует, как сердце стучит в унисон с её сердцем. — Пойдём, — говорит она наконец. — Я покажу тебе одно место. Они идут через город к набережной. День выдался солнечным, весна окончательно вступила в свои права, и Ева чувствует, как вместе с теплом внутри расцветает что-то новое. Она показывает Полине места, которые любит: старую кофейню, где делают лучший капучино, маленький парк с фонтаном, который ещё не запустили, но скоро запустят, и скамейку, на которой она часто сидит одна. — А ты часто здесь сидишь? — спрашивает Полина, садясь на скамейку. — Раньше часто, — кивает Ева. — Я приходила сюда и думала о тебе. Пыталась понять — люблю я или нет. — И как, поняла? — Нет, — усмехается Ева. — Тогда нет. А сейчас — да. Полина берёт её за руку. Пальцы тёплые, сухие, чуть дрожащие. — А я всегда знала, — говорит Полина. — С первого вечера, как тебя увидела. — Да ладно, — не верит Ева. — Правда. Ты стояла у стены, такая зажатая, неуклюжая. И я подумала: «Эта девочка — моя». — Полина улыбается. — Глупо, да? — Глупо, — соглашается Ева. — Но красиво. Они сидят на скамейке, держатся за руки, и Ева чувствует, как время замедляется. Становится густым и тягучим, как мёд. Каждая минута — как маленькая вечность. Она боится, что это закончится, что Полина уедет, и снова начнутся бесконечные созвоны и пустота в кровати. Но страх уже не парализует. Он просто есть — и это нормально. Вечером они идут домой к Еве. Родители Полины встречают настороженно, но вежливо: мать предлагает чай, отец что-то говорит про учёбу. Ева знает, что они не понимают. Что для них Полина — просто «подруга из соседнего города». Но ей всё равно. Важно только то, что Полина рядом. Они сидят у Евы в комнате, слушают музыку, смотрят смешные видео на телефоне. Полина смеётся так громко, что соседи, наверное, слышат. Ева тоже смеётся — не потому, что видео смешное, а потому что Полина заражает своим смехом. — Ты такая красивая, когда смеёшься, — говорит Ева. Полина краснеет, отворачивается, прячет лицо в ладонях. — Зачем ты так говоришь? Я смущаюсь. — Потому что правда. И в этот момент Ева понимает, что готова. Не просто сказать «люблю». А показать. Сделать шаг, которого она всегда боялась. Она наклоняется и целует Полину. Легко, почти невесомо, но так, что у обеих перехватывает дыхание. Полина замирает на секунду, потом отвечает на поцелуй. Ева чувствует её губы — мягкие, тёплые, пахнущие мятой. Сердце колотится так громко, что заглушает музыку. Она не думает о том, правильно ли это, не боится, что кто-то войдёт. Она просто живёт этот момент. Настоящий. Свой. Полина отстраняется первой. Глаза блестят, на щеках румянец. — Это было… — шепчет она. — Да, — кивает Ева. — Это было. Они больше не говорят ничего. Просто сидят рядом, держатся за руки, и Ева чувствует, как внутри неё рождается что-то новое. Не бабочки, не фейерверки. Тепло. Глубокое, спокойное, всепоглощающее. Это первая любовь. Не из книг. Её.

***

Ночью, когда Полина засыпает на её плече, Ева смотрит в потолок и не может поверить, что всё это реально. Что она — та, кто боялась признаться себе в чувствах — сейчас сидит и держит за руку девушку, которую любит. Она вспоминает, как всё начиналось. Как она стояла у стены в душном клубе и думала, что никогда не сможет быть счастливой. Как Полина улыбнулась ей, и мир перевернулся. Как она боялась своих чувств, прятала их за «нормально» и «всё хорошо». Как цеплялась за Машу, потому что прошлое казалось безопаснее настоящего. Она вспоминает всё это — и снова возвращается в настоящее. Полина дышит ровно, её голова лежит на плече Евы, тёплая и тяжёлая. Пахнет шампунем и чем-то сладким. Ева целует её в макушку и шепчет: — Спасибо, что ты есть. Полина не просыпается. Но на её губах появляется улыбка. Ева видит это даже в темноте. «Вот оно, — думает Ева. — Вот ради чего стоило просыпаться каждое утро. Ради вот этого момента, когда ты знаешь, что тебя любят. И ты любишь в ответ. Не идеально, не гламурно, не как в книгах. А по-настоящему». Она не знает, что будет завтра. Не знает, сколько продлятся их отношения, справятся ли они с расстоянием, с родителями, с жизнью. Но она знает одно: этот момент она запомнит навсегда. Первую любовь — неловкую, пугающую, но самую важную. Ева закрывает глаза и позволяет себе просто быть счастливой.

***

Утром она просыпается от того, что Полина ворочается рядом. Открывает глаза, смотрит на неё — спутанные волосы, приоткрытый рот, сбившаяся пижама. Самая обычная, неидеальная, но любимая. — Ты смотришь на меня, — бормочет Полина сонно. — Да. — Я сплю. Не смотри на спящих, это неприлично. Ева смеётся. — Ты самая смешная, когда спишь. Полина открывает один глаз: — Это комплимент? — Да, — шепчет Ева и придвигается ближе. — Самый лучший. Они завтракают вместе. Мать печёт блины — по случаю приезда гостьи. Полина их хвалит, мать тает, отец подкалывает про «королевский завтрак». Ева сидит и смотрит на эту картину и думает: «Странно. Я боялась, что она не впишется. А она вписалась. И это тоже — любовь».

***

Вечером они провожают Полину на вокзал. Снова объятия, снова «не уезжай», снова «скоро приеду». Ева смотрит, как электричка уносится вдаль, и чувствует, что внутри не пустота, а предвкушение. Потому что Полина обязательно вернётся. Потому что теперь у них есть завтра. И послезавтра. И целая жизнь, которую они будут строить вместе. Ева садится в автобус, едет домой. Дома берёт телефон, открывает заметки. Начинает новое письмо: «Ты уехала. И я уже считаю дни до нашей следующей встречи. Знаешь, я никогда не думала, что первая любовь будет такой. Я думала, что это будет легко, красиво, беззаботно. А оказалось сложно, больно, с „я не знаю“ и слёзами. И это — самое лучшее. Потому что по-настоящему. Потому что мы — настоящие. Спасибо, что не бросила. Спасибо, что ждала. Спасибо, что любишь меня такой — неидеальной, неуклюжей, боящейся. Я тебя люблю. И этого никогда не изменить». Ева ставит точку и нажимает «отправить». Ответ приходит через минуту: «Я тоже тебя люблю. Навсегда». Ева закрывает телефон, улыбается и смотрит в окно. За окном — закат. Розовый, тёплый, как её чувства. Это — первая любовь. И она только начинается. Ева всё ещё сидит у окна, когда солнце окончательно садится за горизонт. Комната погружается в полумрак, но она не зажигает свет — хочет ещё немного побыть в этом моменте, когда слова Полины всё ещё звучат в голове тёплым эхом. «Навсегда». Странное слово. Огромное, пугающее, почти невозможное. Ева никогда не верила в «навсегда». Слишком много людей уходило, не попрощавшись. Слишком много обещаний разбивалось, не долетев до адресата. Но сейчас, услышав его от Полины, она хочет поверить. Хотя бы попытаться. Она встаёт, подходит к шкафу, открывает дверцу. Там, на верхней полке, лежит старая коробка из-под обуви. Ева берёт её, садится на кровать, ставит рядом с собой. Внутри — вещи, которые она прятала от себя: фотографии, билеты из кино, маленькая записка, которую Маша написала ей год назад. Ева берёт записку, разворачивает. Машин почерк — круглый, аккуратный, с цветочками вместо точек над «ё». «Ева, ты самая лучшая подруга, которую я знаю. Спасибо, что ты есть. Давай всегда оставаться такими — дурацкими и смешными. Твоя Маша». Ева смотрит на эти слова и не плачет. Она улыбается — легко, свободно, как будто в груди развязался тугой узел, который сжимал сердце два с половиной месяца. — Ты ушла, — шепчет она записке. — Но это не важно. Я тоже ушла. Из прошлого. В настоящее. Она складывает записку обратно, закрывает коробку, ставит на место. Больше не вытащит. Не потому что боится — потому что не нужно. Она берёт телефон, пишет Полине: «Я только что перечитала Машину записку. И поняла — я не грущу. Я просто вспоминаю. Это нормально?» Полина отвечает не сразу. Ева успевает налить себе чай, сесть обратно. Телефон вибрирует. «Нормально, — пишет Полина. — Я тоже иногда вспоминаю Зозу. Не потому что люблю. А потому что она была частью моей жизни. И я могу это принять. Пока это просто воспоминания, без боли. Это нормально. Ты молодец». Ева улыбается. Она боялась, что Полина обидится, что она упомянула Машу. Но Полина поняла. И это — ещё одно доказательство того, что они двигаются в правильном направлении. «Спасибо, — пишет Ева. — Я люблю тебя». «Я тебя люблю, — отвечает Полина. — А теперь иди спать. Завтра школа, и ты опять будешь сонная». Ева смеётся, убирает телефон в сторону и ложится на подушку. За окном — тишина и звёзды. Обычный вечер, каких было сотни. Но он — особенный. Потому что она — не одна.

***

Проходят ещё две недели. Ева и Полина созваниваются каждый день. Пишут друг другу длинные письма по вечерам — не просто «как дела», а настоящие, откровенные, с мыслями и страхами. Ева постепенно учится говорить о себе. О том, чего боится, о чём мечтает, что ей нравится, а что — бесит. Она рассказывает Полине про школу, про Катю, про родителей. И замечает, что говорить становится легче. С каждым разом — всё легче. Как будто язык, который раньше был связан невидимыми нитками, постепенно распутывается. Однажды, на очередном созвоне, она говорит: — Знаешь, я никогда никому не рассказывала, что хочу быть психологом. Я думала, это глупо. Что это несерьёзно. — Почему глупо? — удивляется Полина. — Это же здорово. Ты умеешь слушать. — Слушать — одно. А помогать — другое. Я даже сама не умею себе помочь. — Научишься, — уверенно говорит Полина. — Я в тебя верю. Ева смотрит в камеру телефона, на лицо Полины, и чувствует, как внутри разливается то самое тепло, которое она искала. Не от слов, не от комплиментов — от веры. От того, что в неё кто-то верит. Она вспоминает, как год назад, когда они ещё только общались, Полина сказала: «Ты особенная». Ева тогда отмахнулась. Сейчас она начинает верить в это. Не потому что Полина сказала. А потому что она чувствует — Полина правда так думает. И это меняет всё.

***

В конце мая Ева приезжает к Полине. В этот раз — не на выходные, а на целую неделю. Мама Полины, которая сначала относилась к Еве настороженно, теперь улыбается, приглашает за стол, расспрашивает про её семью. Отец Полины — молчаливый мужчина с добрыми глазами — просто кивает и говорит: «Не скучай без нас». Они гуляют по городу, как в первый раз — по тем же улочкам, мимо той же водонапорной башни. Ева замечает, что теперь она идёт увереннее. Не оглядывается по сторонам, не боится, что кто-то осудит. Она просто идёт, держа Полину за руку. — Ты другая стала, — замечает Полина. — В каком смысле? — Ты улыбаешься. По-настоящему. Раньше ты улыбалась, когда надо было. А теперь — просто так. — Потому что мне есть чему улыбаться, — просто отвечает Ева. Они садятся на набережной, свесив ноги к воде. Солнце клонится к закату, и вода переливается розовым и золотым. — Я хочу, чтобы это длилось вечно, — шепчет Полина. — Вечно — это слишком долго, — улыбается Ева. — Давай просто — сейчас. Полина смотрит на неё, и в её глазах — столько любви, что Еве хочется запомнить этот взгляд навсегда. — Идёт, — говорит Полина. — Просто — сейчас. Они сидят на набережной, держатся за руки, и Ева чувствует, как внутри — покой. Тот самый, который она так долго искала в прошлом, в Маше, в попытках казаться сильной. А он был здесь. В настоящем. В Полине. В её улыбке, её смехе, её тепле. Это — первая любовь. Неидеальная, не гламурная, не из книг. Но своя. Настоящая. И она только начинается.